В каждом городе и селении, писал церковный историк Феодорит, шли ссоры и споры. Простой народ присоединялся «либо к одной стороне, либо к другой». Теперь же Константин, став в конце 322 г. единовластным правителем Римской империи, решил установить мир и примирить спорящих. С этой целью он и созвал Первый вселенский собор в Никее (325 г.).

Собор носил экуменический, всемирный характер. В работе собора примут участие 300 епископов, представлявших самые различные общины верующих – от Испании до Персии, от Эфиопии до Скифии и Кавказа. На этом соборе Иисус Христос превратился в главное лицо Божественной Троицы. С принятием этого символа Церковь и проповедуемая ею религия становилась христианскою. Важным моментом явилось и то, что император принял крещение из рук возвращенного им из ссылки Евсевия Никомедийского.

Событие это произошло уже на его смертном одре (337 г.). В середине IV в. религиозные вопросы волновали умы людей. О том говорят многие свидетельства современников. «Прислуга, не раз битая, сбежавшая от рабской службы, с важностью философствует о Непостижимом, – писал о поведении толпы епископ провинциального малоазийского городка. – Такими людьми полны улицы, площади и перекрестки. Это торговцы платьем, денежные менялы, продавцы съестных припасов». Религия и Христос стали объектом огромного общественного интереса, а следовательно, и центром притяжения скоплений масс. Христианство становилось массовой народной религией. В святые места двинулись паломники. Возникла потребность увидеть зримые, вполне наглядные символы чуда. При Константине Великом весь Иерусалим «становится реликвией и параллельно этому большим странноприимным домом, большой гостиницей, большой больницей. Местное население теряется в мире паломников, и эти паломники во главе с римскими и византийскими императорами не щадят ни сил своих, ни средств… страна покрывается сотнями церквей, десятками монастырей… она становится огромным музеем религиозного искусства» (М. И. Ростовцев). Теперь пилигримы в Палестину шли уже не только к месту рождения Христа (Вифлеем), но и в десятки других святых мест.

Разумеется, не все приверженцы христианства имели возможность посетить Святую землю, увидеть воочию образ Христа, символы его бессмертия. Тогда к их услугам оказывалось Святое Писание. Многие христиане, даже из мирян, прилежно читали его, носили с собою и знали наизусть. Иоанн Златоуст отмечал, что многие женщины в его время носили Евангелие на шее и благоговейно умывали руки, принимаясь за святые книги. В эпоху гонений Диоклетиана мученики, которых принуждали все оставить и скрыться в пещерах, ни о чем так не жалели, как об оставленных ими святых книгах. Лишенные их целебной силы, они не имели возможности утешаться советами в минуты скорби и отчаяния. Помимо Св. Писания было немало творений епископов и писателей Церкви (около 40). Епископы, писатели «преподавали истины, как свою собственность, потому что были учениками Иисуса Христа, который есть источник всякой истины и премудрости». Почти вся историческая и философская мудрость сосредотачивалась в новом учении. «Ибо чего недостает в Законе Божием? – восклицал один из них. – Хотите ли истории? У вас есть книги Царств. Желаете ли философии или поэзии? У вас есть пророки, Иов, Притчи, где вы найдете гораздо более ума, нежели во всех поэтах и философах, потому что есть слово единого премудрого Бога. Любите ли гимны? У вас есть псалмы. Изыскиваете ли древности? У вас есть книга Бытия. Наконец, Закон Божий преподает вам правила и наставления душеспасительные». Книга Божия занимала места в сердцах миллионов.

Палестина и Иерусалим стали местом паломничества наших соотечественников с той поры, как Русь приняла христианство… Одним из первых посольств, направленных в Иерусалим русскими, было посольство князя Владимира (о том гласит Никоновская летопись). Затем тут побывал игумен Даниил, зажегший у Гроба Господня «от имени всех князей русских» огонь лампады (1106–1107). Он же первым написал о таинстве Благодатного Огня в Великую субботу, которое самочинно и наблюдал. «Многие ведь странники неправду говорят о схождении света святого: ведь один говорит, что святой дух голубем сходит ко гробу Господню, а другие говорят, молния сходит с небес, и так зажигаются лампады над гробом Господним. И то ложь и неправда, ибо ничего не видно тогда – ни голубя, ни молнии. Но так, невидимо, сходит с небес благодатию Божиею и зажигает лампады в гробе Господнем. Да и о том скажу, как видел, поистине… В Великую пятницу после вечерни протирают гроб Господен, и вымывают лампады те все, и вливают масла чистого без воды – одного только масла того. И, воткнув светильники в оловцы, не зажигают светильников тех, но так оставляют лампады те незажженными. И запечатывают гроб в два часа ночи. И тогда гасят все лампады и свечи по всем церквам в Иерусалиме…». Затем Даниил, отбив поклон гробу и облобызав с любовью и слезами то место, где лежало тело Господа, пошел в келью и вернулся назавтра, в Великую субботу, в шестой час дня. И созерцал свет святой, что светится не так, как огонь земной: «чудесно, иначе светится, необычно; и пламя его красно, как киноварь; и совершенно несказанно светится». Так повествуют древние тексты.

Игумен Даниил, посетивший Святую землю, оставил нам описание Церкви Воскресения и Гроба Господня: «Гроб же Господен собою таков: как бы маленькая пещерка, высеченная в камне, с небольшими дверцами, через которые может, став на колени, войти человек. В высоту она мала, а в длину и в ширину одинаково четыре локтя. И когда входишь в эту пещерку через маленькие дверцы, по правую руку – как бы скамья, высеченная в том же пещерном камне, на той скамье лежало тело Господа нашего Иисуса Христа. Сейчас та святая скамья покрыта мраморными плитами. Сбоку проделаны три круглых оконца, и через эти оконца виден этот святой камень, и туда целуют все христиане. Скамья ж та святая, где лежало тело Христово, в длину четыре локтя, в ширину два локтя, а по высоте пол-локтя. Перед дверьми пещеры лежит камень – на расстоянии трех стоп от тех пещерных дверец: на том камне, сидя, Ангел явился женам и благовествовал им о Воскресении Христовом». Хотя крестный путь паломника Даниил прошел в обратном порядке: от храма Гроба Господня к претории Пилата. На том пути немало знаменитых и важных для христианина мест – тут иудейская темница, откуда Ангел средь ночи вывел св. апостола Петра, тут Христос исцелял больных, тут же неподалеку дом и ров, куда брошен был Иеремия-пророк, дом апостола Павла, когда тот был еще в иудействе. Есть там пещера – место рождения святой Богородицы. В этих же местах вам покажут и двор предателя Христова, Иуды, что стоит пустым. По традиции никто не может поселиться на месте том. Таково одно из многих описаний.

Частыми становятся в XIV–XV вв. паломничества в Святую землю – Иерусалим, на святую гору Афон, в Царьград. По мере того как укреплялась Русь и превращалась в великую державу, заметно возрос интерес к русским и на Святой земле. Как известно, в сентябре 1558 г. Иван IV отправил (после приезда в Москву синайских старцев Иосифа и Малахии) беспрецедентно крупные суммы денежной помощи восточным патриархам и значительным монастырям Святой земли (с посольством софийского архидиакона Геннадия и купца Василия Позднякова)… В дальнейшем не только Москва, но и Тверь, Псков, Новгород, Нижний Новгород установили связи с Константинополем и посылали в Палестину своих паломников (Сергий Муромский, Арсений Коневский, Епифаний, Савва, иеродиакон Троице-Сергиева монастыря Зосима). Зосима оставил нам описание своего путешествия, о цели которого говорил велеречивым слогом: «Возмыслихом и восхотехом видети святые места, иже же Христос своими стопами походи». Он посетил места пребывания Иисуса Христа и Семейства, описал трапезу Авраамову, под дубом Мамврийским, посещение им церкви апостолов с гробом Константина и Елены, Пантократорова монастыря, что «зовется по Руски Вседержитель». Затем он направился на Афон и там посетил «монастырь Русский, зовомый святой Пантелеймон». Оттуда на корабле отправился в Палестину, где «жила Богородица… и ту есть гроб царя Давида и сына его Соломона… И ту есть гроб первомученика Стефана, и ту лежат два камени: иже Пречистая восхотела видети те камени, на чем Христос беседовал с Моисеем на горе Синайстей…». Там же он лицезрел и Купину неопалимую, и место, где «Ангел жидовину руку отсек, коли Пречистыя тело хотя с одра соврещи». Любопытно, что большинство упомянутых Зосимой мемориальных мест в дальнейшем вошло в культ святых Русской православной церкви и встретится в росписях храмов. Со времен Ивана III и Ивана IV в Москву едут делегации из Иерусалима, Антиохии, Александрии, Синая и Афона. Русь стала важнейшей опорой и союзником в делах православного братства. Русские паломники пользовались особыми привилегиями в Святой земле. Турки брали плату со всех посетителей храма Воскресения (когда земля находилась под управлением их администрации), освобождая от нее лишь богомольцев из России. Со времен войны 1812 г. права на восстановленный Храм Воскресения остались у представителей четырех церквей: Римско-католической, Иерусалимской, Армянской, Коптской. Тут можно и ныне видеть толпы паломников, с величайшим благоговением созерцающих чудо явления «Небесного Огня».

В 1619 г. приехал в Москву и Патриарх Иерусалимский Феофан. Визит ставил перед собой как теократические, так и важнейшие политические цели. Посланец Иерусалима участвовал в возведении на престол Патриарха Московского и всея Руси Филарета. На обратном пути он участвует в восстановлении церковной иерархии для православного населения Украины. Это было важно. После Брестской унии, навязанной католиками Западной Руси в 1596 г., многие поколебались в вере православной. Знаменательно и то, что у Петра Великого возникла идея перенести Гроб Господень в Россию, а в 1725 г. в смете Святейшего Синода появились «отдельной строкой» палестинские штаты. Все это шло в русле религиозных и политических задач самодержавия и Российского государства. Возможно, во времена Ефрема Сирина возникло подобие «христианской имперскости» (А. В. Муравьев). Византийская (Восточно-Римская) империя трактуется как «слуга Христова строения» и «Второй Рим», а после падения Константинополя во многих умах возникла мысль о том, что Россия – это и есть «Третий Рим». Напомним, что русская концепция «Третьего Рима» впервые была сформулирована около 1523–1524 гг. (в сочинении эпистолярном). Официально доктрина изложена в Уложенной грамоте Московского Освященного Собора, при участии константинопольского патриарха и греческого духовенства. Тогда же был учрежден и Московский патриархат (1589 г.). Но еще раньше митрополит Зосима называл Москву «новым градом Константина» (1492). Однако наиболее широкое распространение в науке и литературе концепция «Третьего Рима» получила во второй половине XIX в., после того как «Православный собеседник» опубликовал сочинения монаха псковского монастыря Филофея, озвучившего сию идею.

По мере того как становилась очевиднее порочность и опасность этой идейки, видимо, подброшенной католическим Римом, очаровавшиеся ею на время русские отвратили от нее взор и обратили очи к Палестине… М. Ю. Лермонтов был одним из тех, кто увидел в Иерусалиме «святыни верного часового». Философ Вл. Соловьев в стихотворении «Панмонголизм» (1894) писал: «Судьбою павшей Византии / Мы научиться не хотим. / И все твердят льстецы России: / Ты – Третий Рим, ты – третий Рим. / Пусть так! Орудий Божьей кары / Запас еще не истощен. / Готовит новые удары / Рой пробудившихся племен. / Смирится в трепете и страхе, / Кто мог завет любви забыть. / И третий Рим лежит во прахе, / А уж четвертому не быть». России не к лицу быть ни третьим, ни сотым Римом. Только дурное европейство может выдвигать подобный дикий лозунг и те, кто страстно желает гибели России (памятуя трагические страницы павшего Рима).

Изменения отношения России к Риму нельзя понять, если не учитывать, что под сенью католицизма шли на Русь многие захватчики. К тому же стоит упомянуть и о том грабеже христианских ценностей, что был осуществлен войском крестоносцев в 1204 г., когда, вторгнувшись в Константинополь, они вывезли из храма Св. Софии в Рим мощи св. Иоанна Златоуста и Григория Богослова (только сегодня возвращенные папой в Константинополь). Именно тогда, по словам западных ученых, «христианству были нанесены раны, которые оказались неизлечимыми». Перенос же российских акцентов на Палестину и Сирию более понятен и объясним, если учесть, сколь серьезного, грозного противника имела перед собой Россия в XVIII–XIX вв. в лице тогдашней Османской империи. Планы царствующего дома Романовых были обращены на Ближний Восток. Серия русско-турецких войн позволила «выбить» у Порты признание за Россией права быть гарантом православного населения Османской империи. Но идея освободительного движения славян уже витала в воздухе.

В этой связи символично и пожелание фельдмаршала Миниха, высказанное цесаревичу Павлу Петровичу (в день его тезоименитства): «Я желаю, чтобы, когда великий князь достигнет семнадцатилетнего возраста, я мог бы поздравить его генералиссимусом российских войск и проводить (его) в Константинополь, слушать там обедню в храме Святой Софии. Может быть, назовут это химерою. Но я могу на это сказать только то, что Великий Петр с 1695 г., когда в первый раз осаждал Азов, и вплоть до своей кончины не выпускал из вида своего любимого намерения – завоевать Константинополь, изгнать турок и татар и на их месте восстановить христианскую Греческую Империю». В конце 1770-х – начале 1780-х годов императрица Екатерина формулирует так называемый Греческий проект. Родившегося в 1779 г. второго внука Екатерины II нарекли византийским императорским именем Константин, в честь его рождения отчеканят специальную монету с изображением Софийского собора в Константинополе и Черного моря со звездой над ним. Полагаю, в этих шагах нашел выражение новый внешнеполитический курс самодержавной России, в направлении, которое можно было обозначить как – Петербург – Константинополь – Иерусалим. Цель подобной политики России, в поэтической, образно-художественной форме, выразил известный поэт Г. Державин: «Очистить Иордански воды, / Священный гроб освободить, / Афинам возвратить Афину, / Константинополь – Константину / И мир Афету водворить».

Надо бы подчеркнуть, что путешествия русских в Святую землю ставили перед собой не только религиозные или паломнические задачи. Всем известно, что религиозные деятели нередко выполняли и выполняют самые деликатные политические и даже военно-стратегические миссии, не говоря уже о научных. Так поступали и поступают все церкви. Бесспорным лидером в этой работе выступают католики. Но и русские монахи, как говорится, не лыком шиты. Так, в XIX в. перед отъездом в Иерусалим глава Русской Духовной Миссии епископ Порфирий (Успенский), церковный историк, 200-летие рождения которого Россия недавно отметила, получил специальную инструкцию Министерства иностранных дел. В данной инструкции цели учреждения Духовной Миссии в Иерусалиме сформулированы были довольно конкретным образом: 1) Иметь в Иерусалиме, как в центре православного исповедания на Востоке, представителей Русской Церкви и образец нашего благолепного служения; 2) Преобразовать мало-помалу само греческое духовенство, возвысить оное в собственных его глазах столько же, сколько и в глазах православной паствы; 3) Привлечь к православию и утвердить в оном местные народные элементы (т. е. православных арабов), которые постоянно колеблются в своей вере под влиянием агентов разных исповеданий и слишком легко отступают от православия, вследствие недоверия к греческому духовенству и неблагоразумного поведения сего последнего». Епископу Порфирию в сей инструкции по сути поставлена задача выступить агентом влияния православия, а значит, и самой России.

Казалось, задачи сформулированы более чем недвусмысленно. Увы, политическая власть в России зачастую на удивление бесхребетна (будь то в XIX в. или же в XX в.). Она хочет и невинность соблюсти, и любовь международного собщества получить, и незаконно капитал приобрести… После указаний, о которых сказано, наш МИД, подобно даме легкого поведения, желающей услужить всем и сразу, строго наказывает «не придавать себе и своим товарищам иного характера, кроме поклоннического, не вмешиваться ни в чем в дела греческого духовенства, ограничиваться предложением советов в случае возможности, не вмешиваться в житейские дела наших поклонников, и вообще всячески стараться не возбуждать подозрений иностранных агентов, дабы не подавать повода к толкам о каких-либо скрытных намерениях России».

Политик и патриот Порфирий читал сей документ (творение мидовских хамелеонов) со смешанным чувством печали и недоумения. Видимо, поэтому архимандрит даже называл в сердцах русскую миссию в Иерусалиме «бестолковой и овечьей», тем более что на Святой земле все равно никто так и не поверил в то, что русские прибыли сюда только в качестве простых паломников. «Никто не считает меня поклонником святых мест, а все признают за дипломатического агента российской державы. Видно, шила в мешке не утаишь». Кстати, весьма значительна и научно-просветительская роль Русской Духовной Миссии. По словам того же Порфирия, с первых дней пребывания в Иерусалиме «послушание нашей Духовной Миссии состояло в ученых занятиях». Так, в 1849 г. все члены Миссии отправились в путешествие по Южной Палестине, которое являлось фактически научной экспедицией. В 1849 г. открылось и задуманное им греко-арабское училище, а в 1853 г. по его инициативе открыли типографию для издания книг на греческом и арабском для православных арабов. Порфирий мечтал создать при Патриаршем училище также Церковно-археологический музей для собирания палестинских древностей, икон, рукописей и монет. Увы, замысел сей так и не был осуществлен, ибо на Востоке, как он скажет, многие «привыкли сидеть в потемках».

И поныне русские совершают паломничества в святые места… Хотя те златые времена, когда процветали и Старый Руссик, и Андреевский собор, «столп и утверждение истины», что воздвигнут был при поддержке царской семьи, и большие колонии русской братии на Афоне (почти половину всего местного люда) – все это кануло в небытие. В 1971 г. почил последний русский монах. Сегодня русских практически нет ни в скитах, ни в монастырях. Сосны, березы, образы и даже земля (ее завозили специально, в мешках) тут остались наши, а люди другие. Финн встречает русских писателей, приехавших поклониться святым местам. В начале XX в. только в обители св. Пантелеймона насчитывалось две тысячи монахов да две тысячи рабочих (всего вместе с келиотами и пустынниками – за пять тысяч), но в 1968 г. в Свято-Пантелеймоновом монастыре осталось восемь насельников. Ныне наметился сдвиг в сторону роста монашеской братии (55 насельников). Афон протянулся на 40 км. Казалось, звезды небесные сорвались с небес, «засеяли эту землю и дали волшебные всходы – монастыри и скиты с устремленными к небесам маковками церквей» (В. Распутин). Но за минувший после гибели монархии в России век на Афоне не осталось тех, кто решился бы тут всерьез обосноваться. Лишь холодное любопытство витает над землей. Похоже, жизнь отсюда ушла.

Но может и вернуться… Священная земля Палестины продолжает хранить немало тайн. По словам археолога Д. Фри, в Палестине имеется около двухсот холмов, под которыми погребены целые города. И лишь немногие из них изучены досконально. Профессор Дж. Томпсон дополняет высказывание коллеги следующими словами: «Многие места до сих пор не раскопаны полностью, а во многих раскопки даже еще и не начаты. Если предыдущие экспедиции принесли такие интересные результаты, то что же может нас ожидать в будущем?» Остается гадать.

Но сегодня земли Палестины стали одной сплошной раной (словно символизируя тело Христово, подвергнутое казням, мукам и страданиям), напоминая уже не благословенную Святую землю, а землю, где всем заправляют Антихрист и Оккупант. Во многом виной тому как евреи, так и палестинцы. У евреев превращение Иерусалима в центр их культа произошло в эпоху Давида. Представление же о вечном Иерусалиме неразрывно связывается с концепцией вечности дома Давида, обещанной Богом (2 Сам. 7). В годы царствования Соломона статус Иерусалима как единственного культового центра был подтвержден сооружением Храма. Понятно, что это придавало ореол святости монарху и столице. С тех пор евреи относятся к городу, как к волшебному жезлу, владение которым обещает власть и процветание. С ним связываются понятия о справедливости и воли Господней. Город предстает как средоточие всех красот, величия, радости («верх красоты», «прекрасная возвышенность, радость всей земли, город великого Царя» (Пс. 48: 3; 50: 2). Но жизнь евреев вносила горький диссонанс в прекрасный и идеалистический образ. Город и царство редко являли собой «град верный, исполненный правосудия» (Ис. 1:21). Часто град сей погружался в бездну жестокости, лжи, обмана, измен, духовно-нравственного упадка. Отсюда горькая инвектива того же Исайи, назвавшего Иерусалим «блудницей, обиталищем убийц». Вот и Цфания (3: 1) именует его «городом нечистым и оскверненным, притеснителем». А Иеремия предостерегает евреев, говоря им, что если они отступят от Божьих заветов, то их Иерусалим падет и будет разрушен.

То же делает Иезекииль, перечисляя все «скверны иерусалимовы» (16: 22–23) и предрекая городу падение: «Ибо так говорит Господь Бог: если и четыре тяжкие казни Мои – меч и голод, и лютых зверей и моровую язву – пошлю на Иерусалим, чтобы истребить в нем людей и скот» (14: 21). Страшным будет это наказание, ибо грех евреев страшнее даже прегрешений жителей Содома и Самарии. Впрочем, справедливости ради надо было бы сказать и о том, что все пророки верили в счастливое будущее Иерусалима и разделяли веру в его величие. Так, Захария утверждал, что святость города Храма универсальна и будет признана всеми народами (14: 16–21). Иеремия верил, что разрушенный завоевателями Иерусалим все же будет потом восстановлен, а улицы его наполнятся ликованием (31: 38–40; 33: 10–11). Даже непримиримый Исайя и тот скажет, что в «последние дни» ученость, правосудие и мир распространятся по всем народам – «от Сиона, и слово Господне – из Иерусалима». Иначе говоря, евреев тысячелетиями убеждали в том, что Иерусалим – это их и только их столица.

Не могу удержаться от мысли, что апокалиптическая традиция, живущая в иудействе со времен Книг Сивилл (конец I – начало II вв. н. э.), в особенности та, что изложена столь образно и ярко в IV песне (представляя череду войн и всяческих бедствий), мертвой хваткой держит евреев за горло. В Книге Сивилл сказано: «Звезды родили войну – Господь повелел им сражаться. Вместо Солнца вовсю бушевало там огромное пламя». Особую ненависть питают друг к другу палестинцы и иудеи. Почему?! В Библии говорится, что ханаанцы, составлявшие большую часть населения Палестины, были поглощены Израилем, который любым способом пожелал занять «страну с молочными реками и кисельными берегами». Вражда евреев к палестинцам, похоже, несет следы былой неприязни к «отвратительным ханаанейцам» и объясняется не только тем, что сами же евреи поклонялись ханаанским божествам плодородия, Ваалу и Аштарот, с их культом безграничной сексуальной свободы (полагаю, это им даже нравилось), но тем, что евреи поглотили их территорию и вытеснили их из края.

О, если бы мир все же прислушался к заповедям Христа: «Мир оставляю вам!» и «Мир имейте между собой!» Сколь желанным для измученных распрями и жестокими войнами людей могло бы оказаться царство Иеговы, о котором некогда вещал пророк Исайя: «Люди перекуют мечи свои на плуги, а копья – на серпы. Да не поднимет народ на народ меча, и не будет более учиться воевать». Теолог и философ Ориген (185–253 гг. н. э.) поучал свою паству: «Мы не поднимем оружия против других народов, мы не будем учиться даже искусству воевать, ибо через Христа сделались детьми мира». Роль Христа в обосновании идеологии пацифизма велика. Но ведь все войны на земле порождают не боги, а люди. И вот уж новая «Иудейская война» охватила регион, – более свирепая, чем все предшествующие.

Не ведают границ взаимное ожесточение сторон и слепая ненависть. Кажется, сама почва Израиля, вместо любви и святости, источает смерть, ненависть, яд. Когда же наступят эти счастливые «последние дни»?! Иные обитатели Палестины и Израиля ведут себя хуже лютых зверей. Ныне редко тут увидишь серп, но почти на каждом шагу – автомат… Потому почти не видно радости и не слышно ликования на улицах Иерусалима и Израиля. Жизнь людей тут больше напоминает жизнь в смерти («Life in death»). Как же понимать пророчества Михея и Исайи о «последних днях», что побудят народы коренным образом изменить свою жизнь и построить на земле Царство Божье? «Ибо от Сиона выйдет Закон, и слово Господне – из Иерусалима… не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» (Ис. 2: 3–4). Надеюсь, что и слова из «Откровения» Иоанна, где сказано о битве последних дней, сопровождающейся появлением всадника на белом коне, из уст которого исходит острый меч, чтобы поражать народы, представляют собой скорее символический образ, знак слов истины и справедливости (всадника зовут «Верный и Истинный»), а не вселенского Апокалипсиса… Так когда же исполнятся пророчества Даниила о том, что от прежних тираний «не осталось и следа»?

Вопрос сей сегодня звучит скорее риторически… В XVI в. в Палестине было 5 тысяч евреев, в середине XIX в. – 12 тысяч, а с 1918 по 1948 год туда прибыло 452 тысячи человек. Ныне же тут проживает около 3–4 млн евреев, для которых коренные палестинцы, как говорят ныне иные израильские ястребы, «вши» и «рак внутри нас». Но ведь если противостояние продолжится, если не будет найдено мирное и справедливое решение, если политические элиты не уймут амбиции и не перекуют мечи на орала, Палестина и Израиль станут одной общей братской могилой. Решение правительства Израиля покинуть захваченные земли Палестины и Сирии, безусловно, является шагом в правильном и нужном направлении.

Разве евреи не обладают массой более важных богатств и достоинств, чтобы цепляться за жалкий кусок захваченной и оккупированной земли?! Земли на белом свете еще много, в том числе и в России. Беда в том, что по-прежнему нет мира в самом сердце израилевом. Сегодня нет Сталина, который бы защитил евреев, а сил США (несмотря на могучее лобби евреев) явно недостаточно для начала нового крестового похода против арабов всего мира. Но и палестинцы (после окончания эры Арафата) должны бы всерьез задуматься. Разве смысл бытия в вечном терроре и убийствах невинных детей и мирных граждан?! Всем мученикам террора, может быть, придет-таки, наконец, в голову здравая мысль: разве мир с Израилем не лучший путь для того, чтобы дать образование и работу своим детям?! Пока около 80 % палестинцев остаются безработными, у них нет иного выхода, кроме мученической смерти.

Новейшее время, естественно, внесло изменения в приоритеты и российской политики. Время от времени оживает мысль, что корни древних русов восходят к Палестине. Работа «Откуда пошла Русь?» гласит: «Исторический анализ и анализ процесса этногенеза русов и славян подтверждают выводы о корнях Руси, идущих из Палестины, а если заглянуть чуть глубже, – то с Сеннарской равнины. Практически все исследователи упоминают о том, что родословная славян восходит к Иафету, но эти библейские свидетельства долгое время после развенчания религии, начатого в период Великой французской революции («убей гадину»), воспринимались как мифические, не имеющие отношения к реальной истории. И ныне доминирует точка зрения, которая все еще не признает библейского предания о «Вавилонском столпотворении и последующем расселении народов, включая славян, из Сеннарской равнины». Но набирает силу тенденция возвращения авторитета историческим свидетельствам Библии. Она базируется на последних весьма авторитетных исследованиях археологов, лингвистов, этнологов и географов. Ученые подтверждают реальность многих событий, описанных в Библии. На наш взгляд, находит подтверждение и многое из того, о чем писали, основываясь на библейских источниках, некоторые арабские историки: «Славяне суть из потомков Мадая, сына Яфета, сына Нуха; к нему относятся все племена славян и примыкают в своих родословиях». Происхождение славян от Иафета подтверждает, что, возможно, когда-то славяне жили на Святой земле и Ближнем Востоке. А это (если это так) кардинально меняет весь подход к проблеме этногенеза славян и многих других европейских народов.

Кажется, что-то меняется и в нашей политике. Приняты мудрые решения: открыть русские школы в Палестине, принимать палестинцев в военные академии России, дать в их армию русское оружие, возможно, там будут созданы и православные семинарии, укрепится вера, а с нею и мир! Александр II, говоря в 1859 г. о Святой земле, заметил: «Это для меня вопрос сердца». Мы же в начале XXI в. говорим иначе: «Это для нас вопрос духа и, возможно, всей будущности мира!»

Издавна через территорию Восточного Средиземноморья шли торговые пути, соединявшие Египет, Месопотамию, Малую Азию и Закавказье. Караваны ослов, тяжелые повозки везли драгоценное дерево, шерсть и металлы. Из портовых городов корабли направлялись на Кипр и острова Эгейского моря. С развитием морского флота Восточное Средиземноморье стало играть ключевую роль в связях Ближнего Востока с Европой и Северной Африкой.

Традиционно установившиеся в древности контакты определяли особые отношения каждого крупного города с той или иной великой державой. Так, финикийский Библ уже в III тысячелетии до н. э. ориентировался на Египет: в городе найдено немало предметов, вывезенных из долины Нила, а также египетские надписи. Находящийся севернее г. Эбла (недавно раскопан итальянскими археологами) развивался под месопотамским влиянием. В Эбле пользовались клинописью, и документы составлялись по шумерским образцам. Город этот погиб во время очередного нашествия царя Нарамсина – завоевателя из династии Саргонидов (XXIII в. до н. э.).

Эти и некоторые другие центры представляли собой древнейшие очаги развитой городской культуры. А между ними по просторам сирийских степей кочевали племена со стадами скота. Живую картину жизни азиатов, «бродящих по пескам», рисует египетский «Рассказ Синухе», относящийся к самому началу II тысячелетия до н. э. Судя по этому источнику, жили скотоводы в шатрах, возле колодцев, за которые, как и за стада скота, они вели бесконечные распри с соседними племенами. В условиях полупустыни скотоводы носили грубые одежды на грязном теле, а покойников хоронили, завернув их в бараньи шкуры.

Еврейские предания о родоначальниках племен рисуют сходные картины архаичного быта. В Ветхом Завете мы читаем о больших семьях, во главе которых стоит патриарх, окруженный женами, наложницами и многочисленными детьми, в том числе от рабынь. Поскольку все подчиняются старшему, вопросу о первородстве придается важнейшее значение (библейский сюжет об Исаве, продавшем первородство своему брату Иакову за чечевичную похлебку). Семья нуждается в наследнике-мужчине, и, если жена бездетна, она сама дает мужу рабыню, чтобы та родила ему сына. Но горе той рабыне, которая, родив ребенка, осмелится равнять себя с госпожою!

В первой трети II тысячелетия до н. э., в эпоху бронзового века, происходит рост таких городских центров, как Халпа (совр. Халеб, или Алеппо) и Кадеш. Создаются крупные военно-политические объединения, готовые к внешней экспансии. Семитские (а, может быть, и хурритские) племена из этого региона мощной волной захлестнули Египет во время нашествия гиксосов. Лишь в начале XVI в. до н. э. фараоны XVIII династии сумели восстановить независимость и могущество своей страны. И тогда уже Восточное Средиземноморье сначала вошло в состав Египетской державы, а затем стало объектом соперничества Египта с Хеттским царством. После мира, заключенного между

Рамсесом II и Хаттусили III в 1270 г. до н. э., регион был поделен между этими великими державами.

Во II тысячелетии до н. э. завоевания малых стран редко заканчивались полным их уничтожением. Обычно они превращались в зависимые территории, находящиеся под управлением тех представителей местной элиты, которые были лояльны к победителям.

Богатейший материал по истории этой эпохи дали раскопки одного из северных сиро-финикийских городов, который в древности назывался Угарит (совр. Рас-Шамра). Угаритский архив хозяйственных документов напоминает месопотамские. Он позволяет судить о социальной структуре города: это царь и «люди города Угарита» (свободные полноправные граждане), «царские люди» (т. е. те, кто состоял на царской службе и получал жалованье, не принадлежа к членам гражданской общины) и, наконец, рабы.

С конца II тысячелетия до н. э. в регионе складывается совершенно новая международная обстановка. Обе великие державы – Хеттская и Египетская, еще недавно ожесточенно соперничавшие в борьбе за Восточное Средиземноморье, перестали существовать, и к началу XI в. до н. э. Сирия, Финикия и Палестина получили возможность для самостоятельного политического развития. К тому же сама эпоха благоприятствовала установлению широких торговых связей, развитию городов и профессиональных ремесел. И тогда пробил час финикийцев! Они славились как искусные мастера – ювелиры и резчики по слоновой кости, изготовители крашеного стекла и пурпурной ткани. Занимаясь мореплаванием, финикийцы не гнушались пиратством и работорговлей. Рубеж II–I тысячелетий до н. э. – это время расцвета финикийских городов, прежде всего Тира и Сидона.

Своеобразным был политический строй этих небольших городов-государств. В них действовали органы самоуправления: советы старейшин и собрания граждан; выборные городские магистраты ведали повседневными делами. В некоторых финикийских городах существовала царская власть, но цари отнюдь не были похожи на восточных деспотов, какой бы роскошью они себя ни окружали. Представители политической элиты, преумножавшие свои капиталы, в частности, на международной торговле и пиратстве, имели возможность поставить на престол человека, угодного именно им. Наиболее известным из финикийских правителей считается Хирам Тирский – современник и союзник древнееврейского царя Соломона (X в. до н. э.).

Самостоятельность финикийских городов, однако, была относительно недолгой – до появления нового крупного хищника (а богатые финикийцы были лакомой добычей). В VIII–VII вв. до н. э. Восточное Средиземноморье оказалось под контролем Ассирийской державы.

В истории многих древних государств бывали периоды, когда возникало избыточное население (главным образом вследствие ускоренной имущественной дифференциации, приводившей к появлению «лишних людей» и ожесточенной социально-политической борьбе). Результатом относительного перенаселения становились миграции и основание колоний. Это был замечательный способ решения политических конфликтов: потерпевшая поражение «партия» не провоцировала мятежи и гражданские войны, а просто уезжала и основывала собственный город, где имела возможность устроить все так, как считала нужным. Более того, отношения с метрополией не портились, ведь жители того и другого города имели общее происхождение, общих богов и общие интересы. В политическом же отношении колония обычно была независима.

Поскольку финикийцы – народ мореходов, то их колонии вырастали вдоль морского побережья. Они преследовали торговые цели. Заморский торговый форпост – эмпорий – разрастался в город, а потом, заселяя сельскую округу и покоряя местное население, горожане-колонисты создавали небольшое государство. Такие очаги финикийской культуры возникали главным образом в западной части Средиземноморья: в Северной Африке, на острове Сардиния, на Пиренейском полуострове.

Самым крупным городом, который создали puni (так римляне называли финикийцев), был Карфаген, основанный в конце IX в. до н. э. выходцами из г. Тира. По-финикийски его название звучит как Карт-хадашт и означает буквально «новый город» (в отличие от метрополии – Тира), по-нашему – Новгород. К III в. до н. э. Карфаген объединил вокруг себя большинство финикийских колоний, стремясь к полной гегемонии над западной частью Средиземноморья. Здесь он столкнулся с Римской республикой: более 100 лет велись кровопролитные Пунические войны, закончившиеся разгромом и полным уничтожением Карфагена. Для римлян борьба была смертельно опасна, но победа над Карфагеном стала прологом создания великой средиземноморской державы – Римской империи.

Финикийская культура прежде всего интересна как тип западносемитской культуры, но, к сожалению, известна она лишь фрагментарно – по редким надписям и изображениям, по смутным преданиям, сохранившимся у античных писателей. В каждом финикийском городе поклонялись божеству-покровителю. Все они имели одну особенность – у них были не настоящие имена собственные, а, скорее, обозначения единого безымянного бога: Ваал, Молох, или Мелек, т. е. «владыка», «царь», «господь» (например, богом г. Тира был Мелькарт – букв. «царь города»). Божественной супругой его считалась та или иная разновидность Астарты, которая соответствовала восточносемитской богине любви и плодородия Иштар.

Боги западносемитских племен кажутся неумолимо жестокими. В особо драматических ситуациях отец семейства приносил им в жертву самое дорогое, что имел: он должен был зарезать сына-первенца как жертвенную овцу. Многие черты религиозных представлений (и даже конкретные мифологические сюжеты) сближают угаритскую, финикийскую и другие западносемитские культуры с той, которая изучена лучше всего, – с древнееврейской.

Из крупнейших достижений финикийцев следует назвать изобретение в последней трети II тысячелетия до н. э. алфавитного письма. Эволюция письменности на Ближнем Востоке шла последовательно от словесно-слоговой системы к чисто слоговой. Финикийский алфавит состоял из 24 символов, обозначавших только согласные звуки. В этом смысле он был «почти алфавитом», поскольку гласные как бы домысливались (ученые говорят о знаках согласных с «нулевым», т. е. произвольным, гласным). Таким образом, финикийский алфавит сохранял наследие слоговых систем письма. Но значение его появления представляется огромным.

Еще через несколько веков, к VIII в. до н. э., греки (а может быть, фригийцы), заимствовав финикийский алфавит, добавили несколько знаков для гласных – так было изобретено чисто фонетическое письмо. Оно имело огромные преимущества перед другими системами прежде всего из-за своей простоты и демократичности. Благодаря изобретению алфавита широкие массы смогли освоить грамотность и перейти к совершенно новому типу письменной культуры, радикально менявшему сознание людей.

Все алфавитные системы мира – от Столпов Мелькарта (Гибралтара) до Южной Индии – восходят в конечном счете к финикийскому алфавиту. Исключение составляют лишь несколько очень поздних, искусственно созданных систем (грузинский, армянский, корейский алфавиты), на изобретателей которых финикийский алфавит или его наследники оказали большое, но косвенное воздействие.

Особого внимания заслуживает история южной части Восточного Средиземноморья – Палестины (Ханаана). Здесь совершались события, имевшие важнейшее значение для истории мировой культуры.

Ветхозаветные предания повествуют о странствиях еврейских патриархов с их обширными семьями и стадами скота по всему пространству между Уром Халдейским, г. Харраном в верховьях Евфрата и границей Египта. В этих по преимуществу степных и полупустынных районах с глубокой древности обитали носители западносемитских диалектов. Очевидно, среди них были и предки евреев. Сказочное по форме повествование о том, что евреи долгое время пребывали в рабстве у фараона, также кажется правдоподобным: оно может быть увязано с египетскими завоеваниями эпохи Нового царства. Кульминацией истории служит рассказ об исходе, т. е. выходе евреев из Египта.

Моисей, тот человек, который освободил евреев, естественно, должен был иметь биографию, полную чудес (таких же, какие окружают рождение и жизнь самых великих правителей). Сама египетская царевна, спустившись со служанками к Нилу, нашла младенца в камышах. Это и был Моисей. Он получил воспитание при дворе фараона, а когда возмужал, то, увидев унижение своего народа, решил вывести его из Египта. С Божьей помощью он осуществил свое намерение. Колесницы фараона, посланные догнать беглецов, не смогли этого сделать: перед евреями расступилось Красное море, и, как сказано в Ветхом Завете, «пошли сыны Израилевы среди моря по суше» (Исход, 14:22).

На горе Синай Моисей от самого Яхве – бога-покровителя еврейских племен – получил каменные скрижали. Господь сказал ему слова закона и заповедей: «Почитай отца твоего и мать твою. Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради. Не произноси ложного свидетельства…», а также: «Не делай себе кумира» и «Помни день субботний, чтоб святить его». Этнические обычаи, близкие к тем, что мы находим и у других западносемитских народностей, получали божественную санкцию. Яхве заключил договор (Завет) со своим народом, обещая привести его в такую землю, где «течет молоко и мед». Сорок лет затем водил Моисей евреев по пустыне Синая, пока Бог не привел их в «Землю обетованную».

Исход – основополагающее событие священной истории Ветхого Завета. Если же обратиться к документальным свидетельствам, то первое упоминание о племенном союзе евреев встречается в надписи одного из египетских фараонов XIII в. до н. э.: среди других семитоязычных полукочевых народностей, обитавших тогда на северо-восточных границах Египта, значится и «Исраил» (Израиль).

«Земля обетованная» уже была заселена, и евреям пришлось вести долгую и нелегкую борьбу с жителями Ханаана. В конце концов укрепления ханаанеян были захвачены или разрушены. Последующая культурная ассимиляция местного населения евреями, очевидно, облегчалась тем, что это были родственные семитские народности.

Между тем у евреев появился грозный противник – филистимляне, принадлежавшие к так называемым народам моря. Они вторглись в Ханаан в конце II тысячелетия до н. э., основали на побережье свои города и покорили живших здесь евреев и другие семитские народности. От этнического имени филистимлян – пелестим «Земля обетованная» получила название «Палестина».

Евреи в то время находились на стадии развития, непосредственно предшествующей государственности. У них не было единой власти, во главе родо-племенных коллективов стояли старейшины и «судьи». Внешняя угроза, как это обычно бывает, ускорила консолидацию и становление государственности. Главой военной коалиции израильтян, противостоящей филистимлянам, был Саул.

Зять Саула Давид стал истинным основателем древнееврейского царства, объединившим все «колена» (родо-племенные объединения). Давид отстроил и укрепил столицу – г. Иерусалим и заложил основы государственной администрации. Его сын Соломон (965–928 гг. до н. э.) продолжил политику отца, оставив по себе славу как о великом и мудром государе. Он воздвиг себе пышный дворец, который строили знаменитые финикийские мастера, присланные Хирамом Тирским. Вместе с царем Тира Соломон организовал морскую экспедицию в далекую южную страну Офир. Завязались связи и с Южной Аравией, откуда к Соломону прибыла правительница Сабы (совр. Йемен) – библейская «царица Савская».

Главная проблема древнееврейского (Израильско-Иудейского) царства времен Соломона состояла в том, что знать, опиравшаяся на многочисленных клиентов и соплеменников, вовсе не была заинтересована в усилении монархической власти.

Борьба разворачивалась и в религиозной сфере. Усилению царской власти должна была способствовать централизация культа. Соломон построил в Иерусалиме храм, где поместил святыни Яхве. Местные святилища начали отступать на второй план, а храм Соломонов становился главным, а затем и единственным местом богослужения. Исчезали и статуи родовых божеств (упоминавшиеся еще при Давиде): религия Яхве не только не требовала поклонения изображениям, но и прямо запрещала таковое.

Единство разных «колен» – северных (Израиль) и южных (Иудея) областей расселения евреев – оказалось непрочным. Вскоре после смерти Соломона государство распалось на северное царство со столицей в г. Самарии и южное – со столицей в Иерусалиме. Многие десятилетия продолжались распри между ними, в которые с охотой вмешивались соседние царства – то Дамасское, то Египетское. Войны вели к ослаблению обоих противников.

Социальные процессы, характерные для большинства стран Ближнего Востока в первой половине I тысячелетия до н. э., в полной мере затронули и еврейское общество. Имущественное расслоение приводило к концентрации земель в руках немногих.

Традиции общинной и родственной взаимопомощи предавались забвению. Развивались задолженность и закабаление бедняков. В это время сформировалось мощное идеологическое движение так называемых пророков. Входя в состояние экстаза, или религиозного исступления, они обличали современников в преступлениях против ближних – в корыстолюбии и отсутствии милосердия, ибо все это грех и «мерзость пред Господом».

Внешнеполитическое положение Израиля и Иудеи было необыкновенно сложным: эти мелкие государственные образования не имели сил противостоять крупным державам. Они могли лишь ориентироваться на одну из них, но всегда оставался риск сделать ставку на того, кому суждены поражение и бесславная гибель. И здесь пророки выступали в качестве политических ораторов, предлагая советы царям.

В 722 г. до н. э. ассирийцы уничтожили Израильское царство и разрушили его столицу – Самарию. Иудея осталась одна, без брата-соперника. И пророческое движение вспыхнуло с новой силой. Иудейские пророки усматривали причины катастрофы, постигшей израильтян, в их отклонении от заветов Господа, заветов, которые они сами и формулировали в духе религиозного мировоззрения, складывавшегося в их среде.

Цари не были последовательны: они нередко искали помощи у чужеземных богов, тем самым изменяя Господу. Бог, по толкованию пророков, наказывая избранный им народ, тем самым проявляет свою любовь к нему и стремится вывести его на верный путь строгого монотеизма.

Кроме того, Богу не так угодны жертвы и воскурения, как соблюдение его завета о милосердии к ближнему своему. Пророки, таким образом, были провозвестниками не формально-обрядовой, а этической религии. Между человеком и Богом устанавливалась личная связь.

В конце VII в. до н. э. иудейские цари находились под влиянием пророческого движения. В 621 г. до н. э., во время ремонта храма Соломона, была якобы найдена старинная рукопись, содержавшая «Закон», очень близкий к тому, о чем говорили пророки. В духе этого «Закона» были проведены реформы, облегчавшие положение бедного люда. Но страшная катастрофа не миновала Иудею. В 587 г. до н. э. вавилонские войска Навуходоносора II уничтожили это царство, а значительную часть населения увели в «плен вавилонский», продолжавшийся почти полвека.

Пленные не были обращены в рабов, точно так же, как это бывало во времена ассирийской политики переселения народов. В вавилонском плену с новой силой разгорается пророческое движение, но оно приобретает более радикальные черты. Храм Соломона, единственное место культа, был разрушен вавилонянами. И пророки мечтают о «возрождении Сиона». Сион – холм, где стоял этот храм, – становится символом иудаизма. Вся история древнееврейской государственности пересматривается в духе пророческих идей, ибо цари привели народ к краю гибели. У иудеев рождается вывод, что основным грехом народа было само установление царской власти, «наподобие других народов».

Избранный народ терпит страшные муки, наложенные на него Господом ради того, чтобы очистить его от греха и дать ему спасение. Евреи напряженно ожидают прихода Спасителя (Мессии). Возрождение народа Израиля уже не мыслится как восстановление государства: во главе его должны стоять не цари, а те, чьим голосом говорит сам Бог.

Через полвека вавилонского пленения, с падением самого Вавилона, иудеи получили возможность вернуться на родину. Но освободившие их персы не дали им политической независимости. В Иерусалиме на месте храма Соломона был отстроен Второй храм. И народ превратился в общину, сплотившуюся вокруг храма и управляемую первосвященниками.

Накануне плена и в плену сформировалось основное ядро Танаха – еврейской части Библии, которую христиане называют Ветхим Заветом. В эпоху Второго храма священная книга иудаизма была отредактирована и приобрела окончательный, канонический вид.

Наиболее авторитетная часть Ветхого Завета – «Пятикнижие» («Закон»). Эти первые пять книг Библии, приписываемые Моисею, содержат древние мифы, предания о предках (патриархах) и об исходе из Египта, а также религиозное законодательство. Во вторую часть Ветхого Завета входят пророческие книги (трех «великих пророков» – Исайи, Иеремии, Иезекииля и двенадцати «малых пророков»), а также хроники еврейских царств, записанные и переработанные в духе пророческой идеологии.

Самой пестрой по составу является третья часть – «Писания». Некоторые разделы ее имеют довольно позднее происхождение, и у позднейших толкователей священных книг были сомнения, относить ли их к каноническим. Сюда входит обрядовая свадебная лирика (знаменитая «Песнь Песней» Соломона), псалмы, приписываемые царю Давиду («Псалтирь»), мудрые изречения, якобы вышедшие из уст царя Соломона («Книга притчей Соломоновых»).

Позднее, уже под эллинистическим влиянием, оформилась книга в жанре восточной афористики – «Экклезиаст». Ряд более древних новеллистических повествований также вошел в число «Писаний»: «Книга Руфь», «Книга Эсфирь», «Книга Иова» и др.

Танах превратился в собрание литературного наследия евреев, освященное высшим авторитетом. В составе этого канона сохранились до нашего времени сюжеты и образы давно погибших цивилизаций Ближнего Востока. А еврейский монотеизм стал той основой, на которой сложились позднее две мировые религии – христианство и ислам.