В рамках христианства, как и в недрах любой религиозно-политической доктрины, встречаются разные люди. Разумеется, успеху Христа способствовал ряд объективных и субъективных условий. Старый строй уже не отвечал вызовам времени. Нужна была новая идеология. Понадобились и новые герои.

Надо откровенно сказать, что Яхве был жестокосердным богом, к которому порой людям даже и не хотелось идти с молитвой и просьбой. Достаточно вспомнить, что пришлось пережить Иову, верному слуге Яхве, на которого тот обрушил ни за что ни про что бесчисленные несчастья (у него похищают стада, умерщвляют сынов и дочерей, на него натравливают его близких друзей и жену). Это тем более возмутительно, что Иов абсолютно неповинен ни перед Яхве, ни перед кем-либо еще. И поэтому философ Юнг, пытающийся найти хоть какие-то основания в подобных преследованиях бедного Иова, говорит, что действие бога Яхве «являет собою отнюдь не возвышающее душу зрелище», и «с человеческой точки зрения столь возмутительно, что стоит задаться вопросом: не кроется ли за ним некий более глубокий мотив? Не было ли у Яхве какого-то тайного неприятия Иова?» Философ пытается убедить нас в том, что виной всему якобы «проверка на верность» (как тут не вспомнить и об Аврааме, от которого Бог требует убить своего первенца). Этот садизм, эта извращенная патология напоминают действия безумца и никак не могут нас сделать сторонниками этого божества. Бог иудеев подобен самодержавному феодалу, который упивается своей безнаказанностью. «И впрямь, Яхве может все, да и просто позволяет себе все, и глазом не моргнув. Он без зазрения совести может проецировать свою теневую сторону и оставаться бессознательным за счет человека. Он может кичиться своим сверхмогуществом и издавать законы, которые для него самого не более чем пустой звук. Убить или зашибить для него ничего не стоит, а уж если нападет блажь, то он, словно феодальный сеньор, может даже и возместить своим крепостным ущерб, нанесенный их нивам псовой травлей: «Ах, ты потерял сыновей, дочерей и рабов? Не беда, я дам тебе других, получше»», – характеризует его действия немецкий философ и психолог К. Г. Юнг.

Иов терпел что было мочи, не выражая ни гнева, ни негодования действиями самодура. Однако далеко не все верующие были столь терпеливы и имели такую рабскую натуру. Иные прекрасно понимали, что нужен Бог, который или сокрушит безжалостных богачей, или по меньшей мере укажет им их место в жизни. Угнетателей должна ожидать расплата за их грехи. Поэтому в книге Иезекииля устами праведника предрекают, что их ждет:

Богатство, что заглотал, отрыгнет —
Бог исторгнет богатство из его чрева.
Сосет он гадючий яд,
И убьет его змеиное жало.
Не видать ему потоков водных,
Рек и ручьев со сливками и медом.
Лишится он всего, что старательно копит,
И не к радости ему будут доходы —
Ибо бедных он угнетал и презирал,
Разорял дома, которых не строил;
Ибо утроба его была ненасытна,
Желания не знали предела,
И ничто не спаслось из его пасти!
Поэтому благополучие его, этого властного шакала-кровососа, не надолго:
Придет беда средь изобилия и довольства,
Все несчастья постигнут его разом…

И вовсе не случайно именно у христианства при появлении Христа, личности совершенно иного склада и философии, чем у Яхве, появились шансы стать всемирным движением. Поняв, видимо, что нельзя ориентироваться только на евреев, апостолы начали вовлекать в движение всех: мужчин, женщин, все языки, независимо от национальности и социального положения. Их принимали без обрядов и посвящений, без всяких взносов. Их, по почину св. Павла, не стали подвергать обрезанию, что было в высшей степени разумно и гуманно. Апостолы мудро обратились к мелкому люду, к ремесленникам и неимущим. В свете тех глубоких и острейших социальных конфликтов, которые все более сотрясали мир, это было естественно и неизбежно. Исайя пророчествует: горе имущим, захватившим земли, «прибавляющим дом к дому, присоединяющим поле к полю, так что другим не остается места, как будто они одни поселены на земле… Я накажу злых за беззакония их и положу конец высокомерию гордых и уничтожу надменность притеснителей… И младенцы их будут уничтожены перед глазами их; дома их будут разграблены и жены их обесчещены» (Ис. 3: 14; 11: 5; 5: 8; 13: 11 и 17). Не нужно быть каким-то особым эрудитом, чтобы понять: сие образец откровенно революционного манифеста, угрожающего гражданской войной и социальной местью богачам и эксплуататорам. Пророк обещал бедным, что вскоре они войдут в обетованный Иерусалим, где «они не будут строить, чтобы другой жил, не будут насаждать, чтобы другой ел». Одним словом, народ «не будет трудиться напрасно». Так чего же хотели добиться от христиан пророки? Восстания? Зная установки пророков, Отцов Церкви, в это не верится. Ниспровергать существующий порядок силой они не думали.

Известен их совет: «каждому оставаться в том звании, к которому он призван» (1 Кор.). К тому же Иисус и апостолы осуждали использование меча. Трудящиеся массы кипели гневом и возмущением. Но апостолы, св. Петр и св. Павел, поучают рабов не убегать от рабства и не бунтовать против власти, а «удвоить свое рабское усердие по отношению к земному господину, чтобы заслужить милость господина небесного» (П. Лафарг).

Популярность христианства объясняется во многом и тем, что оно представляет собой выход для неправедного мира, гениальное орудие хитрых и богатых. Потому согласимся с оценкой христианства и религии П. Лафаргом (1842–1911). Зять и ученик К. Маркса во многом был прав, сказав: «Апостолы и отцы церкви, несмотря на все свои демагогические разглагольствования, совершенно не угрожали установленным правам имущих. И так как последние, перестав бояться за судьбу своих земных благ, не меньше неимущих жаждали блаженства в загробной жизни, то они примкнули к новой религии, сулившей им это блаженство. Этот двойственный облик, демагогический – с одной стороны, и олигархический – с другой, обеспечил христианству успех и у бедных, и у богатых». С тех пор власти и церкви нередко друг другу руку моют, являясь собственниками земли и капитала. В то же время Церковь учит нас покорно ждать спасения от Господа, не от себя. В картине Риберы св. Петра из тюрьмы освобождает не восставший народ, а ангел (что противоречит истории).

Главными моментами, определившими победу новой религии (или идеологии – как уж вы хотите), стало то, что цезари не могли управлять по-старому, а массы уже не принимали эту идеологию, вконец развенчавшую себя и своих героев. Тот чудовищный строй эгоизма и цивилизованного варварства, который установился в Римской империи последних двух-трех веков ее существования, не выдержал груза испытаний. Он был слишком бесчеловечен и уродлив. Поэтому в феврале 313 г. римские императоры Константин и Лициний, как уже сказано, встретились в Милане и приняли «Миланский эдикт». В нем принято решение – гонения на христианство прекратить. Христианская вера была объявлена «дозволенным культом» (religio licita), устанавливался режим религиозной терпимости, а христианам возвращалось ранее конфискованное имущество. Помимо этих и многих других важных сторон, такое решение имело и серьезные морально-нравственные последствия. Римское государство внесло изменения в свою философию брака и, что особенно важно, стало внедрять в область семейных отношений христианские нравственные принципы. Так, родителям, неспособным прокормить своих детей и готовым их бросить, стали оказывать помощь. Продажа детей в рабство и их использование для проституции строго карались. Нормой христиан было единобрачие, теперь же такой подход был принят и государством. Законы, воспрещавшие безбрачие, что ранее даже поощрялось Церковью, были отменены. Гонениям подверглись все извращенцы. Гомосексуалистов теперь следовало сжигать, привязав к столбу. Раньше император Константин бросал их на расправу диким зверям или пускал в гладиаторские бои, но теперь стал жалеть, считая, что и они «носят подобие Божие». И даже по отношению к рабам устанавливались более гуманные порядки. Разумеется, никто не ставил под сомнение само существование рабства как социального института. Раб или рабыня не имели права вступать в законный брак, поскольку не могли войти в «свободное соглашение». Свободный человек не мог жениться на рабыне, а их дети от таких союзов обычно считались рабами. Если рабы доносили на своего господина, будучи недовольны или же возмущены его диким поведением, они подлежали распятию. Правда, Константин под влиянием то ли христианства, то ли стоицизма запретил сознательное убийство рабов господами, их чрезмерные пытки, а также старался не продавать членов семьи раба по отдельности, но до подлинного торжества христианских законов, как видим, было еще очень и очень далеко.

Но даже этот робкий постепенный прогресс означал большие перемены. Законы строго воспрещали использование христианок как проституток. При установлении законом таких фактов их немедленно освобождали. Церковь взяла на себя роль посредника и при освобождении рабов от рабства. Конечно, Империя, как и Церковь, оставалась учреждением «мира сего» – с его социальным неравенством, с насилием как нормой осуществления власти и т. д. Понятно, что Церкви пришлось за такие «дары» властей пойти на серьезные компромиссы. Церковь согласилась с рабством, согласилась, что рабов нельзя принимать в клир. Однако заметим, что среди рядового монашества утвердился дух равенства и социального братства в проповедях такого замечательного святого, как Иоанн Златоуст (об этом пишет Иоанн Мейендорф). Я представил себе, только на мгновение, сколько мужества потребовалось бы Русской церкви и ее высшим иерархам, если бы те на самом деле решились бы выступить в поддержку своего народа с идеей освобождения его от рабства и эксплуатации со стороны олигархического строя.

Это, так сказать, социально-политическая составляющая учения церкви, но были еще и личностно-психологическая (терапевтическая) и, конечно, педагогическая. Христианская вера бросала вызов критериям и ценностным установкам римского мира, стоявшего на самых диких и кровожадных инстинктах. В мире воспевали власть, богатства, злато, пороки, стремясь заполучить их любым способом, не останавливаясь перед обманом, мошенничеством, насилием, убийством, грабежом. Такая модель воспитания вызывала отторжение у порядочных людей. Может, поэтому люди, затаив дыхание, слушали беседы Иоанна Златоуста «О воспитании детей».

А он внушал: «Часто многие из отцов делают все и принимают все меры, чтобы у сына был хороший конь, великолепный дом или дорогое поместье, а о том, чтобы у него была хорошая душа и благочестивое настроение, нисколько не заботятся… Итак, нужно смотреть не на то, чтобы сделать детей богатыми серебром и золотом и тому подобным, но чтобы они были богаче всех благочестием и другими добродетелями, чтобы не нуждались во многом, чтобы не увлекались житейскими предметами и пожеланиями…» Родители должны так выстроить отношения с детьми, чтобы те видели в них надежных и достойных наставников, мудрых воспитателей и добрых друзей. Сыновья нуждаются в наставлениях, но еще больше внимания следует уделять дочкам. Вы должны смотреть за тем, чтобы они росли благочестивыми, скромными, презирали деньги и не слишком заботились о нарядах. Сыновья же должны прожить свою жизнь так, чтобы заслужить похвалу от людей и от Бога.

Не так ли иные нынешние родители буквально лезут из кожи вон, чтобы ублажить сына или дочь дорогими «игрушками» (машина, техника), порадовать нарядами и украшениями. Приучив детей к роскошной, зачастую нетрудовой, бессмысленной жизни, они всерьез считают себя «любящими родителями», хотя и ведут детей прямой дорогой к гибели. Когда их глупость приводит к трагедии, те лишь удивляются «неожиданно» свалившимся на их голову бедам.

Видимо, читателю намного легче будет понять причины популярности христианства, если обратиться к судьбам знаменитых мыслителей – Иустина, Оригена, Августина. О них история сохранила подробные сведения. Ориген (ок. 185 – ок. 254 гг. н. э.) носил египетское имя «сын Хора». Родившись в семье христианина из Александрии, он вырос и учился в нормальных условиях, пока при императоре Септимии Севере его отца-христианина не арестовали. Его подвергли пыткам и публично обезглавили. Их имущество конфисковали. Мальчик хотел последовать за отцом и умереть, но мать удержала его от такого поступка. Затем его взяла на воспитание богатая христианка. Тогда он смог посещать и училище. После бегства во время преследований главы училища Климента Ориген стал во главе училища, преподавал физику, диалектику, математику, геометрию, астрономию, философию и теологию.

Он вел суровый, аскетический образ жизни (посты, безбрачие, молитвы, жесткая постель, краткий сон). Коллеги звали его «Стальной» («Adamantinos»). О том, насколько решительно готов был он следовать заветам Христа, свидетельствует следующий факт из его жизни. Восприняв горячо похвалу Христа тем, кто самих себя сделал скопцами для Царства Небесного, Ориген тайно обратился к врачу и подвергся оскоплению. Возможно, к столь суровой акции подвигла мученическая смерть отца и, как следствие, тайное желание самого Оригена во что бы то ни стало стать «несостоявшимся мучеником». Возможно, оскопление явилось своего рода нравственным вызовом как тогдашнему Риму, так и всему «культурному» обществу, погрязшему в разврате и корысти. Как бы там ни было, но Ориген стал образцом аскетичного монашества, образцом высокой нравственности. Он же создал первую модель научной теологии. Его стали называть «величайшим ученым всего христианского мира древности». Этот ученый и монах постарался объединить христианскую веру и греческую образованность, чтобы «христианство стало самой завершенной из всех религий». В нем соединились немалые знания, культура и, разумеется, вера в Христа как в символ совершенства. Уже на старости лет, незадолго перед кончиной, его арестовали и заключили в кандалы (250 г. н. э.). В пыточной камере его промучили целый день, растягивая ноги «до четвертого отверстия», ставя ему в вину не только следование вере, но и книгу «Призыв к мученичеству». Жизнь Оригена – образец соединения теологии и культуры. И такие примеры мужества верующих приблизили восприятие христианства государством и властью.

Не менее яркой личностью был и св. Августин (354–430 гг. н. э.). Родился он в римской провинции Нумидия (Северная Африка). Обучался риторике в Карфагене. Там же вступил в любовную связь с женщиной, которая и родила ему сына. Вначале он всерьез увлекался манихейством и скепсисом «академиков». В итоге постижения наук к 30 годам он занял место профессора судебной риторики в Медиолане (императорской резиденции). Как-то однажды, наугад открыв апостольские Послания, он прочел: «Как днем, будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пиршествам и пьянству, ни сладо-страстию и распутству, ни ссорам и зависти; но облекитесь в Господа (нашего) Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти». Легенда гласит, что к прочтению Библии его подвигли слова ребенка в саду – «Возьми и читай!» Взволнованный Августин воспринял их как призыв Бога. В истории цивилизации он стал первым мыслителем, оценившим в полной мере значение и роль философских и психологических знаний о человеке и человеческой личности.

Путь его эволюции – путь талантливого ученого, любителя античной поэзии и философии (Вергилия и Цицерона) – лежал через манихейство, критически воспринимавшего иные из положений Ветхого, а отчасти Нового Завета. Дальнейший переход на позиции христианства оказался для него довольно трудным и мучительным. Еще в юности его сердце, по его словам, «горело насытиться адом». В своем «дневнике» Августин, окидывая мысленным взором прожитые годы, писал: «Я припоминал, как много времени прошло с моих девятнадцати лет, когда я впервые загорелся любовью к мудрости и предполагал, найдя ее, оставить все пустые желания, тщетные надежды и лживые увлечения. И вот, мне уже шел тридцатый год, а я оставался увязшим в той же грязи, жадно стремясь наслаждаться настоящим, которое ускользало и рассеивало меня». Скептицизм сомнения, лежавший в основе учений философов (скептиков-манихеев), мучили его столь сильно, что он пожелал обрести веру и спокойствие. И так или иначе он вновь решился взять в руки Священное Писание: «И вот уже то, что казалось нелепым в церковных книгах, вовсе не нелепо!» Что произошло? Верующий безоглядно человек, пожалуй, менее других подвержен искусу всякого рода сомнений, как и страху, порождающему в нем неуверенность и колебания. Его обращение в христианство состоялось во многом благодаря неусыпным бдениям и заботам его матери, Моники, и влиянию епископа Амвросия Медиоланского, чьи проповеди убедили в величии и красоте Священного Писания. Амвросий был мужественный человек. В борьбе против арианской ереси он не боялся вызвать гнев влиятельной матери императора, язычницы Юстины, когда та потребовала отдать под арианскую юрисдикцию церковь Святого Лаврентия. В конце концов Августин уступил настойчивым требованиям матери. Та хотела видеть его христианином, ибо это, по ее мнению, тогда обещало сыну удачную женитьбу и быструю карьеру при дворе императора. Впрочем, он оставил государственную школу в Медиолане (Милане), вернулся в Африку, туда, где ранее «продавал победоносную болтливость», уча риторике. Там Августин роздал все имущество бедным, сам вместе с группой христиан стал вести жизнь аскета и в 395 г. н. э. был избран епископом города Иппона Регия (Гиппона).

Он оставил после себя огромное духовное наследство, заложил, опираясь на античные традиции, фундамент новой философии, как скажут впоследствии, собственно, создал «христианскую философию в ее предельном латинском варианте». Им было написано 93 трактата общим объемом в 232 книги, огромное число писем и проповедей (до наших дней дошло более 500). Исидор Сивильский даже готов был назвать лжецом любого, кто скажет, что прочитал все его работы. После смерти Валерия он в 396 г. занял епископскую кафедру в Гиппоне, а с 413 по 426 г. н. э. работал над главным произведением «О Граде Божьем», где соединил и развил культуру и идеологию античности. В этом труде он обосновал необходимость христианства как логичного выхода из противоречий окружающего его мира. Но сомнения преследовали его: две воли, по выражению самого Августина, разрывали его душу – плотская (старая) и духовная (новая), и главное – будущность Церкви, религии и общества представлялась ему неясной и довольно-таки тревожной. Его называли молотом еретиков. Однако ему пришлось наблюдать, как великий Рим содрогался под ударами совсем другого молота – молота варваров… Во-первых, «варвары» Радагазия и Алариха стали наносить Риму все более ощутимые удары. Африку они пока не трогали, но ведь судьба христианства, его будущее зависели от того, в чьих руках окажется Рим. Во-вторых, злоба между христианами и язычниками порой переходила все границы. Как известно, в 391 г. н. э., по приказу императора, разрушению подверглись многие святилища и храмы. Так о каком же свободном восприятии истины по убеждению могла тогда идти речь?

Августин был философски прекрасно образованным человеком. Порой в его трудах явственно слышатся отзвуки мыслей Платона и Плотина. Ведь и сам Августин был уверен, что учитель мудрости Плотин – это нечто вроде воскресшего Платона. Он вступал в споры с академиками. Речь в данном случае идет о его самой ранней работе «Против академиков», навеянной трудом Цицерона «Учение академиков». Августин в ней высказывает ряд мыслей, полемизируя с деятелями Новой Академии, с Карнеадом (214–129 гг. до н. э.), а также со скептиком Аркесилаем (315–240 гг. до н. э.), создателем Средней Академии. В ней Августин не столько опровергает скептиков, сколько, как нам кажется, защищает их, хотя и критикует академический скептицизм. Вдаваться в существо отвлеченного академического спора в данном случае не имеет смысла. Тем более что спор идет примерно в тех же формах, что частенько бытуют и среди нас, грешных. Августин подает беседу двух молодых людей, Тригеция и Лиценция. В их спор вставляют слова и сам автор, Августин, с Алипием (они выступают как бы судьями в споре двух сторон). В качестве же преамбулы Августин пытается выяснить у молодого человека, считает ли он, что академики правы или же они неправы?

Тот мнется, вначале хочет ответить утвердительно, но, заметив усмешку судей, начинает колебаться, а потом честно признается: «Да разве я читал академиков, – ответил Лиценций, – или настолько знаком с науками, вооружившись которыми ты выступаешь против меня?» На это Августин тут же указывает ему в назидательном тоне: «Академиков… не читали и те, кто защищал это мнение вначале. А если тебе недостает учености и запаса знаний, то все же ум твой должен быть не настолько бессилен, чтобы ты уступал нескольким моим словам и вопросам, ничего не предприняв». Таким образом, желая того или нет, но он поощряет молодежь к легковесному спору, к тому, что человеку, «уже ставшему мудрым, не нужно ничего». Чтобы стать таковым, оказывается, «необходима фортуна». В этом случае ему осталось произнести заклинание – «Сезам, откройся», и дверь открылась бы.

Глядя на трансформацию его личности, можно видеть, как идет процесс ее становления под влиянием идей. Т. Эриксен в книге «Августин – беспокойное сердце» пишет: «Чтение работ платоников отвратило Августина от манихейства. А также повернуло его карьеру ритора от политики к философии. Теперь Августин понимал, что чести и славы, как смысла жизни, ему мало. Раньше он читал Цицерона и стал манихеем. Теперь он читал Плотина и стал христианином. Насколько непредсказуемым был культурный ландшафт поздней античности. С сентября 386-го по март 387 года Августин жил в Кассициаке недалеко от Милана и там в трактатах «Против академиков», «О блаженной жизни», «О порядке» и «Монологи» он отказался от скептицизма. Августин не стал прятаться за удобным скептицизмом, которым, безусловно, мог бы воспользоваться как спасательным кругом, если бы его стратегией было равнодушие». И в этом смысле образ Августина-христианина чрезвычайно нам близок. Эти первые ученые-христиане были искренними в самом высшем смысле слова (впрочем, как и свято уверовавшие в Христа простые мученики христианства). Видимо, у Платона он воспринял философию, ищущую Бога, то есть «высшее благо» (summum bonum). Согласно его позиции зло необходимо как средство развития и оттенения добра. Зло есть недостаток добра и в то же время предпосылка будущего великолепия и созидания мира. Зло нужно уметь преодолеть, даже если оно – власть. Мы в ответе за все происходящее.

Представляет интерес и его представление об истории и о роли в ней личности. Смысл истории он видел в движении к максимально возможному нравственному совершенству, ко времени, когда победит благодать, а люди обретут состояние «невозможности грешить». Знания, объемлющие все таинства, меняются со временем, как отражение луны. Они «отличаются от яркого сияния мудрости, как ликующий рассвет от сумерек». Они необходимы для общения с людьми не духовными, а плотскими. Мудрость нужна для общения с совершенным людом, писал Августин в своей автобиографии – «Исповеди». Иначе говоря, история должна иметь целью некий нравственный прогресс, а не только прогресс науки, знаний, техники, образования (так мы считаем). Поэтому особое внимание он и уделял проблеме совести.

Важную роль в философии Августина и всей западной философии играет учение о «двух Градах». Один Град создан на земле и земным, в нем господствует «любовь к себе вплоть до пренебрежения Богом». Другой Град, Град Небесный, обитает на небе, он создан «любовью к Богу вплоть до забвения себя». Российский философ Л. П. Карсавин назвал святого Августина «наиболее характерным западным человеком» не случайно. Он – индивидуалист и коллективист, духовный и практичный, двойственный и цельный, верящий и сомневающийся, порочный и целомудренный. «Августин потому и гениален, что обусловливает и в отрицательном, и в положительном отношениях развернутость европейской мысли». В этом учении он словно приоткрывает спасительную лазейку для несовершенного мира знаний. Однако современникам Августин был не вполне понятен. Особенно когда он выдвинул идею различия «божественного государства» или «Града Божия» (Civitas Dei) и «мирского государства» (civitas terrena). Поэтому в Средние века его идеи подверглись упрощению. «Римские папы, желая властвовать над народом Христа, постоянно пытались осуществить свое желание, они ожесточенно боролись с императорами: так прояснялось мирское государство и, омрачаясь, воплощалось Божье». Жаль, что при этом он не заметил или не пожелал заметить, что в Божье царство легко проскользнет не только богач, грабящий всех и вся (какое уж там игольное ушко!), но и преступный император, папа, палач, предатель, вор, продажный писака, недобросовестный ученый и т. п. Так что царство Божие стало и в «доброе старое время», не говоря уже о современности, все более напоминать проходной двор.

Есть еще одна сторона его деятельности, которая может вызвать если не нарекание, то некое сожаление и недоумение. Прожив весьма сложную и богатую жизнь, позволяя себе в молодости все «радости плоти», он в зрелом возрасте стал искать корни добра и зла, что, конечно же, разумно и очень похвально. Однако выводы, к которым он пришел, довольно спорны. Августин счел, что все зло заключено в самом человеке. Бог в его понимании – существо совершенное: он чист и творит лишь благо. Виной всех бед на земле – сам человек и его развращенная душа и плоть. Но и в этом утверждении есть немалая доля истины. Во многом Августин прав, стремясь утвердить в человеке примат истины и души над плотью.

Обращаясь к душе, он скажет: «Зачем, развращенная, следуешь ты за плотью своей? Пусть она, обращенная, следует за тобой». Если бы этим ограничился Августин, можно было бы согласиться. Однако он заявил, что тело человека – сосуд греха. Лучшее в человеке – голова и душа, худшее – остальное тело и крайняя плоть (душа не составляет всего человека, а лучшую часть человека, и тело не составляет всего человека, а низшую часть человека»). Он поставил «печать проклятья» на естественные, светлые желания или, как он изволил выразиться, на «дьявольское возбуждение членов». Пенис в его глазах сделался орудием дьявола. Он пишет: «До грехопадения мужчина делал со своим пенисом что хотел, теперь пенис делает с ним что хочет». Подобное восприятие любви (в том числе плотской) оттолкнуло от Церкви и христианства немало достойных людей. Оно стало своего рода ее «эдиповым комплексом». Ученые пишут: «Начиная с пятого века отрицательное отношение Августина к фаллосу, семени и человеческой натуре стало доминирующим в западном христианстве, как у католиков, так и у протестантов. Теория о первородном грехе и наказании Адама и всего человечества стала главной мыслью, которая воцарилась в культуре, искусстве и всей интеллектуальной жизни Средневековья». За это миру пришлось заплатить страшную цену. Убив и оскопив любовь, Церковь (католики и протестанты) стала на путь воспитания цивилизации в духе жестокости. Кстати, во многом под ее нажимом иные женщины-христианки встали на путь вечной девственности. В III в. внутри общин были особые группы девственниц, давших обет целомудрия.

И все же Августин во многих отношениях, разумеется, был замечательной личностью. Он не стремился завоевать благосклонности сильных мира сего и не раболепствовал перед ними. Он говорил: «Платон мне друг, а истина дороже». Сила его проповедей завоевывала ему все новых сторонников. Вместе с тем он старался, как мог, повлиять на власть, увещевал ее, давал ей советы, стремился разрешить сложные и конфликтные ситуации. Когда же победа христианства стала почти полной, он всячески защищал христиан-еретиков (манихеев и донатистов), да и язычников. Августин не раз смело выступал в защиту «узников совести» и ходатайствовал об отмене карательных мер, применявшихся против еретиков согласно эдикту Гонория от 404 г. н. э. Ему приходилось выступать и в роли «мирового судьи», так как при епископате тогда уже работал суд. Он разбирал дела такого рода тщательно, усердно и вдумчиво. Говоря о его роли в истории христианства, Т. Эриксен пишет: «Он сделал для христианства то же, что Цицерон сделал для греческой философии, – изложив ее утонченную сложность на удобной в употреблении латыни». В Средневековье Григорий Великий был, безусловно, более читаемым писателем, чем Августин, но своим языком и главными богословскими мотивами он обязан во многом Августину. По словам автора, Августин сыграл в Средневековом мышлении такую же роль, как Дарвин в воззрении на природу во второй половине XIX в.

Говоря о Блаженном Августине и о его вкладе в дело защиты христианства, нельзя не упомянуть и Павла Орозия, написавшего по просьбе Августина знаменитую «Историю против язычников» (417 г. н. э.). Книга Орозия уникальна и представляет огромный интерес в плане представленного в ней идейного спора. Любопытна и по-своему убедительна его, как сказали бы юристы, доказательная база. Он начинает повествование в VI книге с того, что, опираясь на признание «де-факто» существования Бога у всех народов, в том числе у римлян, говорит о едином истинном Боге, к которому приходит, пусть даже из разных предположений, всякая религиозная школа. Бог, сменяющий царства и располагающий времена, Бог, карающий за прегрешения, «немощные мира избрал, чтобы посрамить сильные», и основал Римскую империю, найдя пастыря из ничтожнейшего состояния. Ее, возвышенную за долгое время через царей и консулов, после того как ею были покорены Азия, Африка и Европа, Бог, по определению своему, отдал в руки одного императора (Цезаря Августа. – В. М .), самого энергичного и в то же время «самого кроткого». При этом императоре, которого по праву прославили, смешав страх с любовью, почти все народы были во власти Рима. Язычники были твердо убеждены, что с помощью их богов и для них была учреждена эта обширнейшая прекрасная империя. Но вскоре Бог истинный открыл источник своего постижения и, полагая более удобным дать людям знание через человека, послал к ним Сына, вершившего добродетели, превосходившего человека, а также изобличавшего демонов, которых некоторые считали богами. Предположим, все это было действительно так и не иначе. И что же?

Но тогда как объяснить, продолжает Орозий, некоторые нестыковки и нелепости? При этом он как бы мимоходом напоминает, что основатель Рима, Ромул, был весьма далек от совершенного облика: отец неведом, мать виновна в блуде, альбанские родственники его ненавидели и преследовали, не говоря уже о том, что вся Италия на протяжении 400 лет, пока могла осмелиться, жаждала разрушения Рима. Пусть ваши боги, язычники, и в самом деле были прозорливы. Но тогда в чем причина того, что они привели империю к вершине могущества, а затем, выбрав из стольких веков именно то время, когда среди людей захотел родиться и быть принятым в образе человека Тот, чьим именем и сами боги превратились в пустое место, и за кем поспешили вслед за миром те, кого боги возвеличивали? «Но он трусливо подкрался, – говорят Его противники, – и появился тайком». Но тогда откуда же у скрытного и трусливого столь широкая слава, откуда столь безусловная вера в него, откуда наличие явной силы? Орозий заключает аргументацию такими словами: «Однако я кратко подведу итог спору: те боги, которых язычники считают настолько могущественными, что будто бы, будучи благосклонны, они возвеличивали Римское государство, а в негодовании расстраивали его, весьма благоговейно и весьма усердно почитались именно в то самое время (это ни для кого не секрет), когда захотел родиться Христос и когда Он начал открывать себя народам. И вот те боги, которые заботились как о себе, так и о почитателях своих, оказались не в состоянии ни сдержать, ни уничтожить благоговения перед Ним, благоговения, из-за которого сами оказались в презрении, а почитатели их брошены? Впрочем, если бы (сами римляне) стали почитать Его без охоты, боги должны были бы оказывать им поддержку, а не покидать их, а если те стали почитать Его с готовностью, то боги должны были бы (и) это предвидеть и не поддерживать их прежде. «Это было так, – говорят они. – И в самом деле, мы подняли народы, воспламенили царей, установили законы, разослали судей, приготовили кары с пытками и крестами, мы обыскали весь круг земной, чтобы хоть как-то искоренить во всем мире, если это возможно, имя христианское и культ». Это происходило до тех пор, пока плодоносная жестокость не привела имя христианское среди мучений и через мучения к тому, что оно овладело вершиной самой царской власти, благодаря которой и смогла быть остановлена. И что за этим последовало? «Христианские императоры приказали прекратить жертвоприношения и закрыть (языческие) храмы, и поэтому – все отсюда ушли, алтари и храмы покинув, боги, чьей волей всегда держава наша стояла». В ряде отношений логика рассуждений несокрушимая.

Язычникам трудно было что-либо противопоставить этой железной логике. Ведь если власть встала на позиции Христа и стала поддерживать Бога, то всем должно было стать ясно – Христос истинен. «Все действительное – разумно, все разумное – действительно». Однако в таком построении есть опасность того, что возможное ниспровержение или поругание церкви в будущем, или преследование ее слуг, как и сокрушение светской власти, которая зачастую является примером вопиющего беззакония и преступлений, также может рассматриваться как воля Божья (и такое тоже бывало). Религия, строящаяся на оправдании и признании всего того, что несет время (безотносительно от того, хорошо это новое или дурно, лишь бы оно исходило из властных сфер), разумеется, не может стать надежной опорой для глубоких, смелых и ясных умов.

Боги побеждают тогда, когда им сопутствует не только здравая логика, но и здравая экономика… Немалую роль в успехе христианской религии сыграли материальные моменты. В эпоху кризиса они становились решающими. Христианство завоевывало популярность, так как Рим проявлял полную экономическую беспомощность, слабость. Историк Лактанций (250–325) писал, каким разорением для римских подданных стали налоги Диоклетиана, тщеславно возводившего роскошные дворцы. «Число сборщиков податей до такой степени превысило количество тех людей, которые обязаны были эти подати платить, что земледельцы, силы которых истощались от неумеренности податей, покидали поля, а обработанные земли превращались в леса. Поскольку страх заполонил все и провинции были разделены на части (для взимания налогов), многие наместники стали налагать большое число тяжких провинностей на отдельные области и даже почти что на каждый город. Многие чиновники весьма редко занимались гражданскими делами, но зато очень часто выносили обвинительные приговоры и объявляли конфискации имущества. Взимание бесчисленных податей было явлением не то чтобы частым, а просто непрерывным, и невозможно было вынести творившиеся при этом несправедливости». Лактанций и рассматривает приход «боголюбивого Константина», защитника христианства, как спасителя всего государства и народа. Ныне «после беспросветного периода неистовых бурь, воссияла спокойная аура и желанный свет». В той же лексике говорится о смене власти у Евсевия: «Теперь наступили радостные и торжественные дни многолюдных празднеств и всё исполнилось света». Церковь выступала за правителей, что проявляли заботу о человеке.

В свете сказанного понятно, почему христианство стало экуменическим движением только после того, как ушло из Израиля и Иудеи, – ушло от евреев в Египет, Сирию, Византию, Рим, в Европу, на Русь… В Иудее его действия были скованы, да и опасно было проповедовать среди иудеев. В Евангелии от Иоанна сказано: «После сего Иисус ходил по Галилее, ибо по Иудее не хотел ходить, потому что Иудеи искали убить Его» (Ин. 7: 1—17). И только тогда, когда вера мучеников и пророков вырвалась из узкого мирка иудейства с его идеями иудорасизма, отягощенного гордыней непонятного «избранничества», когда «совершенно еврейское» христианство «постепенно совлекло с себя почти всё, что передала ему раса», тогда-то у него и появился шанс на выживание и победу. Христианство оздоровилось после разрыва с иудаизмом и с «упразднением» Торы. И даже гордые римляне (язычники) были ближе к христианской вере, ибо они все же имели сердце, считающееся обителью разума.

Петр, Павел, Августин, Орозий, Антоний, Иероним, Афанасий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст и другие пришли к христианству по разным причинам. Кто-то нуждался в вере и обрел ее, кого-то угнетали семейные обстоятельства и тот искал утешения, кто-то вынужден бежать от гнета налогов и преследований ростовщиков, кто-то не желал служить в армии и участвовать в гибельных сражениях в угоду каким-то тиранам или императорам, кто-то устал от общения с себе подобными и мечтал об уединении. Всего тут и не перечислишь, но совершенно очевидно, что для многих людей общественные и личные беды, стрессы оказывались ношей настолько невыносимой, что монашество, к тому же получившее еще и идейное основание в учении Христа, стало, если угодно, необходимой социально-духовной отдушиной, приютом несчастных и гонимых. При этом для многих оказалась неприемлема и сама Церковь, едва ли не с первых шагов фактически ставшая своего рода копией государства, Левиафаном в сутане (со всеми минусами и пороками оного). Мы уже сказали, что вначале среди христиан было больше людей бедных и необразованных. Хотя не следовало удивляться тому, что среди отшельников встречались и такие люди как Паулин из Нолы, ученый, сенатор, богатый человек, поэт. Он ушел из светской жизни вместе с женой, отказавшись от всех своих владений и приняв духовный сан. В Южной Италии они вели отшельническую и аскетическую жизнь. В дальнейшем Паулин все-таки стал епископом, то есть пребывал в кругу общественного, не только божьего или небесного служения. В массах были популярны и такие яркие личности, как Иероним, с его крайним аскетизмом и стремлением к умерщвлению плоти.

Святой Иероним, один из любимейших героев художников и писателей, так описывал «прелести» своей уединенной жизни: «Мои немытые чресла были покрыты бесформенной власяницей; моя кожа из-за долгого пренебрежения ею стала грубой и черной, как у эфиопа. Слезы и вопли были ежедневно моим уделом. И когда сон преодолевал мое сопротивление, и глаза мои слипались, я опускался на голую землю. О еде и питье я уже не говорю. И хотя в страхе перед адом я обрек себя на этот дом-тюрьму, где моими единственными компаньонами были скорпионы и дикие звери, я часто обнаруживал себя окруженным стайкой танцующих девушек. Мое лицо было бледно и неподвижно. Но хотя все члены мои были холодны, как лед, я весь сгорал от желания, и огни вожделения продолжали плясать передо мной, а плоть оставалась безжизненной». Все эти крайности могут показаться странными нормальному человеку. Однако это только до тех пор, пока тот не столкнется в жизни с людьми, которые часто более кровожадны, чем самые дикие и страшные звери, более ядовиты, чем скорпионы и кобры, более безжалостны и коварны, чем любые чудовища. Учитывая все это, как и то, что «мир в материальном смысле» (как говаривал Иероним) «принадлежит насилию», его поведение и уход от такого мира уже не кажется нам столь необъяснимым.

В христианстве, разумеется, присутствует и чрезвычайно важная сторона – любовь к людям и служение им. Архимандрит Макарий отмечал, сколь заметно контрастировало поведение христиан с поведением язычников в Риме или эллинистическом Египте. «При императоре Максимине случился ужасный голод вместе с моровой язвой, так и те, кто не умирал от голода, погибал от заразы. В то время… попечение и любовь христиан известны стали всем язычникам. Только христиане показали делом сострадание и человеколюбие, постоянно продолжали заботиться и погребать умерших; собирали также из целого города в одно место всех изможденных голодом и раздавали им хлеб. Этот поступок христиан такое произвел действие, что все прославили Бога христианского, а самих христиан признали благочестивыми людьми… Во время жестокой язвы, опустошавшей Александрию при императоре Валериане… христиане показали беспримерные опыты любви к своим гонителям тем, что они только помогали несчастным. Бедствие достигло высшей степени, и нужда во взаимной помощи была самая крайняя. Но язычники не чувствовали в себе никакого сострадания. Каждый из них думал только о себе и собственном спасении. Они оставляли без всякого призрения тех, кто заболевал, – и оставляли не только чужих, но и своих родственников и друзей. Полумертвых выбрасывали на улицы; а мертвые оставались без погребения. Как же христиане смотрели на общее бедствие? Тогда как язычники были в ужасе и отчаивались, христиане спокойно смотрели на несчастье, как на испытание их со стороны Божественного промысла. В пламенной любви к своим несчастным братьям они не думали о себе, а заботились о страждущих, выносили больных на своих руках, а выброшенных мертвых предавали земле и с самоотвержением спокойно подвергали опасности за них жизнь свою. Христиане ходили не только за своими, но и за язычниками, больными и умершими, подвергали себя вместе с ними смерти, так что пресвитеры, дьяконы и лучшие из мирян умирали, и число духовных значительно сократилось в Александрии». Самотверженное отношение к ближним не могло остаться незамеченным. Ведь и Христа любили и почитали за то, что он пострадал за людей. На это же обратил внимание и Гегель (хотя Бердяев пытался уверить, что «философия Гегеля безбожна»): «О двойственности природы Иисуса невозможно забыть. Подобно Геркулесу, который стал полубогом, после того как сжег себя на костре, обожествленный Иисус вознесся только после смерти. Однако если в одном случае алтари воздвигаются только воплощению мужества, герою, ставшему богом, который уже ни с кем не борется и никому не служит, то в другом – алтари и молитвы обращены не только к вознесенному герою; не только воскресший несет спасение грешникам и вызывает их восторг; они поклоняются и тому, кто их учил, кто пребывал среди них и был распят на кресте. Это необычайное соединение и заставляло в течение многих веков бороться и страдать миллионы ищущих бога душ».

В свете сказанного, по мере распространения христианства, возрастала роль могил, святых мощей, разного рода реликвий, образов святых, икон и т. д. Народу трудно обходиться без помощи богов: ведь и язычники поклонялись идолам, образам богов на протяжении многих тысячелетий, если даже не сотен тысяч лет. И было бы величайшим чудом, если бы простой народ вдруг решил отказаться от столь привычного и «надежного» помощника. Характерно, что даже св. Августин вначале высказывался о язычниках как почитателях образов и могил (adoratores imaginum et sepulcrorum). Всякая вера не может существовать сама по себе. Она, как любая материя, нуждается в энергии. Задолго до Будды и Христа всем было «ясно»: нет религии без чуда, нет веры без сказки. Христос исцелял многих больных и убогих: как известно, он, узрев слепого, плюнул на землю, сделал брение из пыли и, помазав им глаза слепому, велел ему пойти и умыться в купальне Силоам. В результате, как известно, слепец пошел, умылся и прозрел. Вскоре культ могил и чудес широко распространился и среди христиан.

Люди – грешны, не могут быть не грешны, но грех – такова природа человека – они хотят (в свое утешение) омыть в чистых водах нравственной, благородной, несокрушимой веры. Могилы, где были захоронены святые, становились некой предметной реликвией, будто бы обладающей чудодейственной силой. Без чуда никак нельзя, ибо чудо толкает к Богу и к Церкви огромное количество людей. Вот и Макар Иванович в «Подростке» Достоевского говорит, что «невозможно быть человеку, чтобы не преклониться; не снесет себя такой человек, да и никакой человек». Так или иначе, даже если он и «Бога отвергнет, так идолу поклонится – деревянному, али златому, аль мысленному». Так уж устроено сие существо.

Поэтому в мифах, в текстах Библии, даже в поэзии, мы зачастую видим примеры такого рода «наглядной агитации». Вспомните хотя бы строки В. Брюсова, обращенные к людям Ассура в храме Бэла:

Народ стонал, ошеломлен бедой,
И яростно все требовали чуда,
Теснясь во храм с надеждой и враждой…

С того самого момента, как христианство становится официальной религией, церковные власти начали неустанно и неусыпно заботиться о том, чтобы почитание святых и мощей стало «христоцентричным». С конца IV и до VI в. почитание мощей распространяется на всю Западную Римскую империю. В результате, к V–VI вв. множество базилик обзавелось уже собственными мощами. В целом ряде случаев в так называемых «мартириях» («церквях мучеников») у алтарей, сооруженных в честь того или иного святого, стали устраиваться особые службы, с жертвоприношениями, молебнами, песнопениями, что продолжались порой до рассвета.

Почитание мощей со временем приобретало все больший размах. Культ этот, отмечают ученые, поощрялся, находясь под жестким контролем епископов – этих, по выражению П. Брауна, «настоящих импресарио» массового христианского воодушевления. Возможно, в этой связи читатель вспомнит фильм «Праздник святого Иоргена» с прекрасными актерами И. Ильинским и Кторовым в главных ролях. Могилы мучеников, храмы, церкви становятся важными центрами активной религиозной жизни. Там есть все, что надо, – толпы зрителей, чудеса, слезы умиления. «Их феномены пророчества, «теомании» и т. д. хорошо изучены… эти феномены энтузиазма были рассчитаны на зрителя, – видения света в небесах, божественные голоса, кровавые слезы и т. п.». И ныне видим, как многотысячные толпы паломников направляются к святым местам. Им охотно покажут камень Каабы, зуб Иоанна Крестителя, копье Карла Великого, с гвоздем из распятия Иисуса, миротворящие иконы в сотнях русских церквей и монастырей. Надо представить себе, сколь, вероятно, необходим (эмоционально и духовно) миллионам верующих сам феномен поклонения. Скажем, крестные ходы с мощами Великой княгини Елизаветы Федоровны и инокини Варвары, отдавших в 1918 г. жизнь за Веру Православную, собирают уже около 10 млн человек, которые идут к ним с поклоном. Еще более важными в духовно-воинском и политическом отношении могут стать крестные ходы в Борисоглебске, посвященные Иринарху. Сей русский мученик славен даже не тем, что носил на себе 140 крестов и 150 кг железных вериг, но своим Словом великим, ибо по его духовному повелению войска патриотов, Скопина-Шуй-ского, Минина, Пожарского, пошли на захваченную врагом Москву и взяли ее штурмом, остановив Смуту в России…

И то, что в этих процессиях и молебнах могли принять участие мужчины и женщины, как богачи, так и нищие, как аристократы, так и рабы, как коренное население, так и чужаки, делали эти «карнавалы веры» особенно привлекательными для толп, ибо в них «торжествует» половое и социальное равноправие. Важным источником наглядной агитации (и, разумеется, дохода) стала для церкви торговля мощами. Это способствовало распространению христианства, ибо давало наглядные подтверждения чудесных возможностей религии. Естественно, это же привело и к росту злоупотреблений, обману и соперничеству конкурирующих особ. Так, в Галлию и Германию, где мощи были тогда редким явлением, их доставляли из других мест, в особенности из Рима. Прикоснувшись к ним, верующие получали свой «пропуск на небо».

До нашего времени дошло не так много первых могил и захоронений христиан. Поэтому явный интерес представляют руины комплекса Манастирины, старый монастырь в Сплите, с постройками от II до VI века. Находящиеся в северной части древней Салоны фрагменты архитектурных сооружений – колонны, базы, капители и саркофаги – и ныне сохранили как саркофаги язычников, так и могилы первых мучеников христианства. С кладбищем связана легенда о первом ревностном проповеднике христианства в тех местах, епископе Салоны, Домнионе, погибшем при Диоклетиане мученической смертью за христианскую веру. Обнаруженные на могилах надписи рассказывают о епископе, о погребенных тут солдатах, о священнике Астерии, диаконе Семптимии, принявшими веру под влиянием Домниона.

Древние культы не могли вот так просто взять и умереть. Сознание человека нуждалось в покровителе. Поэтому появляется культ местночтимых святых, как существовали когда-то местные божества. Народ шел в храмы, к гробнице, склонялся пред иконой в надежде получить расположение небес и их защиту в годину бедствий… В легендах о Димитрии говорится, что перед лицом небесных посланцев он отказался покинуть почитавший его город. Такой небесный заступник есть у любого города в любом месте земного шара. Он должен сделать город неприступным, как когда-то Палладий – город Трою. Подтверждений вполне конкретной и прагматической миссии священных реликвий превеликое множество. Когда персы решили штурмовать город Эдессу (Сирия), они обнаружили на всех городских воротах надпись с текстом послания Христа, который обещал городу свою личную защиту (544 г. н. э.). Позже к этому посланию, которое сохранялось как реликвия, добавился и образ. В Константинополе нерукотворный образ Христа, реликвия крестного древа и риза Марии демонстрировались на городских стенах как оружие обороны против войска нападавших. Случаев же, когда ящики с мощами при вскрытии распространяют сильное благоухание, а иконы Христа, святых и мучеников обильно льют слезы, просто невозможно и перечесть. Кстати, те же ожидания чуда присутствуют во всех мировых религиях без исключения. В Патика-сутте у индийцев рассказывается история, в которой некий глупый ученик выражает недовольство тем, что Будда отчего-то не творит чудес и не высказывается о начале вещей.

Масса живет и руководствуется все же совершенно иными ощущениями, чем рациональные умы. Поэтому даже веские возражения тех, кто упрекал святых отцов в шарлатанстве, не могли стать препятствием для распространения христианства в массе людей. В сочинении Цельса «Правдивое слово» (сохранилось в подробном пересказе у Оригена, в его трактате «Против Цельса») тот обвинял слуг религии в том, что они сами, как и их родоначальники и предшественники евреи, – колдуны. Он оценивает их (как и вообще колдунов) как шарлатанов. Цельс говорит о египетских чародеях очень недвусмысленно: «Но ведь ничуть не хуже чудес, совершенных Иисусом, дела чародеев, обещающих еще более удивительные вещи, и то, что совершают выученики египтян, отдающие посреди рынка за несколько оболов свои замечательные знания, изгоняющие бесов из людей, выдувающие болезни, вызывающие души героев, показывающие призрачные роскошные пиры, трапезы, печения и лакомства, приводящие в движение не существующих в действительности животных, являющихся таковыми лишь для воображения» (Orig. Contr. Cels. I, 68). Весьма показательно в словах Цельса то, что он указывает, каким образом египетские чародеи и христианские кудесники оказывали на людей воздействие. Известно, что ныне уж накоплен солидный научный опыт изучения некоторых так называемых «паранормальных явлений». Факт их существования признан наукой и бесспорен. Один из примеров – девочка, делающая с помощью рефлексии точный анализ внутренних болезней, что подтвердилось данными томографа. В некоторых людях природой заложены исключительные способности, которые, естественно, не могли не поразить воображение тех, кто наблюдал за этим волшебным действием (иначе тут и не скажешь). Однако все это – абсолютно материальные, природные (а не божественные) «дары небес». И они с успехом использовались в ходе врачебной, миссионерской, церковной или рыночной практики. Но разве всевозможные жрецы (многие тысячи лет до Христа) не промышляли тем же самым!

И каждый год тысячи паломников устремляются в Иерусалим, на Голгофу, где три дня покоилось тело Богочеловека, где Христос и пострадал за грехи наши крестной смертью. Они находят утешение и откровение в паломничестве к святым местам. Может быть, это чувство единения и придает тысячам верующих некую особую энергетику. Христианину, как писал Г. Флоровский, не свойственно чувствовать себя уединенным и обособленным. И недаром говорят: unus christianus, nullus christianus («Один христианин – не христианин»).

Храм Христа воздвигнут был в христианском квартале Иерусалима, на месте, где распят, погребен и воскрешен Христос. История сего храма такова. После разрушения римлянами города и смерти Христа прошли годы и годы (почти 200 лет). За это время многие беды обрушивались на Голгофу. В частности, император Адриан приказал сровнять место между Голгофой и пещерой погребения, завалить сверху мусором и на том самом месте соорудить языческий храм. Все это было сделано с одной целью – убрать из тех мест христианских паломников. Но на удивление всем – те продолжали идти и поклоняться этим святым местам…

Когда император Константин принял христианство, он приказал соорудить на том месте храм дивной красоты, что был бы «великолепнее всех храмов, где-либо существующих, и чтобы другие здания при храме были гораздо превосходнее самых прекрасных по городам строений». Возведение храма над Гробом Господним начала осуществлять в 326 г. н. э. мать императора Константина, царица Елена. И уже в 333 г. Храм был освящен митрополитом Кесарийским, – Евсевием Памфилом. Он, как первый церковный историк, и составил его описание. Храм простоял 300 лет, пока персидский царь-огнепоклонник Хозрой не вторгся со своей армией в Иерусалим и не разрушил его (614 г. н. э.). Однако уже на следующий год, уступая просьбам жены-христианки, он выстроил тут же другой храм, хотя и не столь великолепный, как предыдущий. В дальнейшем храм не раз будет разрушен и ограблен. Но свято место пусто не бывает. Все христианские исповедания хотели быть ближе к Храму Воскресения. Сверху Храм Воскресения покрывают два купола, увенчанные крестами. Один из них возвышается над часовнею Гроба Господня, другой же – над Православным приделом Воскресения.

Одним словом, образ Христа, история его жизни, трагической кончины, следы пребывания Его и Его семейства продолжают волновать людей. Примером тому является и знаменитая Туринская Плащаница, вокруг которой шли и по сей день идут бесконечные споры и бурные дискуссии. Как известно, плащаница будто бы представляет собой ту ткань, в которую завернули мертвое тело Иисуса, снятого с креста. Подлинна ли она? Если да, это первое материальное подтверждение реальности бытия Его Личности, Его ухода из мира и возрождения. Стали подсчитывать даже математическую вероятность события. В итоге профессор теологии университета Лойолы Филас (США) сообщил: вероятность того, что на Плащанице изображен иной человек, не Иисус, равна 1 против 10. Другие называют еще более впечатляющие цифры: так, профессора Т. Зеули и Б. Барберис из Туринского университета утверждают, что вероятность того, что на Плащанице следы не Иисуса, а кого-то еще – 1 против 225 миллиардов, другие (Стевенсон и Хабермас) дают соотношение 1 против 82 944 000. Дж. Новелли считает: столь высокая степень вероятности практически означает одно – установление личности. Но вопросы остаются. Во-первых, на Плащанице нет ясных и точных свидетельств того, кто именно на ней изображен. Во-вторых, как пишет В. Илларионов, к сожалению, «вероятность остается вероятностью, а не действительностью». К тому же, если судить хотя бы по данным радиоуглеродного анализа, временные рамки Туринской Плащаницы невелики по историческим масштабам. Нижняя граница пролегает где-то на рубеже 1260 г., верхняя – в 1390 г. Видимо, следует прибавить к этому времени сто лет на возможный период появления (или «изготовления») отпечатка. Получается – 1490 г. Что это за время? Время деятельности и последующей канонизации известного деятеля Церкви – святого Фомы Аквинского (1225–1322). Тогда же творили Данте и Петрарка. Время – довольно смутное и полное тяжких испытаний. Шла Столетняя война Англии и Франции (1337). На Европу обрушилось страшное поветрие бубонной чумы (1304–1374). Чума погубила треть всего населения континента. Неудачей завершился и восьмой крестовый поход на Святую землю.

В тех условиях вера в Христа-избавителя оставалась последней надеждой. Доверчивость людей к чудесам возрастает в трагические, страшные и гибельные эпохи. Об этом писал Боккаччо в своем «Декамероне». Правда, слухи о том, что автором оттиска Христа мог быть великий Леонардо да Винчи, что известен загадками и тайными смыслами, якобы зашифрованными в его творениях, не очень-то достоверны. Но были и другие блистательные художники, к примеру – Пьерро делла Франческа и другие. Ученые разнятся во мнениях в отношении «феномена плащаницы»: одни ставят под сомнение давнее ее происхождение, другие, Р. Роджерс из США (Лос-Аламос), утверждает, что данные радиоуглеродного анализа указывают на почтенный возраст артефакта – около 2000 лет (относят ее к эпохе Христа). Иной пример чуда – это образ Марии Гваделуп-ской (плащанице в Мексике – около 500 лет).

Без знаменитых реликвий нет веры, ибо чудо и надежда – вот две опоры церкви. Две из трех церквей Богоматери, построенных императрицей Пульхерией (ок. 450 г. н. э.), обладали и знаменитыми реликвиями одеяний. Согласно легенде, риза, пояс Богоматери, икона работы евангелиста Луки – Одигитрия, прибыли из Иерусалима. Этимологически икона – от греческого eikon, что в христианском понимании значит животворящий образ. Указание на понимание чудо-творного характера икон Христа обнаруживается и на иконе св. Сергия и Вакха VI в. в Киеве, где оба святых изображены в воинских одеяниях. Хотя известны сказания о нерукотворном образе, сами образы и реликвии выглядели очень даже рукотворно. Христиан одно время даже упрекали в религиозном материализме. Так, Леонтию Кипрскому пришлось защищаться от обвинений, говоря, что дело тут вовсе не в почитании дерева, камня, серебра или золота, но частицы Святого духа (ок. 600 г.). Однако именно то, что все эти священные реликвии, амулеты, иконы имели материальный характер, и делало их особо ценными для верующих. Их можно было не только увидеть, но и иметь у себя дома. Скажем, в VI в. в Риме практически над дверью каждой лавки висел амулет сирийца Симеона Столпника. Затем икона все чаще становилась в жизни горожан и селян видимым выражением невидимых уз, которые связывают смертных с небом.

Сегодня ученые пытаются найти научное обоснование некоторым таинственным явлениям, которые имели и имеют место среди определенного числа верующих в разных странах. Сибирский ученый Г. Ф. Плеханов, исследующий различного рода аномальные явления человеческой психики, в книге «Тайны телепатии» попытался ответить на вопрос, в чем же тайна тех феноменов, что случаются в жизни верующих и которые современная наука относит к парапсихологии.

«Как же они трактуются религией? Здесь практически все конфессии едины во мнении. Парапсихология – разновидность оккультизма. Это богомерзкое занятие, оно от сатаны, дьявола, нечистой силы, но не от Бога. В то же время Христос ходил по воде, воскрес, лик его окружен сиянием. Разве это не из парапсихологических феноменов? А Будда и вся восточная мудрость? Там ведь тоже сплошь чудеса и тайны. Наконец, Йога… Что это? Философия, религия или просто обычаи и верования? Нет, здесь не все так просто». Он же далее продолжает: «Попробуем посмотреть на парапсихологические явления с позиции религии, но без религиозных догматов. Есть единый Бог (Сын Божий Христос, Аллах, Будда или еще кто-то). Он создал все сущее, включая человека (уверяет религия. – В. М .), со всеми его достоинствами и недостатками, смертным телом и бессмертной душой. Но учел ли при этом возможность прямого общения человека с собой? Согласно всем религиозным конфессиям – да. Христианин с мольбами и просьбами обращается к Христу, мусульманин – к Аллаху и т. д. В некоторых конфессиях между человеком и Богом есть посредник – священнослужитель. В других – человек сам (без церкви) обращается к высшему существу непосредственно. Вдумайтесь в смысл любой молитвы, ведь это не что иное, как прямое телепатическое общение человека с Богом. Таким образом, по крайней мере, один парапсихологический феномен – телепатия – не только признается всеми конфессиями, но является их непременным атрибутом. А что такое ясновидение, вещие сны, бестелесные духи, посещающие верующего в состоянии экстаза? А кровоточащие раны (стигматы) на теле у особо верующих в тех местах, где прибивали Христа к кресту при его распятии?» Так означает ли это чудо?

Нет, никакой магии тут нет! Исследования ведущих ученых мира (А. С. Попова, Г. Маркони, В. М. Бехтерева, Ф. Кацамалли) позволяет предположить, что человеческий мозг не только излучает довольно мощную электромагнитную энергию, но, видимо, вступает в контакт с природой и Вселенной. Человек, видимо, не только может «посылать сообщения на гораздо большие расстояния, чем какой-либо передающий механизм» (Г. Маркони), но, возможно, способен «ощущать и замечать электрические волны в эфире» (А. Попов), и даже воздействовать на собственное тело или на тела других людей, а также на их мысли и поведение. Кстати, и недавние исследования новосибирских ученых, поместивших чудотворную икону рядом с двумя группами мышей, одна из которых подверглась действиям яда, но рядом с иконой почувствовавшая себя намного лучше, чем другая партия, также заставляет нас задуматься над тайной веры.

Вообще многое еще остается непознанным. Можно предположить, что все сущее несет в себе информацию. И разве нельзя представить, что мир образов, также как и мир идей, имеет свои коды, которые еще подлежат расшифровке. Новейшие открытия в физике, генетике и биологии ставят больше вопросов, нежели дают ответы… Разве нельзя предположить, что человек (или богочеловек) является мощнейшим излучателем энергии и резонатором?! Но если это так, то и Слово иного человека (или Бога?), руки его или даже взгляд могут обладать поистине уникальной и даже чудодейственной силой. Биологи Гурвич, Любищев, Беклемишев, Гаряев, стараясь приблизиться к решению этих сложных проблем, высказывали следующие мысли: наши гены дуалистичны – они вещество и поле одновременно; полевые эквиваленты хромосом размечают пространство-время организма и тем самым управляют развитием биосистем; гены обладают эстетически-образной и речевой регуляторными функциями. Если предположить, что человек – это генетическо-передающая установка и ретранслятор некой энергии, то он в состоянии совершать «чудеса» силой воли и мысли. А это означает, что он в состоянии силой мысли (которая очень мощное оружие) преобразовать нашу жизнь.

Ничуть не менее важной, и даже с точки зрения истории куда более значимой, стала проблема или дилемма выбора между добром и злом (между Христом и Иудой, Христом и Цезарем). Она всегда стояла и будет стоять перед человечеством. Одним из самых ярких воплощений извечной борьбы сил добра и зла стали картины А. Дюрера и Иеронима Босха «Несение креста». Вспомним сюжет этих картин… В центре художники изображают измученного Христа в терновом венце. Он окружен враждебной и злобной толпой. Лишь несколько фигур воплощают участие (Симон Киринеянин, поддерживающий крест и старающийся облегчить муки Христа, и милосердная Вероника с платком, которым она отерла его лик). Иные видят в уродливости персонажей маски актеров. Нет, это просто люди, снявшие маски и представшие в реальном обличье. На первом плане Босх изобразил фарисея с хитрой ухмылкой. Рядом с ним изображены злобные и жестокие физиономии. Безусловно, это жители Иудеи и римские солдаты. Правда, распятие было не иудейской, а римской формой наказания, и Лука говорит, что после смерти Христа весь народ, собравшийся на это зрелище, разошелся по домам, «бия себя в грудь».

Рассматривая нравственную борьбу как проблему отдельного человека и как явление мирового порядка, Босх в его оценках действительности приходил к резким выводам. Мир полон ненависти и зла, которые настигают и губят человека. Почти все действующие лица картины охарактеризованы как существа порочные, игрушки в руках низменных инстинктов. Толпа бессмысленна и жестока. Достаточно взглянуть на мужчину, у которого серьги воткнуты в подбородок, или на того, кто повесил цепочку у рта, чтобы убедиться: ни на что иное эти существа не способны, кроме варварства, безобразия и глупости. Злорадство, тупость, садизм и ненависть взирают с их омерзительных лиц… Босх прибегает к гротеску. Его образы живут по законам реального мира и поэтому так убедительны. Не случайно первосвященники, чиновники с большей охотой готовы защищать бандитов и разбойников. Ведь именно они и натравили толпу на Иисуса. В свою очередь, толпа предпочла Христу разбойника Варраву. Если сопоставить хронологию важнейших событий того времени (распятие и казнь Христа, восстание зелотов, предательство жрецов, властных элит, гонение христиан, разрушение Иерусалима и Храма), становится очевидной связь между всеми этими событиями. И даже муки и страдания Иисуса должны в конечном счете привести к объективной победе над Злом мира.

Чтобы победить зло, нужно сражаться против несправедливости. Однако Христос не только победил Зло (по крайней мере, в мыслях), но он сумел вдохновить и вооружить Добро и Красоту. Выдающиеся мыслители, писатели, художники, музыканты обращались к теме Христа, видя в том возможность полнее раскрыть натуру человека – лучшее в нем. Все чистое, прекрасное, идеальное, возвышенное, благородное, милосердное, щедрое и умное, что делает нас существом высшего порядка. В 1500 г. Альбрехт Дюрер изобразил себя в образе Христа в своем «Автопортрете». Картина – визитная карточка живописца. В ней предстал человек-Бог. Прекрасно одухотворенное лицо – с излучающими зеленоватый свет глазами, правильными чертами, с вьющимися волосами, тонкими и нервными пальцами. Внешне Дюрер выглядел иначе. Но художник поставил тут цель – изобразить лик Творца, придав образу собственные черты. В самом деле, если Христос – богочеловек, то почему бы и не дерзнуть самому предстать в образе человекобога?! Замысел сей вовсе не случаен. Возможно, идея была подсказана художнику философом Николаем Кузанским, оказавшим большое влияние на Дюрера. Тот утверждал, что подражание Христу, его жизни и облику является великим благом и достойно восхищения. Знаменательно, что сам художник придавал портрету особое значение, пометив его своей монограммой и снабдив латинской надписью: «Я, Альбрехт Дюрер, нюрнбержец, написал себя так вечными красками…» Все верно – о вечном и нужно писать «вечными красками». Дюрер не раз будет потом возвращаться к теме. Остались рисунки и гравюры, где он изобразил самого себя в образе Христа – слабым, измученным, истерзанным, умирающим. Идея художника, показавшего Христа, выражена в словах самого Дюрера, как-то заметившего, что сразу вслед за Богом идет художник!

Всюду идет борьба за образ Иисуса, хотя эта борьба напоминает порой петушиные бои – со статьи К. Каутского с таким же названием (1908) до романа Н. Казандзакиса «Последнее искушение», или созданного на основе романа фильма М. Скорсезе «Последнее искушение Христа», или «Страстей Христова» М. Гиббсона. Греческий писатель Казандзакис так объяснил свое обращение к светлому образу Христа: «Чтобы я мог дать высочайший образец борющемуся человеку, чтобы показать, что он не должен бояться мучения, искушения и смерти, так как все это может быть побеждено, и было уже побеждено, эта книга была написана. Христос мучился, и с тех пор мучение стало святым; штурмовало его, до последнего мгновения, Искушение, чтобы увести его с пути, и Искушение было побеждено; распят был Христос, и с тех пор была побеждена смерть». Оказалось, увы, что Христу гораздо легче было победить все свои искушения, нежели иным священникам, проповедующим его учение, победить те чисто мирские пороки и соблазны, которые вовсе не исчезли с появлением христианства. Более того, по словам Либания, христианское духовенство не преминуло использовать религию в корыстных целях: «Только прослышат они, что в деревне есть чем поживиться, тотчас она у них, оказывается, и жертвы приносит, и творит непозволительные вещи, и нужен против нее поход, и «исправители» тут как тут – это название прилагают они к своему, выражаясь мягко, грабительству». Но даже обычных поборов, даров, подарков и взяток церковникам-христианам показалось мало. Либаний пишет: «И землю они присваивают себе, заявляя, что она посвящена, и многие лишаются отцовских владений». «Что это иное, как не война с земледельцами в мирное время». В итоге религия (точнее, ее слуги), обещая беднякам и гражданам спасение и благоденствие во Христе, фактически много лет обирали и грабили, словно жестокие разбойники, свой народ: «всюду бедность, нищенство, слезы, земледельцам представляется целесообразнее просить милостыню, чем обрабатывать землю». И повсюду царит не Бог, а власть земная, являющаяся «всесильным владыкой» (Пиндар). Что же касается Бога, то слова, сказанные Цельсом, никем так и не были опровергнуты: «Христиане и иудеи! Ни один бог и ни один сын божий не спускался и не стал бы спускаться на землю». Греки вообще были против антропоморфных богов. Правда, Гераклит говорил: «Обращающиеся к безжизненным богам (люди) поступают так, как если бы кто разговаривал со стенами». Такого же мнения, по словам Геродота, придерживались персы. Гераклит не отказывался от идеи бога, которая, по его мнению, объемлет «всё бытие». Другие стояли скорее на позитивно-научных позициях. Их девизом были слова Эпихарма: «Трезвость и постоянное сомнение суть основы ума»; или, как сказал Лукиан: «Быть трезвым и ничему не верить». Лучше быть трезвым и верить в любимое дело и собственные силы.

Кстати, заметим, что и в язычестве были своя прелесть, чистота, естественность. Ж. – Б. Северак в статье «Антихристианство Розанова» выразил существо проблемы, сказав о достоинствах этих «природных религий»: «Человечество подобно ребенку. Вавилон, Египет, Греция и Иудея любили в природе то, что в ней есть наиболее божественного – плодовитость. Цивилизации этих народов, более близкие к природе, были более истинными и святыми. Они лучше сохранили воспоминание о Рае, о первобытном райском состоянии; они остались чисты и близки к богам. Египет имел сфинксов – символ глубокого единения божества и людей. Далекие от того, чтобы отворачиваться от пола, эти древние народы видели его величие, доказательством чему служат многочисленные культы Востока и Греции, начиная с культа Изиды и кончая культом Афродиты. Но благоговение перед половой жизнью сильнее всего проявлялось у иудеев; они поняли божественную заповедь: плодитесь и размножайтесь; они чтили семью и создали из пола высшую точку соприкосновения человека и божества, что видно из обряда обрезания. До-христианские народы до того обожествляли пол и плодовитую любовь, что требовали их почитания. Вот чем и объясняется их ожидание Мессии». Не со всеми утверждениями автора можно согласиться. Вряд ли сам по себе обряд обрезания был символом веры. Акт сей не прибавляет ни ума, ни духа. Но вот то, что христианство, убив богов природы, совершило грех величайший перед будущим, над этим стоило бы ныне поразмыслить. Говоря об отношении Розанова к христианству, автор продолжает: «Оглядываясь вокруг себя, Розанов приходит в ужас от того, что видит. Первобытная чистота человека исчезла; люди как бы стыдятся того, чему они обязаны жизнью и что дает им возможность создавать новые жизни. Детоубийства учащаются; проституция с каждым днем расцветает; вместо того, чтобы смотреть на семью «как на высшую ступень близости к богу», ее не чтут. Потеряв то, что являлось самым надежным его религиозным принципом, человечество перестало быть интересным и прекрасным».

Любовь к природе и религия пали одновременно. Когда же это случилось? – спрашивает г. Розанов и отвечает: со времени Христа… Христианство вдруг отняло у людей их святое благоговение перед жизнью и в то же время убило в них истинное религиозное чувство. В течение двух тысяч лет целомудрие возводится в единственную действительную и спасительную добродетель. Была разбита связь, существовавшая между землей и небом, так как «единственным средством попасть на небо сделалось отрицание земли, чувство стыда за половые наклонности, борьба с любовью и сожаление о плодовитости брака». Действительно, мы увидим, как христианство вскоре обрушится и на любовь, и на людей, продолжив в Церкви «дело избиения невинных». Однако на высшей чаше весов Разума для многих (и для нас в том числе) вера необходима (и не потому, что она истинна, но хотя бы даже потому, что для очень многих она служит надеждой, спасением и утешением).

Действительно, в христианстве были и есть здравые начала, выполняющие роли важных регуляторов в социальной, духовной, культурной, экономической жизни нашего общества. Вера была «чудом созидающим». А о язычестве архиепископ Иоанн сказал так: «Корнями своими славянское язычество уходит в седую древность. В его основании (как в основании всякой религии) лежит некая духовная реальность. И хотя мы лишены возможности непосредственного видения духовных источников, но все же можем судить о них, памятуя слова Господа: «По плодам их узнаете их». Плоды язычества с его безнравственностью и жестокостью не оставляют сомнений в разрушительной богоборческой сущности того начала, которое стремится к воплощению через многочисленные языческие культы. И славянское язычество не было исключением». Однако мы все же не стали бы воспринимать язычество только с одной негативной стороны. В противном случае нам пришлось бы отказаться от всего античного наследия!

Без понимания язычества нет понимания и христианства. Зелинский не случайно напишет вдохновенный гимн греческим богам («Vince, Sol!» – (лат.) «Побеждай, о Солнце!»). Будучи верующим христианином, он совершенно искренне и верно полагал, что былую античную религию может понять только религиозно настроенный человек. Поскольку многие из нас переживают трагедию веры и трагедию безверия, не зная, какую из них все же предпочесть: первые затворяются в мире, что далек от современных законов и реалий, вторые, не найдя себя в этом холодном и злом мире, тоже мечтают о горнем. Ни те, ни другие не находят полного удовлетворения. И, как писал Зелинский, нам, вольно или невольно, приходится обращаться к богам античности, когда мы не находим ответа в церковных или библейских истинах… «Нет, исходя из совершенно правильной мысли, что наша умственная и нравственная культура есть продолжение античности, а не юдаизма, поэт (Иккерман в «Мерлине») представил в своем сатане именно античную религию, поскольку она выражалась не в культах, а в сознании просвещеннейших мужей древности… Та религия античности, о которой идет речь, была, правда, побеждена христианством, но не уничтожена им; она всплывает наружу везде там, где светоч христианства тускнеет…». Мир больше говорит о христианстве, чем им живет.

И науке следует вести себя «крайне осторожно» с религией. Тут придется делать выбор – или вера, или разум. Впрочем, часто наука служила основанием для создания религиозных построений. Как известно, Августин воспользовался истиной в математике (2+2=4), говоря о необходимости и истинности теологических истин. Прекрасная идея, если принять во внимание, что вера не требует доказательств истинности существования Бога. При таком подходе понятно, что церковь нередко, как мы убедимся в этом в дальнейшем, будет выступать палачом науки. Причины такой реакции «святых отцов» понятны, ибо наука требует точных доказательств, а не утверждений типа «Верую, хотя это абсурдно». К тому же миры науки и религии часто приходили к столкновению. Скажем еще более определенно: увы, там, где начинается вера, там заканчивается наука. Я. Буркхардт верно писал: «Монах преследовал идеалы и цели, являвшие полную противоположность языческой сверхобразованности и распущенности, и если между двумя нравственными мирами, именуемыми «язычество» и «христианство», и существовали точки, где они примирялись или даже сближались друг с другом, то, по крайней мере, в данном вопросе отношения между ними строились на глубинной, неискоренимой враждебности. Каждая строчка, дошедшая от предыдущих столетий, будь то иероглифы или греческая скоропись, несла на себе омерзительный отпечаток язычества, идолопоклонничества, колдовства; потому читать оставалось (настолько, насколько чтение дозволялось вообще) только благочестивые христианские книги, написанные большей частью такими же монахами или переведенные на египетский с других языков. Ситуация с древним искусством была такая же, как с древней литературой; Аммония, например, восхваляли, поскольку, навестив Рим, он заметил там лишь базилики Святого Петра и Святого Павла. Далее строгая дисциплина должна была отрезать монаха от всех его предыдущих связей, в первую очередь от семьи, оберегать его от создания новых и заставлять трудиться. Правила Пахомия носят по преимуществу мрачное впечатление полицейских постановлений, и в этом их позволительно сопоставить с Уставом святого Бенедикта… Конечно, не следует искать идеал христианской жизни среди монашеских поселений». Христианскую жизнь лучше всего вести в образованной и культурной среде. Вспомним, что сказал Августин военачальнику Бонифацию, когда тот вдруг захотел оставить надоевшую ему военную жизнь и стать монахом. Он сказал: хороший военачальник-христианин куда нужнее, чем еще один монах среди бесчисленного множества монахов! Потому и мы хотим, чтобы Христос не посрамлял книжников (в том нет ни славы, ни пользы ни Ему, ни Церкви), а выступал с ними заодно и в дружном строю (во славу человечества)…

Впрочем, истины ради надобно сказать, что Бог не только «мешал», но и «помогал» науке. Если бы пришлось перечислить всех ученых, что посвятили Богу свои работы частично или целиком, не хватило бы места в нашей книге. Безусловно, Бог оказался крайне удобным и полезным инструментом для философов, теологов, религиеведов. Он стал основанием ряда существующих систем. Скажем, Шеллинг мыслит Бога как высшую точку системы, как causa sui. Согласно его представлениям, именно Бог делает возможным людскую свободу, то есть свободу следовать добру или злу. Шеллинг пишет: «В Божественном разуме есть система, но сам Бог – не система, а жизнь». Мы представляем божье творение и тем самым принадлежим Творцу. Однако эти умопостроения часто оказываются вне биологической и социальной реальности. Если эта система и царит, то она царит где-то там, в высотах небес, а не на земле.

Тут же на земле светская власть слишком часто пребывает в тенетах Сатаны, с которым церковь и религия просто ничего не могут поделать. Это может означать одно из двух: или Бог – чистой воды фантазия и утопия, или миру потребуется новая Реформация, которая создаст мир и человека по его законам… И тогда, возможно, вновь настанет час церкви! Вспомним о том, что некогда, как сказано в Книге Еноха (100 г. до н. э.), уже имела место преобразовательная атака сынов Божьих на мир человеческий («низвержение ангелов»). Тогда две сотни ангелов под водительством Семазы сошли на землю и взяли себе в жены дочерей человеческих. Среди воинства ангелов, что обучали людей наукам и искусствам, особенно выделялся Азазель. От их брака с земными женщинами и родились исполины, обладавшие к тому же глубокими знаниями и умом. Беда лишь в одном: несмотря на все их познания и прогрессивный образ мышления, эти исполины вскоре стали пожирать людей. Может, время это близится?!

Говоря о зарождении христианства в Галилее, он же признает: Ренан писал, что в начале нашей эры Иудея была самой невежественной страной известного тогда мира, Галилея – самой невежественной страной в Иудее, тогда как в самой Галилее «те плотники и рыбаки, среди которых появился свет нового учения, принадлежали к самой невежественной части населения». Но ведь именно там явился Мессия.

Полагаю, тайна эта – в постоянной готовности осмыслить и понять судьбу человечества и свою собственную. Тайна и в том, что все же из недр еврейского народа вышли Христос и пророки, люди, которые, по словам Иеремии, не только возвещали бедствия, но готовы были дерзко пойти против ошибочного, хотя бы и общепринятого течения мысли… Конечно же, Израиль не был «первым, давшим форму крику народа, жалобе бедного, упорным требованиям тех, которые жаждут справедливости» (Ренан). Задолго до него были крики многих и многих несчастных, которые отважно выступали против гнета тирании и несправедливости на заре человеческой истории. Однако не будем забывать, что в истории именно еврей Иисус, божественный чародей, смог привлечь внимание народа к идеям справедливости и гуманизма. Он сгусток «еврейской совести», которой с годами, похоже, становится в них все меньше и меньше.

Иисус стал тем бунтарем, который с помощью слова (резкого и гневного) и веры задумал опрокинуть гнилую систему фарисеев власти, этих первосвященников и аристократов. Пусть его гнев порой фанатичен, но в высшей степени справедлив. Он угоден судьбе и истории! Ренан прав, оправдывая резкость Мессии: «Но следует ли упрекать его в этом? Никакая революция немыслима без некоторой резкости. Если бы Лютер или деятели Французской революции должны были соблюдать правила вежливости, не совершилось бы ни реформации, ни революции. Надо радоваться, что Иисус не имел дела ни с каким законом, карающим за оскорбление целого класса граждан. Фарисеи были бы неприкосновенны». Это же скажем о наших фарисеях во власти, желающих убрать саму память о Революции. Однако эта новая революция уже у порога, и власть уже не в состоянии остановить ее ход.

Но в равной мере несправедливо обрушивать на евреев те обвинения и пороки, которым подвержены и другие народы и страны (зачастую еще в большей степени). Известно, что строгий монотеизм запрещал евреям суеверия, заклинания и т. д. и т. п. При этом обряды и жертвоприношения в Израиле сопровождались исповедью, которая ставила своей целью услышать голос сердца. Большая часть пророков – от Самуила до Исайи, Михея, Иеремии и Иезекииля – выступали против жертв, которые, как считали они, не угодны Богу. Ведь ему угодно, чтобы люди «перестали делать зло, а делали добро, чтобы они искали правды, спасали угнетенных, защищали сироту, вступались за вдову». Другое дело, что эти благие призывы пророков часто падали в пустоту. Ведь сердца сильных мира сего глухи к таким обращениям. Однако даже по сравнению с греками, ярыми поборниками демократии, евреи выглядят в этом плане не худшим образом. Известно же, что в Греции великие философы признавали за государством право лишать жизни неспособных к труду стариков и хилых детей, считая, что те могут стать бременем для общества. Только император Адриан лишил рабовладельцев права умерщвлять своих рабов. Даже великий Катон, «образец добродетели», отстаивал право наказывать рабов смертью, рассматривая их наравне со скотом. Рабу надо дать минимум корму, чтобы тот быстро не издох. Более гуманно вели себя евреи (по крайней мере, в теории). Закон Моисеев воспрещал умерщвление рабов под страхом смертной казни, в то время как хваленое афинское законодательство («демократия») налагало на виновного в таком преступлении лишь религиозное покаяние. В Греции свидетельские показания от рабов получали с помощью пыток. В Израиле же пытки среди своих, видимо, были неведомы.

Законы Моисея, нельзя не признать, имеют немало разумных и гуманных положений… По тем законам раб, которому его господин нанес какое-либо увечье, должен был получить свободу. Закон возбранял и выдачу беглого раба своему господину. Согласно закону все евреи должны были осуществлять благотворительные мероприятия в отношении бедняков. В Риме же только во времена императоров стали возникать подобные благотворительные общества (кстати, по примеру, поданному христианскими и еврейскими общинами). Если судить по букве Закона, евреи лояльно относились даже к инородцу, если тот отказывался от идолослужения и придерживался нравственных заповедей – не красть, не грабить, не убивать и т. д. Хотя не думаю, что в реальной жизни инородец был равен еврею. Особенно если учесть известный факт: патриархи еврейского народа Авраам, Исаак и Иаков четко следовали расовым критериям – жениться и выходить замуж надо только за сородичей! Указания Талмуда говорят о многом. Хотя законы для всех декларировали равные права. «Закон один и одни права да будут для вас и для пришельца, живущего у вас» (Чис. 15: 16). С другой стороны, у других древних народов, как мы знаем, не только инородец, но часто и их же соплеменник, если он состоял подданным другого государства, или не принадлежал к гражданам, по сути дела оказывался совершенно бесправным. В ходе военных действий следовало придерживаться гуманных установок (в теории). При взятии приступом города рекомендовалось оставлять бегущим выход. Взятые в плен у противника женщины не должны были служить удовлетворению похоти победителей. Запрещалось срубать вокруг осажденных городов плодовые деревья. Нужно было проявлять мягкость даже к животным, предоставляя им для отдыха один день в неделю. Глядя на подобный гуманизм, казалось, все должны были благословлять, молиться на иудеев и на Моисея. Но зная действительность, трудно поверить в эти ангельские установки. Даже в статьях «Энциклопедического словаря» Ф. Брокгауза и И. Ефрона (под редакцией Н. Бухарина и О. Шмидта), где евреи представлены в самом наилучшем свете, говорится: «Нужно, однако, помнить, что возвышенные идеи о Боге, нравственности и гуманности явились результатом долгой тысячелетней истории народа, что идеи эти долгое время не были общепризнанными и что громадное большинство народа весьма долго вовсе не применяло их к жизни». Известно, что дорога в ад вымощена благими намерениями. На одного доброго самаритянина среди них, пожалуй, приходится трое Савлов и разбойников вроде Варравы.

Главная проблема существования их как нации состоит в том, что внутри их племени (так же, как и среди прочих) правят различные боги и законы. Одни законы – Христовы, другие – сатанинские… Историк М. Назаров писал в статье «О «слабости» и силе христианства (Неоязычество и еврейский вопрос)»: «И в своем лучшем меньшинстве (апостолы и первые христиане) евреи осуществили свое (великое. – Авт .) призвание – для всех людей, передав свое избранничество всему христианскому миру: «Если же вы – Христовы, то вы – семя Авраамово и по обетованию наследники»» (Гал. 3:29). Поэтому под именем «Израиль» в Священном Писании, уже применительно к новозаветному периоду, понимается уже вся Церковь, все христиане. (Напрасно поэтому языческие критики христианства негодуют: «почему Израилю обещано все, а другим ничего?») Однако основная часть еврейского народа, и прежде всего, полагаю, руководители, не поняли своей вселенской избранности и истолковали ее именно язычески-националистически, все еще ожидая своего земного мессию, царя израильского, который «по обетованию» возвысит Израиль для господства над всеми народами (в этом ожидании и заключается главный смысл иудаизма). Этим еврейским ожиданием мессии и воспользуется антихрист, подготовка воцарения которого (для большинства людей бессознательная, из-за утраты верных христианских критериев) как раз и происходит в современном западном мире, подпавшем под иудейские деньги и идеалы… Как мы знаем, все это случится в конце времен – тогда сами евреи ужаснутся тому, кого ждали, и их праведный «остаток» обратится ко Христу. Когда это будет – знать не дано. Но воистину судьба еврейского народа – «религиозная ось мировой истории», на полюсах которой, как зеркальное отражение, стоят Христос и антихрист»… Кого больше? Кто победит? – вот вопрос. Хотелось бы победы первого, или, как скажет Х. Борхес в «Письменах Бога»:

Израиль
Он, бывший заключенным и изгоем,
он, обреченный на судьбу змеи —
хранительницы мерзостного клада,
он, Шейлоком оставшийся для всех,
он, преклоняющийся до земли,
чтоб вспоминать о прежних кущах Рая,
слепой старик, назначенный свалить
колонны храма,
лицо, приговоренное к личине,
он, все же ставший, всем наперекор,
Спинозою, Бал-Шемом, каббалистом,
Народом Книги,
Устами, славящими из глубин
Божественную справедливость неба….

Именно учительская и пророческая жилки в иудеях, которые долгое время сохранялись и даже окрепли по прошествии стольких столетий, представляются нам одной из лучших их черт, их национально-логической особенностью. Они стремились к знаниям и учились при любых условиях… Шеллинг в «Истории Маймона» писал: «Его сильнейшим стремлением была жгучая, заложенная в его способности к учению жажда знания, в тех условиях, в которых он жил, не получившая никакого настоящего удовлетворения: он не знал ничего, кроме Талмуда и Ветхого Завета, не понимал никаких других языков, кроме еврейского и жаргона своей родины, смешанного с польским и литовским. Побуждаемый духовным голодом, любознательный мальчик искал книг, из которых он мог бы узнать что-нибудь о природе действительных вещей. Среди немногих еврейских книг своего отца он нашел одну хронику и астрономию. Днем он не смел читать ничего, кроме Талмуда; по вечерам, в каморке бабушки, с которой он должен был спать в одной общей кровати, он при свете лучины читал книгу по астрономии и из нее добывал себе первые представления о земле и небе, о фигуре глобуса и об астрономических сферах». Правда, они не смогли установить теоретической системы воспитания (К. Шмидт). Но на наш взгляд, это скорее позитив, нежели существенный их недостаток; ведь стремление к живой жизни – это положительное качество еврейства.

Известна роль евреев и в передаче славянам текстов Священного Писания. Митрополит Московский и Коломенский Макарий, говоря о переводах Священного Писания (Евангелия и Псалтыри), подчеркивал, что святой Кирилл, остановившись в Корсуни на пути своем к хазарам, «научися ту жидовстей беседе и книгам». Поэтому в споре о том, к кому и куда обращать глас – к толпе или к избранным слоям, к русскому народу или к экономическим бандитам из так называемых «элит», – мы на стороне тех, кто не боится идти в народ и к своему народу… Дион Хризостом, полагаем, был прав, утверждая, что «не всякая масса лишена стыда и слуха, и не всякого сборища надо избегать». В служении просвещению есть высший смысл.

С давних времен было два подхода к системе образования и воспитания. Один подход – элитарный. Его смысл – образовывать надо лишь умных, богатых и знатных, а уж вовсе не «чернь», ибо та все равно ничего не разумеет. Другие считают – обучать надо как можно больше людей. Скажем, рабби Натан разъяснял различия между этими подходами: «Школа Шаммая говорит так: учить должно лишь человека умного, смиренного, благородного происхождения и богатого, а школа Гиллеля говорит: учить должно всех людей (всех без исключения), ибо в Израиле было много грешников, которые приблизились к изучению Торы и стали праведными, благочестивыми и годными». Такие же два разных подхода к образованию сохраняются и по сей день в России. Еще недавно можно было сказать о нас, великой России, словами Сенеки: «Всякое учение заброшено, и преподаватели свободных искусств председательствуют в пустыне в отсутствии публики. Безлюдье в школах риторов и философов, зато многолюдье в кабаках» (и у блудниц). Толпе больше по нраву цирки и театры, концертные площадки и арены, где проще найти выход инстинктам, порой грубым и низменным. Большая часть людей несовершенна. Сегодня в России актуально звучали бы слова Филона: «Но что пользы от речей, если одни думают при этом о путешествиях и торговле, другие – о земледелии и доходах, третьи – о почестях и политике…» Яростно и неистово идет сегодня борьба за Народ, за его головы и сердца, ибо на кону все богатства мира, в миллиарды раз превышающие сокровища иудейского Храма. Пробудится ли он?!

Французский писатель и епископ Ж. Боссюэ (1627–1704), рассматривавший историю как осуществление воли Всевышнего или провидения, заметил, говоря о дальнейшей судьбе евреев: вот странно – уже не видно остатков ни древних ассирийцев, ни древних мидян, ни древних персов, даже древние греки и римляне вроде бы сошли на нет. След их потерян, ибо смешались они с иными народами. А вот иудеи, которые подпадали под их господство и были их добычею, всех их пережили. Их бережет сам Бог. Всех держит в ожидании того, что он надумает предпринять с остатками их «несчастливого, некогда любимого народа».

Не знаю, прав ли Боссюэ, или Бердяев, сказав, что еврейский дух по сей день сохраняет «основные особенности, роднящие его с духом древнего Израиля». Так ли это, не знаю… Ясно одно: судьба евреев и их будущее – в их же собственных руках. К счастью, у нас есть преимущество перед теми, кто жил не только тысячи лет, но и всего пару сотен или сотню лет назад. У нас больше и артефактов, позволяющих объяснять прошлую историю на базе новых находок. Мы можем и должны стать не только «пророками, предсказывающими назад». Развитие наук идет быстро. Подобно тому как под напором бешеных потоков воды порой обнажаются глубины земли, так в нашем прошлом и нынешнем вскрываются такие пласты бытия, которые, казалось бы, навечно, навсегда будут скрыты за семью печатями и тысячами запоров. Свой вклад в исторический прогресс вносят, разумеется, и евреи, хотя, по мнению Фаррара, «гений иудейского народа совершенно противоположен тому, что мы теперь называем историей». Однако было бы несправедливо лишать евреев их истории, да это и невозможно. Потому мы включили их в мировой исторический процесс как важную, полезную и, смею надеяться, созидающую силу. Пусть критика послужит им лекарством для новых заветов и свершений.

В истории Израиля, как и в Священном Писании, видны не только «его мудрость, но чаще тирания, моральный упадок как царей, так и их подданных, проблески восточной пышности при политических и военных успехах, но чаще иноземные вторжения и изгнания на чужбину». Настороженно следует вопринимать их страсть к политиканству, эгоизму и ростовщичеству. Хотя корни философии приспособленчества, видимо, лежат в вековом отчаянии евреев, накопленном за годы тысячелетнего плена, гонений и подчинения. Это не могло не наложить отпечатка на мировоззрение и нынешних поколений. Может, они и впрямь «настолько извратили человечество», что теперь христианин уже не может не чувствовать себя «анти-иудеем»? А может, все наоборот: и спасение придет от иудеев?! Отсюда вековечный спор о Сионе, обособляющий, раскалывающий всех, включая самих евреев. Но все наши страдания и муки порождены нашим поведением и отношением к миру. «Кроме писателей-евреев, есть другой – Некто, строгий, беспристрастный. Он написал без лести обвинительный документ против тех, кого любил» (кого любил и кого ненавидел в строках Священного Писания).

Израилю
Ничто не ново под луною:
Ни бремя горестных забот,
Ни богоизбранный народ,
Живущий странною мечтою, —
Что семя жизни даст Исход;
Он обессмертит целый род
Под иудейскою звездою…
Ничто не вечно под луною…
В. Миронов

В то же время есть в евреях страсть и мудрость, что движут миром… Им присуща хокма (евр. – мудрость), та глубинная внутренняя мудрость, что родилась прежде их века, обойдя круг небесный и земной, утвердившись во всяком великом народе (в том числе в Сионе). Они могут любить и ненавидеть, умеют брать ответственность, они инициативны и быстро взрослеют. Моисей уже в 12 лет решил оставить дворец дочери фараона, Самуил в те же годы услышал голос, призвавший его к пророческому служению, а Соломон обнаружил все признаки мудрости. Согласно их верованию в 5 лет еврейский мальчик обязан хорошо изучить Св. Писание (Микру), в 10 – Мишну, в 13 – Талмуд, в 18 он должен жениться, в 20 обрести богатство, в 30 – силу, в 40 – благоразумие. А в 50, сделаем предположение, стать настолько «глупым», чтобы изменить этот гнусный и прекрасный мир… Восславим их трудолюбие и упорство, осудим жестокость, алчность и цинизм. Среди них есть святые и пророки, мученики и мудрецы, есть люди высочайшего мужества, истинные патриоты (в том числе в России), а есть, разумеется, низкие негодяи, подлые мерзавцы, отъявленные предатели и трусы. Всё как у всех. Поэтому мы советовали бы с осторожностью относиться к крайним точкам зрения, высказанным в отношении евреев самыми известными историками и писателями.

Ренан сказал: «Лучшие из людей были из иудеев; худшие из людей были также из иудеев. Странный народ, поистине отмеченный клеймом от Бога…» Или как говорил о них же немецкий философ Ницше: «Евреи – это самый замечательный народ мировой истории», они же вместе с тем и «самый роковой народ всемирной истории» («Антихрист»). Хотя и в России видим подтверждение этих слов: пожалуй, тут можно найти удивительный синтез еврейского гения, оборотистости и таланта, и столь же поразительное смешение цинизма, алчности, бессовестности, подлости и жестокости. Возможно, именно в России обрела свое пристанище лучшая, одареннейшая часть еврейства, но и самая мерзкая и гнусная ее половина. Кто же доскажет до конца историю евреев и русских? «Мы думали, он спасет Израиль», – говорили ученики Христа в Евангелии от Луки. Не спас – не смог или не захотел?! Полагаю, что Яхве и Христос не помогут не им, ни нам, если мы не предпримем для этого серьезнейших усилий.

Мы убеждены, что будущее Палестины, Сирии, Ирака, Ирана, Израиля, Египта и Аравии каким-то образом будет связано с судьбой России, ибо многие важнейшие дороги древней истории ведут через священные земли. И даже самые смелые экстраполяции иных ученых, говорящих о том, что местом развития русского народа в библейский период был Ближний Восток, территория нынешних Иордании, Сирии, Палестины, Израиля, и Христос говорил «как бы на русском языке» (Вашкевич), уже не кажутся нам фантастическими, неожиданными. Ведь нашли же археологи на берегах Дона кубок из Иудеи, которому тысячи лет…

Согласно преданию, Святой Дух должен изменить сынов Израилевых, сделать их чище, лучше, человечнее, честнее. Пророки говорят: «Изыму у вас каменное сердце, и дам вам сердце, чтобы знать меня, и вложу в вас мой Святой Дух». Что же должен предпринять еврейский народ? Как достичь обновления? Как, говоря словами С. Н. Трубецкого, «вынуть каменное сердце Израиля» и дать ему новое, щедрое и живое? Может, надобно вернуться к благородным началам своих пророков? Нужно большего достигать и меньше выделяться. Надо подавить свою алчность и гордыню, поверить в Россию – более быть, чем казаться… Волею судеб половина Мирового Еврейства обрела пристанище в США, Европе, Израиле, другая половина (и далеко не худшая) – в России. Перед ней, думаю, стоит особая миссия. Возможно, скоро откроется воля Господа для мира и России. Народ рассеяния обязан будет подчиниться ей: когда Господь (вместе с 12 апостолами на 12 престолах) будет судить 12 колен израилевых. С кем нынешний еврей решит пойти в будущее: с их иудами или же с их пророками, христами – это вопрос вопросов. Выбор теперь – за самим еврейским народом!

Почему евреи все-таки решили отвергнуть пророка Исайю, его бесконечную веру в могущество Яхве? Потому, что на стороне ассирийского царя Синахериба, сына великого Саргона, была сила. Ну и что из того, если сей монарх не очень-то верил в Бога, а некоторые его подданные так даже носили просто кощунственные имена – Лаадирили («Не боящийся Бога») или Ладагили («Равнодушный к Богу»)! Ну и что!

Зато он держал всех и вся в страхе. Всех недовольных он просто и без затей сажал на кол. В государстве была жесточайшая дисциплина. Он организовал лучшую разведку мира. Он разгромил Вавилон и угнал в Ассирию 200 тысяч его обитателей (702 г. до н. э.). Затем пришел черед Финикии, которая была им повержена. Наконец, Синахериб напал на города Иудеи и взял их приступом, с гордостью говоря: «Езекию, иудея, который не склонился под мое иго, я окружил и завоевал – приступом больших боевых машин и натиском таранов, боем пехоты, подкопами, лестницами и «собаками» (род осадных орудий. – В . М.) – 46 городов его могучих, крепостей и мелкие селения, что в их окрестностях, которым нет числа. При этом множество людей малых и больших, мужчин и женщин, лошадей, мулов, ослов, верблюдов, крупный и мелкий скот без числа я вывел и счел добычею. Его самого, подобно птице в клетке, я запер внутри Иерусалима» (701 г. до н. э.). Хотя Иерусалим и устоял, но Иудее пришлось откупиться, выплатив громадную контрибуцию (более 150 кг золота и 9 т серебра). Езекия вынужден был опустошить казну, на выплату долга пошли даже золотые украшения из храмов. Разве этот пример, давший победу богоотступнику и язычнику, не был убедительнее для простого люда, нежели все гневные речи Исайи?!

Тем более что в их памяти жили десятки безуспешных попыток освободиться от ига Ассирийской державы. Жизнь оставляла иудеям двоякий выход – отчаянно сражаться за свободу или принимать власть, гнет и покровительство могущественной державы. Всякая болтовня и надежды на «чудесные освобождения» – очень ненадежное средство в реальной политике. Тогда-то и возникла языческая реакция при царе Менаше (687–640 гг. до н. э.). В условиях подавляющего превосходства противника царь Иудеи вынужден был принять сторону нового царя Ассирии – Асаргаддона. Так в итоге среди 22 покоренных сирийских царей появилось имя: «Манаси, царь Иауди». Если библейская эсхатология и шла вразрез с внешней очевидностью событий, то вот богатый иудейский опыт постоянных войн, пленений, гнета, жизненных трагедий и невероятных катастроф заставлял их поступать в соответствии с очевидным.

Итак, в чем смысл появления на свет этого беспокойного, мятущегося, талантливого, жестокого, алчного, гонимого, чрезвычайно влиятельного и властного племени? Пожалуй, оно обладает в большей степени, чем все другие, способностью доводить до крайности, до максимума, до абсолюта и даже абсурда иные человеческие идеалы, идеи и страсти… Истории необходим такой народ – народ пророчеств и фантазий, народ-мессия. О божественной сути еврейства – защитниках бедняков, бунтарях, пророках, ученых мы должны бы честно поведать миру.

Начнем с мира мысли и слова – в силу очевидной приверженности евреев к слову, как к могущественному дару небес. Ведь в начале было Слово… Есть ли основания считать евреев народом-избранником? В интеллектуальном смысле вряд ли. Начать следует с того, что евреи не выделялись, как уже сказано, никакими особыми талантами в древние времена.

Грант в «Истории Древнего Израиля» даже вынужден констатировать: «Парадоксальность решения Яхве, избравшего своим народом (самую) зауряднейшую нацию из всех – евреев, выражена здесь яснее, чем когда-либо прежде». Да и просветительские усилия среди массы евреев чаще всего выглядят достаточно робкими. Еврей как никто иной склонен к догмам и фанатизму, приучен к начетничеству, а не к свободе мысли и духа. Не оспаривая заключения И. Вейнберга о талантах и способностях царских писцов Иерусалимского храма, все же как-то трудно поверить в то, что сторонников Яхве отличали якобы особая «открытость внешнему культурному воздействию» или «особый интерес к истории, к прошлому и настоящему своего народа и государства». Полагаю, что тут скорее желаемое принимается за действительное. Во-первых, довольно высокий уровень знаний характерен для всех жрецов тех времен, во-вторых, что касается обычных жителей Палестины первой половины I тысячелетия до н. э., нельзя говорить о каком-то особом подъеме грамотности и культуры среди простых селян, горожан, земледельцев и ремесленников той поры. Хотя повседневное изучение Торы, что издавна и жестко вменялось в обязанность мужчинам-иудеям, должно было в какой-то мере способствовать и росту грамотности. Однако вряд ли та была высока. Вероятнее всего, даже Иисус не понимал еврейских книг на оригинальном языке. Ведь, по свидетельству Э. Ренана, он мало посещал школы более высокого уровня, книжников и мудрецов, не имел никакого звания из числа тех, которые в глазах толпы «дают право на ученость». Хотя вот Вельхаузен считал, что он и сам мог быть учителем.

Какова роль евреев в истории культуры? Об этом можно говорить бесконечно долго. В России стало общим местом изречение Н. А. Бердяева. Еврейство имеет центральное значение в истории. Еврейский народ, по преимуществу, народ истории, и в исторической судьбе его чувствуется неисповедимость Божьих судеб. Историческая судьба этого народа не может быть объяснена позитивно-исторически… Его существование есть странное, таинственное и чудесное явление, указывающее, что с его судьбой связаны «особые предначертания» (Судьбы еврейства). Ничто, абсолютно ничего, в документах или материальной культуре не указывает на их особое место… Место у древних евреев более чем скромное. Ну а то, что евреи говорят о себе сами – «Мы самые лучшие на земле», «Мир создан для нас», – еще не может быть нами воспринято как истина. Скорее это уж комплекс, признание их внутренней неполноценности. Конечно, среди евреев и в древности было немало грамотных и мудрых людей. В древнем Израиле, как и в других странах, были так называемые «школы мудрых». Были и «царские школы», что создавались по принципу школ Месопотамии и Египта, где обучалась молодежь из знатных родов – письму, математике, манерам. Там готовили будущих чиновников. Правда, не ясно, что те собой представляли и кто там преподавал. Вероятно, то были умудренные жизнью старцы, чьи высказывания бережно собирались в поэтические и литературные своды. Эти поучения, в конце концов, становились учебными пособиями. Многие поучения собраны в книге Притчей Соломоновых, Екклесиасте, Книге Иова, Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова, а также в Книге премудрости Соломона.

Склонность известной части евреев к мудрости, кажется, отмечал и неоплатоник Порфирий:

Мудрости дар улучили халдеи одни и евреи,
Те, что праведно чтут самосущего Бога владыкой.

Полагаем, гораздо более верную и точную характеристику древним евреям, как и их месту в культуре человечества, дал в начале XX в. В. Шпигельберг. Когда Израиль после длительной борьбы получил в свое владение Палестину, он не нашел там «девственной и некультурной почвы». Напротив, подобно тому, как эллины вступили в Греции во владение великой культурой народов Средиземноморья (микенским наследием), подобно тому, как вавилоняне нашли в Месопотамии старую культуру, точно так же и израильтяне захватили довольно развитую и культурную страну. «Страна обетованная» ко времени их пришествия (а произошло это событие где-то около 1250 г. до н. э.) уже много столетий попеременно находилась под влиянием Египта и Вавилона. На протяжении многих лет земля оставалась местом соперничества могущественных культур – культуры Нила и культуры Евфрата… Автор предостерегает читателей против серьезной ошибки: «Мы склонны переоценивать политическое и культурное значение этого маленького народа». Но когда люди XIX в., открыв клинопись и иероглифы, стали видеть дальше пределов Израиля, не руководствуясь одними лишь ветхозаветными источниками, «получилась значительно иная картина».

Поэтому если все-таки свести все сказанное в суммарный итог, можно сделать следующие выводы. Во-первых, евреи никак не могут быть выделены среди иных народов древнего мира ни как избранный народ, ни как самый древний. Хотя, скажем, писавшие по-гречески в эллинистический период еврейские авторы (Деметрий, Эвполем, Артапан, Аристобул Александрийский, поэты Филон Старший и Теодот Самаритянин, драматург Эзекиэль и др.) пытались выделить значение народа Израиля среди прочих как «народа откровений». Они утверждали, что в иудаизме якобы есть все лучшее, чем богаты греческая философия или литература. К их числу принадлежат и труды Филона Александрийского «Апология евреев» и «Против Аппиона» Флавия. Так, Флавий в сочинении «О древности еврейского народа» (I в. н. э.) писал: «Я полагаю, достойнейший из людей Эпафродит, что уже в сочинении «О древностях», которое обнимает события 5-тысячелетней истории и по нашим священным книгам составлено мною на греческом языке, я достаточно ясно – для тех, кто обратится к нему, изложил вопрос о нашем еврейском народе – о том, что он весьма древний и что изначально самобытен, а также о том, как населил он страну, в которой мы живем поныне». Можно ли верить таким вот заверениям? Даты ничем не подтверждаются. Нет ни слова об этом и в Библии. Хотя евреи и обладают достаточно древней культурой и познаниями, говорить о них как об учителях мира просто нелепо.

Попытки Флавия и Филона сделать евреев чуть ли не древнейшим народом, который дал человечеству философию, религию, культуру, не только сомнительны, но явно смешны, и ставят своей целью возвысить еврейский народ среди всех прочих. Однако придав вере форму греческой философии (а сей язык понимал весь мир), иудеи попытались утвердить и лидерство иудейской идеологии. Приписывая мудрость Моисею, пророкам и Филону, они готовили плацдарм для скорого распространения их идей. Акция должна была напоминать трюк с «троянским конем». Сам Филон Александрийский – эрудированный еврей, знавший греческую культуру и литературу. В обыденной жизни он имел больше дело с греками и римлянами, но древнееврейский язык знал плохо. Безусловно, он был богат, как и брат его, Александр Лисимах, занимавший высокий пост. Ему доверяли управление состоянием, он давал огромные ссуды знати, да и вообще был у римлян своим человеком. Один его сын женился на знаменитой Беренике, другой стал политиком. Филон – значительная фигура. Евреи направят его к Калигуле депутатом по делам александрийской синагоги (40 г. н. э.).

Но отчаянные усилия отыскать следы греческой философии в Библии и доказать, что великие открытия Греции были сделаны еврейским гением уже тысячи лет тому назад, вызывают у читателя разве что улыбку. Тут видим обычное (неумеренное) еврейское тщеславие. Ренан писал: «Моисей-де был не только лучшим законодателем, но и первым философом. Будучи одновременно и греком, и евреем, Филон старается склонить евреев к эллинизму и греков к иудаизму. Таким образом, получают удовлетворение и его искреннее эллинство и его тщеславие еврея». Если бы в этом был весь Филон, продолжает Ренан, то «ему было бы место в истории безумия, а не в истории экзегетики». Кстати, его имя не упоминается ни в Талмуде, ни в еврейском предании. Не знал его и Иисус. Его влияния не видно ни у Гермеса, ни у Плотина, ни у гностиков. Не упоминают о нем писатели Средневековья – ни Саадия, ни Маймонид. Согласитесь, неуместны попытки сделать из Филона того, кем он не был – «мыслителя, имевшего важное влияние на развитие христианства». Поэтому полагаем, что правы те, кто утверждал: по размеру и характеру умственных способностей он был вовсе не философ. Скорее писания его можно отнести к области того, что зовут публицистикой. Л. Тихомиров считал, что Филон был «не мыслителем, а компилятором, не создавал идеи, а питался умственно тем, что рождали другие мыслители». Хотя надо еще и уметь питаться умом. Труды Филона вскоре были забыты. Посетивший Египет ученый-гебраист Шехтер писал в конце XIX в. (1896 г.): «Провел день в Александрии… О Филоне-иудее (знаменитый иудейско-эллинистический философ) здесь и памяти не осталось. Нынешний еврей больше интересуется хлопком и прочей чепухой, чем логосом и вечной любовью». Знаменательное признание.

Столь же необоснованны попытки представить евреев первыми создателями летописи человеческой. Уважаемый нами А. Хомяков почему-то отдавал им первенство не только перед римлянами и греками, чьи летописи не восходят ранее IX века до Р. Х., но даже перед китайцами, что хвалятся «сорокавековою историею», которая на деле представляет собой, по его словам, «беспорядочный сбор сказок, связанных на живую нитку шарлатанством ученых». Поразительно! Попытка представить историю Китая как «хаос», что проясняется за 8—10 веков до Р. Х., конечно же, выглядит (в свете современных знаний) просто смехотворно. И уж тем более нет оснований возвеличивать куда более сказочные летописания иудеев. Тем не менее он говорит: «Полнее, богаче, последовательнее летопись Израиля. В ней, после введения, обнимающего первоначальную картину человечества, является одна семья патриархальная, которой судьбы и деяния описаны в непрерывном порядке до образования из нее сперва народа, потом государства. От первых странствований Авраама до падения Иерусалима при Веспасиане вся жизнь евреев представлена нам с их борьбами, с их победами и страданиями, с их поэзиею, верою, обрядами и законами. Ни один народ не имеет такой летописи, и ни один народ не имеет даже преданий, доходящих до его первого семейного начала. В этом состоит важное, но кажется никем не замеченное, отличие истории евреев. От этого она одна носит на себе глубокий отпечаток истины человеческой, несмотря на сверхъестественный характер многих происшествий, и будет всегда служить первым путеводительным светилом для добросовестного разыскателя древности». Однако при этом историк несказанно удивляется тому, что народ, который «весьма молод в великой семье народов» (известно, что Авраам еще скитался «со своими стадами в степях Палестины и Аравии, когда на престоле Египта уже царствовали гордые династии фараонов»), вдруг породил такую летопись. Летопись существует в течение 13 веков до Р. Х., а потом этой «истории уже нет, а только намеки на историю рода человеческого». Все это очень странно – особенно в свете последних подделок из Израиля, когда евреи-антиквары умело сбывали в музеи за бешеные деньги якобы единственную реликвию из «храма Соломона» и проч.

Во-вторых, с самых первых шагов было ясно: в идейном и творческом отношении они – народ заимствований. Египетский язык оказал воздействие на древнееврейский словарь. В тексте так называемого Ветхого Завета обнаруживают немало египетских слов, хотя видим: и семитские слова входили в речевой обиход египтян, а затем укоренялись в египетском языке. Так, в язык евреев проникли египетские собственные имена, а в библейском тексте видим немало калек с египетского языка. В обмене достижениями культуры «древняя и великая держава Востока, Египет, была в основном дающей стороной, а слабый, едва возникший Израиль – принимающей». Знающие историю Египта не единожды отмечали многочисленные заимствования евреев у египетских магов, жрецов и ученых. Св. Стефан говорил, что великий законодатель Моисей «обучен всей мудрости египетской». При этом он особенно подчеркивал, что тот «был силен в словах и делах». Эпизоды из жизни Моисея говорят: видимо, он мог быть знаком с египетской магией. Папирусы повествуют о том, как маги уничтожали врагов с помощью магических слов. Задолго до появления Моисея египтяне знали о силе мага Чача-эм-анха, времен царя Хуфу (Хеопса), правившего около 3800 г. до н. э. Подобно мудрецу Аба-анеру, царю Нектанебу, другим древним магам, Моисей и Аарон владели волшебным жезлом, с помощью коего якобы могли творить чудеса. Аарон поднял жезл, коснулся им вод, и те обратились в кровь. Моисей простер жезл: был «град и огонь между градом», а затем на землю опустилась тьма и явилась саранча.

Евреи однако проявляли к чужим культурам не только вполне понятную тягу и заинтересованность, но порой и исключительную враждебность. Желая быть первыми во всем, но понимая, что являются вторичными носителями культур a priori, они тем не менее не желали признать «превосходства, вообще или в частностях, чужой культуры перед своею». По мере того как они знакомились с другими культурными народами восточного бассейна Средиземного моря, особенно с египтянами и греками, они отчего-то пришли к совершенно странному и даже нелепому выводу. Ф. Зелинский (с глубокой иронией) пишет: «…для них становилось ясным, что все культурные блага этих народов были заимствованы когда-то у их предков. Греческая философия, прежде всего, ученица еврейской: Пифагор, Сократ, Платон почерпнули содержание своего учения из книг Моисея. Равным образом и греческие поэты, не только Гомер и Гесиод, но и баснословные, как Лин и Мусей, были плагиаторами еврейских книг, в подтверждение чего приводились не только поразительные созвучия, вроде только что упомянутых имен Мусея и Моисея, но и ясные свидетельства – увы, подложные! – всех названных поэтов. Мало того, – даже языческая религия, с их многобожием и идолопоклонством, были еврейского происхождения: Моисей ввел культ богов в Египте, а от египтян он перешел к другим народам. – Все это приводится мною, разумеется, ad memoriam vetustatis, non ad contumeliam civitatis (лат. «в напоминание о прошлом, а не в оскорбление обществу»), говоря словами Цицерона – и пожалуй, еще с одной задней мыслью: я думаю, кое-кому из наших современников, по сю и по ту сторону рубежа, полезно будет взвесить значение параллели, которая проводится здесь».

Ничем исключительным не проявили они себя и в искусстве (кроме «Песни Песней»). В своей «Всемирной истории искусств» П. Гнедич отмечал: «Оригинальных талантов евреи никогда не проявляли. Живя в Египте, они усвоили, конечно, технику местных мастеров и как народ переимчивый стали мастерами… Странствуя сорок лет по пустыне, забывая оседлое рабство и возвращаясь к прежней пастушеской жизни, они снова принуждены были браться за изготовление одежд, оружия, утвари. Все драгоценности шли в руки священников и способствовали блеску богослужения. Аарон вылил золотого аписа из золотых серег. Моисей устроил скинию Завета всю золоченую. Вероятно, египетское влияние сильно сказалось и на том и на другом. Самый храм был шатер, который позволял свободно совершать обряд богослужения. Скиния представляла собой деревянный остов, одетый золотыми листами и покрытый великолепными коврами. Остальные палатки и костюмы – все это было так просто и незатейливо, что едва ли отличалось чем-нибудь от обычной обстановки кочевого араба. Храм, построенный Соломоном при помощи тирских мастеров, не отличался ни стилем, ни размерами, но был изукрашен пестро и богато». Скиния представляла собой подвижное святилище, устроенное по типу переносного шатра.

Стены храма (храма Соломона. – Авт .) были возведены из тесаного камня; внутренность одета дорогим деревом, с золотою облицовкой, изображениями херувимов, пальм, цветов. Утварь в притворе святая святых была золотая. Перед храмом помещался колоссальный водоем, поддерживаемый двенадцатью быками, и огромный алтарь всесожжения. В изображении херувимов и жертвенных животных в виде архитектурных подробностей сказалась Ассирия, – и фантастические изображения их пришлись тут как раз к месту. Общность язычества с монотеизмом подтверждается и тем, что Соломон, увлекаясь женщинами, строил капища «мерзости Аммонитской» (3 Цар. 11: 7). Впрочем, капища строили все, да и в отношении заимствований евреев можно сказать и по-иному. А разве мир не заимствовал у евреев бесчисленное множество сюжетов на библейские темы? Правда, среди них не было талантов уровня Рафаэля, Микеланджело, Тициана, хотя, скажем, в России блистал талант Ильи Ефимовича Репина. Однако почти вся классическая мировая живопись, скульптура и поэзия не могут ступить и шагу, не обращаясь к текстам и образам еврейских героев и героинь. Пушкин пишет «Пророка», Лермонтов – «Еврейские мелодии», Вольтер – «Царицу Вавилонскую», Милтон – «Потерянный рай», Байрон – «Каина». В живописи трудно найти художника, который не затронул бы библейской темы – от Микеланджело до Рафаэля, от испанцев, голландцев до англичан и русских (Иванов, Ге, Врубель). Все они заимствуют тот или иной образ и тему среди известных библейских сюжетов. Достаточно упомянуть картины Ге «Разрушение Иерусалимского храма», «Суд Синедриона», «Что есть истина?», А. Иванова – «Явление Христа народу», Бруни и др.

В-третьих, бесспорно и то, что в технико-профессиональном плане иудеи были довольно отсталым народом в начале своей истории. Поэтому крайне наивны попытки представить их (русский В. Гагара в XVI в. и англичанин Д. Скиннер в XIX в.) создателями пирамид. Последний уверял, что Великая пирамида в Гизе выражает в системе мер, т. е. в цифрах и символах, якобы ту же древнюю мудрость, что в слове и графике содержат старинные тексты евреев. Это полная нелепость. Ведь те не смогли сами создать даже храма. Соломону, как известно, пришлось призвать мастеров из Тира для его строительства. Огромные чаши со святой водой (медное море) в храм они переняли у финикийцев, сконструировав оные по образцу чаш в вавилонском храме бога Мардука. Но жрецы иудеев не поняли их назначения как священных предметов, символов воды жизни или небесного океана, и употребляли их просто как варвары – в качестве умывальниц.

Если в военном плане иудеи были, пожалуй, все же храбрым, хотя и жестоким народом, то вот роль вооружений в военном деле явно недооценивали. И опять же причины в том, что они не были талантливыми оружейниками, как, скажем, предки древних русских, за тысячу лет до постройки иудеями их Храма уже создававшими на Урале мощный военно-металлургический центр. В Книге Саула сказано об этой стороне экономики евреев: «А кузнецов не было во всей Стране Израиля, ибо говорили филистимляне: «Чтобы не сделали евреи меча и копья». И ходили все израильтяне к филистимлянам оттачивать каждый орудие свое: и свои заступы, и свои топоры, и свои сошники… Поэтому в день войны не было ни меча, ни копья ни у кого из всего народа…» (13:19–22). Судя по всему, евреи оказались профанами и в ряде других важных вопросов. Известен факт недооценки роли боевых колесниц («авиации древности») царем Давидом. На подвиг ратный тот «не брал ни тяжкого меча, ни шлема, ни брони булатной, ни лат с Саулова плеча». Так вот в словах поэта нашла выражение мысль Фукидида о роли военной техники. Поэтому никак нельзя доверять иудеям производство вооружений, да и вообще всю экономическую линию развития государства Российского. Все, что они сделают, это бросят деньги в спекуляции и ростовщичество…

Гораздо с большим энтузиазмом отдавались евреи работам по золоту и с драгоценными камнями, и вообще ценными материалами. Тут еврей уподоблялся Гефесту. Вспомним, как Моисей, ссылаясь на волю Господа, назначил Веселеила, из колена Иудина, и Аголиава для работы над Ковчегом завета. Господь тогда и наполнил их мудростью, разумением, всяческим искусством составлять искусные ткани, работать из золота, серебра и меди, обрабатывать (драгоценные) камни и дерево, выполнять всякую художественную работу. Он также вложил в их сердца некую «способность учить других». Веселеил сделал Ковчег из дерева ситтим (акации). Там помещались золотой сосуд с манной, жезл Ааронов и две скрижали со знаменитыми Десятью Заповедями. Длина его была два с половиною локтя, ширина – полтора локтя. Ковчег обложили чистым золотом снаружи и внутри, вокруг него сделали золотой венец, вылили для него четыре золотых кольца (по два кольца на каждой стороне, чтобы евреям удобнее переносить Ковчег завета с места на место). Всё или почти всё сделали из чистого золота – крышка Ковчега, два золотых херувима с распростертыми крыльями чеканной работы, светильник с шестью боковыми ветвями (его можно увидеть в каждом еврейском доме) и золотой венец, семь лампад, и щипцы и лотки к нему, а также жертвенник. Однажды израильтяне использовали Ковчег завета в военно-пропагандистских целях, надеясь, что тот поможет им одержать победу над филистимлянами, но битву они тогда проиграли. Также нынешняя Россия проиграет грядущие битвы, если иные неучи и глупцы в правительстве сохранят посты и будут без пользы для наук и новейших технологий копить злато в слитках, слепо уповая на то, что оно послужит неким волшебным жезлом или золотым Ковчегом завета.

Пройдут века и века, прежде чем еврей обретет свои «золотые ворота», станет инженером или талантливым ученым. Что же касается фундаментальной науки, то хотя в последнее время их успехи на поприще наук довольно значимы и, пожалуй, бесспорны, так было далеко не всегда. Среди философов и великих ученых древнего мира евреев можно по пальцам пересчитать. Говоря же о нравах патриархов и ученых мужей, Э. Ренан называет их «весьма распущенными», при этом особо подчеркивая: «Но всего более ослабел в этом одряхлевшем Израиле разум».

Можно в данной связи привести и не потерявшую своего значения оценку немецкого философа Е. Дюринга из книги «Еврейский вопрос»: «Но разве, – припоминая только развитие науки со времен Коперника, Кеплера, Галилея, Гюйгенса и т. д. – разве был хоть один иудей, которому мы были бы обязаны в эти знаменательные века хотя бы одним открытием в области естествознания? Что касается истинной и серьезной науки ради науки, то здесь иудеи и поныне ровно ничего не смыслят. Когда они занимаются наукой внешним образом, то они лишь торгуют, насколько можно хорошо, мыслями других, и все их занятия наукой имеют если и не прямо деловую цель, то всегда имеют характер гешефта. Каковы они – врачи и адвокаты, таковы же они и учителя и профессора математики и других отраслей учености, в которых запасы усвояемого знания накоплены другими народами и истинными гениями. Среди иудеев мы не знаем ни единого гения, но, как крайние и исключительные случаи, иногда встречаем талантливость, которая способна разве на то, чтобы торговле чужими идеями придать фальшивую окраску собственного творчества». Такой оскорбительный выпад основоположник коммунизма К. Маркс, конечно же, никак не мог простить Дюрингу, натравив на него своего верного друга – Энгельса. В результате тот написал книгу «Анти-Дюринг».

В писательском мастерстве они достигли уровня средней руки профессионалов. Но и тут их «талантливость» довольно невысока, как и в художественном искусстве. Французский писатель Э. Дрюмон отмечал в «Еврейской Франции», что «вы не насчитаете ни одного великого французского писателя, который был бы евреем». Зато они ухитрились заполнить французскую литературу целыми ордами евреев, расположившимися лагерем на Парнасе. При этом они, как писал Дрюмон, «стали руководителями общественного мнения», и даже «царят в академиях». Первое достигается ими с помощью господства в прессе. Им «теперь принадлежит почти вся пресса, за редким исключением». Об успехах на поприще наук тот же писатель говорит еще более категорично, хотя и не всегда справедливо (напомним, что книга Дрюмона вышла еще в 1886 г.): «Все открытия, великие и малые, сделаны арийцами: книгопечатание, порох, Америка, пар, пневматическая машина, кровообращение, законы тяготения. Все (эти) успехи явились следствием естественного развития христианской цивилизации. Семит, будем повторять это неустанно, только эксплуатировал то, что было добыто гением или трудом. Истинная эмблема еврея – та негодная птица, которая нахально садится в гнездо, свитое другими». Конечно, время внесло коррективы в эти оценки. Хотя актуальность некоторых высказываний Дрюмона не потеряла своего значения и по сей день.

В-четвертых, идеи правды и справедливости если и находили отклик в сердцах евреев, то довольно слабый. Богатство душ всегда отступало у них на второй план перед земным богатством. Если вначале большая часть еврейского народа должна быть отнесена скорее к бедным слоям (отсюда миграция и переселение Иакова в Египет), то затем среди них произошло расслоение. Среди евреев стали выделяться богачи. Богатство Авраама и Лота привело к тому, что «непоместительной стала земля для них, ибо имущество их было велико». Уже в X–VII вв. до н. э. выделяется аристократия, элита – «достойные мужи» (гибборе хайил). Ее влияние на еврейскую массу оказалось преобладающим. В итоге та стала послушным и слепым орудием в руках еврейской правящей элиты и своих богатеев. Христы в их среде редки.

Разумеется, эти «достойные мужи» поступали в высшей степени подло, гнусно и недостойно, обращая свободных евреев в рабов путем долговой кабалы, принудительной скупки земель или домов. О каком духовном единстве могла идти речь тогда (и уж тем более сейчас), если у одних – стада, земли, дома, золото без счета, нефть, газ, а у других – зачастую нет куска хлеба! Как тут не вспомнить слова идеолога правящего класса, равви Бен-Сиры, с редким цинизмом восклицавшего в «Поучениях»: «Какой мир у гиены с собакой? И какой мир у богатого с бедным? Подобно тому, как дикие ослы в пустыне являются добычей львов, так же и бедные являются пастбищем для богатых. Как для высокомерного отвратительно смирение, так для богатого противен бедный». Право, я могу понять гневное возмущение иудейского пророка Исайи, повествующего о том, как вели себя по отношению к народу богачи:

Горе прибавляющим к дому дом,
Тем, кто поле соединяет с полем, —
Пока вовсе не станет места,
Чтоб они одни остались посреди земли!
И унижен был человек, и низко пал муж, —
Но будут опущены очи гордецов!
(Ис. 5: 8,15)

Ясно, что святой гнев пророка вызван тем, что ему приходилось видеть в повседневной жизни Израиля. Так, когда израильскому царю Ахаву понравилось поле одного из крестьян (понравилось настолько, что тот «не мог больше ни о чем другом и думать»), его дорогая женушка подала ему «ценный совет», как отобрать землю у крестьянина: «Разве ты не царь в Израиле?» И тут же сама написала письмо судьям, а уж судьи решили дело в пользу царя. Дела решали в пользу сильных и богатых за взятки золотом или серебром (порой за пару сандалий всего). Жена подкупила свидетелей, суд возвел ложное обвинение, бедного Навусея казнили, а все его имение досталось царю. Правда, жена Ахава, Иезавель, была финикиянкой, но сути дела это не меняет. Цари не думали о бедных евреях: «Они поют под звуки гуслей, пьют из чаш вино и не сокрушаются о бедствиях Иосифа». Возможно, тогда-то и родились десять заповедей, которые записали на десяти плитах и выставили на главной площади в Иерусалиме. А чтобы придать реликвии особую святость и цену, нарекли их заповедями Моисея. Хотя сами власти и не думали исполнять этих заповедей.

В-пятых, не вняли заповедям и священники колен Ефрема и Иуды. «Так началось разделение и вражда среди Израиля. Прежние времена, когда не было порабощения мелких людей крупными, когда не было ни приниженной нищеты, ни высокомерного богатства, канули в вечность. Знать и народ разделились, стали друг другу враждебны и даже молиться стали разным богам». Цари даже молились отдельно, в личных святилищах. Стоит ли удивляться, что простой народ невзлюбил эти святилища… Соломон построил для жены храм финикийского бога Мелькарта. Выстроили и храм в честь финикийского божества Молоха, куда царь приносил в жертву детей, пытаясь предотвратить (с помощью человеческих жертв) надвигавшуюся на него беду. Построил и в Самарии храм в честь сидонского Ваала. Там по обычаю, занесенному из Тира, ему курили фимиам. Враждебные и непонятные боги вызывали гнев и отвращение. Думаю, что и сегодня у олигарха и бедного еврея (ученого, инженера, врача и т. д.) – разные Боги.

В-шестых, вожди евреев рано проявили себя как величайшие индивидуалисты и мировые эксплуататоры… Подобно американцам, они презирают все остальное человечество и готовы строить свое благополучие на костях и крови народов. Думаю, в глубине души они как были, так и остались атеистами. Их вера в богов носила и носит формальный характер, а их религия выполняет прагматическую роль, сходную с ролью менялы. Поэтому и Бог их похож на банкира или главу компании. Да, он могуществен, ибо к его услугам Капитал… «Так Бог вселенной, не отказываясь от того, чтобы его признали таковым, снизошел до того, чтобы его называли и считали Богом Авраама, Исаака и Иакова; Богом маленького клана полукочевников, затем – национальным Богом одного из народов Среднего Востока, – пишут Э. Гальбиати и А. Пьяцца. – И этот народ стал как бы Его генеральным штабом, – на перекрестке Азии и Африки, омываемом Средиземным морем, – для духовного завоевания человечества»…

Но не для духовного завоевания (духа во многих из них давно уж не было и нет), а для финансового и политического закабаления народов. Некогда о евреях говорили: «Израиль похож в духовном отношении на сказочного царя Мидаса, который все, к чему ни прикасался, превращал в золото». Они и стали современным Мидасом! Бог у них выступает тайным участником торговых сделок, незримо присутствуя при ростовщических операциях и дележе прибыли-гешефта. Яхве – бог-империалист, покровитель, «гарант»: «Ворую – и свят. Обсчитываю – и праведен. Жму сок из крестьян – и все-таки мне Бог обещал «всю обетованную землю» (В. Розанов). Поэтому еврей, даже совершив воровство в крупных масштабах, «умывает руки». И, конечно, еврейские круги ни за что не выдадут своего, ведь он действовал по Талмуду.

Интересно, что воровство у евреев (зачастую чужими руками) имеет под собой и идейное обоснование в Талмуде. В это трудно поверить, но то, что это не клевета, можно убедиться, прочитав текст Талмуда, где, в частности, сказано: «Знай, что если даже человек дал кому-то поручение и сказал: «Иди укради для меня», – и тот, кого он послал, выполнил его поручение и украл, – тот, кто посылал, не несет ответственности». Каково?! Иначе говоря, если ты достаточно ловок и умен (особенно, если ты сидишь в правительстве и фактически неподсуден), у тебя масса шансов подобрать для кражи кого-то еще, тем самым ты можешь избежать законного наказания и кары. В итоге вор преспокойно «умывает руки», если даже он совершил страшное преступление и украл миллиарды. Таковы наставления их «мудрецов». Необходимо подчеркнуть, что и эта черта никак не может быть отнесена только к евреям.

В конце концов, все это двуличие еврейских канонов и морали понял Розанов, видевший вначале в евреях лишь отцов христианства, избранный «народ Божий»… Однако уже после 15 лет умственных усилий он познал, наконец, тот «ужас и мрак великий», что исходит от философии и жизненной практики их идеологов (талмудистов Израиля). Талмуд вооружил евреев и правом на жестокость к гоям. Они выработали такой тезис для своего отношения к неевреям: «мир создан для евреев», и вообще все учение о «гоях», как о «чужих», как о «ненужных», в своем роде «безблагодатных» существах; попросту – как о животных, почти безумных и бессловесных. «Не нужны». В этом все. «Не нужны» обнимает и вещественные отношения, и мораль. «Ненужного» можно обобрать; «ненужного» можно убить, не вытащить из ямы, не спасти, когда он тонет; его можно «залечить», когда он болен, или дать недействующего лекарства больному; можно «испортить литературу гоев»; можно испортить, извратить, исказить их промышленность и торговлю. И пусть об этом в законе, в «Талмуде» и «Шулхан-Арухе», ничего не сказано или даже есть обратные (дружеские) слова «о помощи чужеземцу», «чужеродцам» и «необрезанным». Все это будет мертво, все эти слова будут без действия, ибо они все будут афоризмами, ни с чем не связанными, ни из какой системы и ни из какой общей мысли не вытекающими. «Общая» же мысль и «система» говорит совершенно иное: «гой», «чужой», «не обрезан», «не нужен Богу и никому», «обери его», «оттолкни его»… «имущество его – ценно, но самого его – нет». А около «системы» может спокойно находиться хотя бы тот же Гиллел, до которого и его прекрасных лично качеств, право же, «закону» нет дела, и нет дела Аврааму-обрезанцу, ни – всему Израилю… «Гой – труп: сними с него одежду и отходи прочь». Вот суть, которой изменить нельзя…», – характеризует В. Розанов экономическую политику евреев, оставшуюся почти неизменной до сего дня!

В-седьмых, довольно интересно отношение евреев и к государству. Они хотят получить от него все, не давая ничего или же как можно меньше. Правда, иные видят в этом чуть ли не прирожденный демократизм евреев. Скажем, И. Вейнберг утверждает, что древние евреи воспринимали государство как «достояние всего народа», как некое свободное образование с четко прослеживающейся договорной основой между народом и царем. Мол, так было с царем Давидом, заключившим договор (завет) со старейшинами, так было с организатором государственного переворота священником Йехойада, что «заключил завет» между Яхве, царем и народом. Однако несмотря на все уверения нас в том, что роль демократических институтов была значительной и даже решающей в возведении на престол царей, он не может привести сколь-либо убедительных примеров, подтверждающих сей демократизм. А вот иного рода примеров в истории евреев сколько угодно. Мятеж Авессалома, поведение Соломона, разделение единого царства на Иудею и Израиль, в основе которого спор о том, кому будет принадлежать религиозное и политическое лидерство, тому доказательства.

Иначе говоря, можно утверждать, что еврейская политическая элита не только категорически и изначально отвергает сосредоточение власти в руках бога, но она еще в меньшей степени готова делить власть с царем и государством (если это не их собственное государство). Поэтому не стоит удивляться тому, что организации евреев зачастую работают не во благо государства и свободной личности, но против идеи государственности и народа.

Говорят, что будто бы после возвращения Моисея с Синая с Десятью заповедями евреи преисполнились Духа Святого и заговорили «на иных языках». Сомневаюсь. Они зачастую с трудом понимают даже друг друга, говоря на собственном языке. Кстати, маленький народ должен быть особенно сплочен и един, как никакой другой. Мы же увидим, как все их попытки объединиться будут заканчиваться крахом. Евреи не могли договориться ни о чем, кроме как о том, что они выше других наций. Меж ними постоянно вспыхивали распри, ссоры и конкуренция. Если хочешь победить врага, надо быть в мире хотя бы со своим народом. Но среди евреев нет согласия даже в самом Израиле, где ортодоксальный еврей убивает своего премьера. Так можем ли мы от них требовать, чтобы они были верны России и любили ее?! Лишь малая часть еврейской элиты служит ей верой и правдой. Другие давно обслуживают Соединенные Штаты («обслуживают публику», как выразился мэтр). Ветхозаветный раздел Израиля, словно некий живущий в нем бес, подталкивает евреев к попыткам разделить и развалить любое крепкое государство, в которое история имела несчастье их поместить. Известные «пророки демократии» заявляли о стремлении развалить Россию на пятьдесят государств. Их надо было собрать и прикончить всех одним махом.

Но самые крайние разногласия, расколы и споры тут же стихали, если речь заходила о «всеобщем еврейском братстве», союзе для покорения мира. Это «братство» может возникнуть только после развала и краха государств, где все еще правят неевреи. Всемирная власть может быть облечена в форму как прямого господства, так и скрытой тирании (в виде финансового гнета). В XX в. Велльгаузен высказал мысль: «Когда-то целью всех желаний (евреев) было национальное государство, как оно существовало при Давиде; теперь стали мечтать о господстве Израиля над всем миром; это господство должно было подняться в Иерусалиме над развалинами языческих царств. История не налагала уже более своей узды на пророчество, после того как оно потеряло опору в истории… Именно для тех, кто ждал утешения Израиля, тогдашняя ситуация ставила практические задачи». Тактика могла разниться в тех или иных странах. Но суть стратегии одна – достижение власти с помощью денег. Как сказал один из них в России: «Есть лишь одна здравая идеология – деньги».

В-восьмых, образование, наука, печать превращались в орудия власти и гегемонии… Не касаясь всех обстоятельств дальнейшей судьбы евреев, приведем в качестве примера хотя бы их положение в предреволюционной России (всего сто лет тому назад). Если вы прочтете книгу А. И. Солженицына «Двести лет вместе» (о судьбах евреев в России), то оттуда все же можно почерпнуть любопытные, небезынтересные сведения. Тогда уже было ясно, как и сегодня: значительная часть капитала России сосредоточена в руках у евреев… Русские националисты справедливо выговаривали Думе и правительству: «С банками, синдикатами, стачками промышленников вы бороться не будете, ибо это значило бы, что вы стали бороться с еврейством». Вскоре евреи сосредоточили в руках практически и всю оптовую торговлю: продовольствие Петрограда было отдано «на откуп двум иудеям – Левенсону и Лесману, Левенсону – снабжение столицы мясом, а Лесману – продовольственные лавки, и он нелегально продавал муку в Финляндию. И еще много других примеров поставщиков-евреев, вздувающих дороговизну». Кстати, почти вся печать России находилась в основном в еврейских руках (как и ныне). С ее помощью они создавали и направляли «общественное мнение». Поэтому русские патриоты справедливо выражали возмущение: «Страна не пишет в еврейских газетах, страна страдает, работает… и бьется в окопах, вот там страна, а не в еврейских газетах, где сидят незнакомцы, работающие по неизвестным директивам». (Тут явная ошибка: работали и работают они по известным директивам.) И далее злободневное замечание в адрес еврейской печати: «Зависимость печати от правительства это есть зло, но есть еще большее зло: зависимость печати от врагов русского государства». Ситуация очень схожая с Россией XX – начала XXI вв., где средства информации в значительной части (той, что пока находится в руках у плутократов) служат отнюдь не интересам новой России.

Вот мы и подошли к весьма важной, обычно тщательно закамуфлированной теме еврейской культурной экспансии. Верхушка еврейского жречества пожелала, говоря словами Ф. М. Достоевского, «дать миру свой облик и свою суть». Ею была предпринята попытка с помощью средств информации транслировать иудейство в форме «космополитического мышления». Разумеется, это происходило и в России. Правда, вначале правительство Российской империи жестко контролировало еврейскую прессу и книги. С 1792 г. в Славуте (Волынская губерния) стали печатать еврейские книги. Издания этой типографии, возглавляемой Моше Шапиро, славились даже в Европе красотой оформления и качеством шрифта. Тут издавались Библия, Талмуд, молитвенники. Книги эти быстро расходились по европейским учебным заведениям. Однако в 1836 г. Николаем I был издан указ, предписывавший повальную конфискацию и проверку всех изданий на еврейском языке. Сыновей Шапиро прогнали сквозь строй шомполов и отправили на каторгу в Сибирь. В 1837 г. «вредную» еврейскую литературу приказано было уничтожить на месте. В 1917 г. это аукнется империи.

Особенно важна роль образования… Какими ценностями и идеалами будут руководствоваться выпускники, формирующие национальную элиту? Поэтому возник спор (еще до революции) вокруг процентной нормы при поступлении евреев в университеты и институты. Депутат от Одессы, профессор Новороссийского университета Левашев сообщал: в университет в 1915 г. на первый курс медицинского факультета принято всего 586 человек – «и из них 391 еврей», то есть две трети, и только одна треть «остается для других народностей»; в Варшавский (Ростов-на-Дону): на юридический факультет принято евреев – 81 %, на медицинский – 56 %, на физико-математический – 54 %. Ситуация превосходная (для евреев). Ученье – свет, неученье – тьма. Но вот опасения Маркова: «Университеты пусты, оттого что русские студенты взяты на войну, а туда в университеты шлют массу евреев». «Спасаясь от воинской повинности», те «в огромном количестве наполнили сейчас Петроградский университет и выйдут через посредство его в ряды русской интеллигенции… Это явление… бедственно для русского народа, даже пагубно», ибо всякий народ будет «во власти своей интеллигенции». Русские «должны охранять свой верхний класс, свою интеллигенцию, свое чиновничество, свое правительство; оно должно быть русским». Образовательный расизм нелеп, но… правительство-то нам нужно умное и русское, честно служащее интересам России.

Поэтому тут налицо, скажем, две стороны проблемы. Согласиться с такой трактовкой правыми партиями позиции в отношении образования нельзя. Позиция ошибочная и где-то порочная. Позиция народа, который не может выиграть в конкурентной борьбе знаний. К тому же охранять правящий класс, ставший клиническим идиотом, дело неблагодарное. Мы платили тяжкую цену за недальновидность и тупость элит. Антисемитизм сжигает душу народа и обрекает на пассивность. Но эти слова верны лишь в том случае, если в университеты попадают не за деньги и не в силу того, что малым народам предоставляется квота, а в честном соперничестве умов. Однако во многом русские патриоты оказались правы! Вспомним голодные бунты накануне революции, инспирированные евреями Кагала… Тогда роль провокаторов взяли на себя евреи-откупщики Петрограда, идейным детонатором бунта стала их пресса (пятая колонна всемирного иудейства). Итог тех провокаций известен: революция, еврейское правительство в России, террор. Русскую интеллигенцию уничтожили войной, голодом, эмиграцией. Сегодня в России возник новый тип образовательного расизма: дело в том, что высшая школа все больше становится рабом экономических законов «рынка». Суть их проста: в вуз быстрее пройдет тот, у кого есть деньги. Те же господа ставят непроходимые барьеры теперь уже на пути сотен тысяч талантливых русских ребят, которые не могут попасть в вуз из-за высокой платы. Зато продажа дипломов о высшем образовании поставлена на поток, что имеет целью полнейшую дискредитацию идеи качественного образования в России. Это вновь обрекает умные и смелые головы на эмиграцию из России, которая тогда уже точно будет обречена. Если лишить Русь гениев, никто не сможет найти выхода и сбросить с шеи народа Сатану.

Сегодня, когда не прекращающаяся ни на день тайная и явная всемирно-историческая схватка Христа и Антихриста вступает, пожалуй, в завершающую фазу, наиважнейшей и сугубо практической задачей всего человечества становится его освобождение от диктата и господства еврейско-плутократического капитала. Приведу пророческие слова Розанова. Объясняя будущее фиаско мирового еврейства, он не выдержал и возопил: «Таинственная космогония сделала евреев «хищниками» около арийцев (в том числе русских. – В. М. ), среди которых они блуждают и похищают. Похищают имущества, средства существования; потому что брать жизнь запрещено. При завоевании Ханаана, однако, они «обрекали в заклание богу своему», «богу Иаковлеву», население целых городов, с женщинами, с детьми! Чего прежде ни один народ в свете не делал. Вот настоящая манифестация «хищничества», когда законов еще не было, а корреспонденты не «сообщали в газеты». Когда было просторно и откровенно… Но разве «расправлялись в Ханаане» не двенадцать колен Израилевых? Полноте закрывать глаза на (это их) дело… Разве они «ритуально» не расправились с русской печатью, с русским обществом. Взглянув на этот бешеный натиск, наскок, точно чувствуешь чьи-то зубы около шеи… Ведь это они кричали «в дни Бейлиса» о всем христианском обществе: «Распни его!! Гвоздей ему в ладони!! Все колотили нас, в печати, в обществе, в собраниях. Все проклинали Россию, русских, при «благосклонном сочувствии полиции». С полицией они друзья, хоть и потаенные, «не на виду общества». Полиция «денежке счет знает», как и наши «талантливые адвокаты». Но, господа, ликование ваше… коротко. А все-таки почему-то «ваш бог» обманул вас в Завете: «будете яко песок морской» и «благословятся о семени вашем все народы». А вас все колотят, проклинают… Где ваше господство, евреи? На бирже, в кармане и в плохих газетах!»

Когда-то священники Синедриона внушали евреям, что все правоверные иудеи должны помнить заветы Закона, нося отрывки из него на лбу в специальных футлярах (tephillin). Три раза в день каждый иудей должен был повторять эти увещевания, всячески восхваляя бога Яхве. Самым ретивым из них за покорность воле иудейской элиты обещалось немало земных наград и блаженств: богатство, выводок детей, здоровье, а в идейно-политическом аспекте – обещание того, что вскоре все народы «ухватятся за полу иудеев», будут умолять сделать их участниками их мессианского царства. Ныне евреи-олигархи поняли: нужно скупить на корню всю печать, прессу, литературу, средства телевизионной и электронной информации, поп-див, дабы те заняли место ветхозаветного кожаного футляра – и не у лба, а на экранах и в газетах, то есть в голове человечества.

В-девятых, среди еврейского народа всегда особенно болезненно протекали политические процессы. Если близкие народы обычно стремились к единению, то у евреев колена Иуды и Израиля, как известно, разделились. Племя Ефремово яростно соперничало с коленом Иуды в борьбе за главенство над Израилем. Удивительно еще, как это они не организовали 12 отдельных государств… Ведь везде, где появляются три взбалмошных еврея, почти сразу же возникает четыре партии.

Характерная черта еврейских элит, однако, вовсе не в том, что религиозные кризисы у них совпадают с национальными, а то, что у большинства евреев личные, эгоистичные интересы стоят на первом месте (хотя это, понятное дело, свойственно многим). Ради достижения своих интересов они не останавливаются ни перед чем. Политик-еврей готов пойти даже на национальную измену, на предательство, используя силы и возможности злейшего врага собственной нации… Царь Иудеи – Ахаз, который смертельно враждовал с царем Израиля – Пекахом и сирийским царем Рицином (в Дамаске), чтобы одолеть их, призвал на помощь ассирийских владык. Для подкупа царей он собрал все золото и серебро Иудеи, произведения искусства («остатки шедевров искусства Соломоновой эпохи») – и все это отправил в Ниневию, Тиглатпаласару III. Последний разбил войска Дамаска и Израиля (734–732 гг. до н. э.). Тем самым Иуда восторжествовал над Израилем, купив свое господство ценой независимости страны, ценой измены… О нравственной стороне говорить не станем, но заметим: в основе их политики лежал и лежит принцип – все, что служит личным интересам, священно и приемлемо (пусть даже ценой измен, убийств, взяток, подлости). Когда в 161 г. до н. э. первосвященник Иерусалима Алким отправился к новому царю Деметрию I, он поднес ему золотой венок, пальмовую ветвь из золота, оливковые ветви, которые принято преподносить от имени святилища. Храм в Иерусалиме, разумеется, не был исключением в списке других городов, святилищ или стран. Все властители мира любили и любят получать дары. Но такой дар предполагал и некую ответную услугу. Сказано же: «Бойся данайцев, дары приносящих». Деметрий II, предоставив привилегию евреям, отказался от золотого венка и пальмовой ветви, но по прагматическим причинам. Примерно с III в. до н. э. Селевкиды стали брать вместо «венков» настоящий прямой налог, который, однако, с течением времени не отменил подношения подчиненными настоящих золотых венков (т. е. брали и деньгами, и венками, и златом).

Но после всего сказанного признаем наличие у евреев силы, что сродни фанатизму и религиозно-мессианской одержимости… Ведь им были свойственны яростные порывы национально-религиозного одушевления и гнева. Ранее говорилось о единобожии евреев, которые почитали Яхве и не знали иных богов и богинь (в еврейском языке нет самого слова «богиня»). Сущность этого феномена философ С. Н. Трубецкой в «Учении о Логосе в его истории» (1900) видел в том, что бог у евреев выступает предметом не только религиозного опыта, но и социального восприятия: якобы те внимали Богу, поступая согласно его заповедям. Если свести вместе высказывания-намеки С. Трубецкого по интересующей теме, мы увидим еврейский народ в образе скорее народа-богоборца, чем творца. «Израиль, борющийся с Богом и выходящий из этой борьбы хромым, но не побежденным, – вот величавый образ еврейской истории».

Еврейские пророки видели в Боге силу, с которой боролся и состязался человек. Миссия их выглядит как социально-экуменическая и политико-планетарная! Трубецкой пишет: «Вне Израиля нет организованного общения с Богом, и дело Божие на земле есть дело Израиля. К нему поэтому относится откровение; и потому пророк в своем личном отношении к Богу является лишь посредником между Богом и народом. В этом его социальная миссия, которой тот проникнут. Правда, богосознание пророка имеет сверхнародное содержание и значение: «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, – говорит ему Бог, – я познал тебя; и прежде чем ты вышел из утробы, Я освятил тебя, пророком для народов Я поставил тебя… Смотри, Я поставил тебя в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать» (Иер. 1, 5 и 10). Пророк сознает свою универсальную миссию, потому что Сам Бог влагает в его уста Свои слова; он – носитель слова. Бог говорит в нем». Здесь говорится не только о власти еврейского Бога над всеми народами, но и о тех методах, с помощью которых власть евреев и их идеология должна была утвердиться внутри их. Трубецкой говорит: «Не все сыны Израилевы были «сынами света», и в сердце каждого было место для «тьмы»».

Тогдашние евреи (как и нынешние – скажем, в России или же в Израиле) превратились фактически в два разных народа, между которыми пролегла пропасть, созданная отчасти «бедностью бедняков и в еще большей степени неправедно приобретенными доходами богатых». Начавшаяся между ними свирепая классовая война поистине ошеломляющим образом «соответствует модели и ходу развития других революций, более близких к нам по времени и несравнимо лучше известных историкам» (Тесса Раджак). Революционный дух еврейства был близок тем, кто видел в восстании надежду на спасение. «Жить только для себя не значит жить» (Менандр). «Человек, который думает только о себе и ищет во всем своей выгоды, не может быть счастлив. Хочешь жить для себя, живи для других» (Сенека). Эти великие истины не умерли.

Несмотря на наличие серьезных претензий к ним, евреи близки многим. Имя царя Соломона пользовалось уважением и почетом как среди евреев, так и среди арабов-мусульман. Один из самых знаменитых амулетов в мусульманском мире – «Амулет семи заповедей Соломона» (рукопись, которую обычно помещают в кожаный футляр). Согласно преданию амулет исполняет все желания владельца, оберегает его от джиннов, неуплаты долгов, опасных болезней, приносит удачу в любви, торговле, денежных делах и путешествиях. О том, насколько обе религии связаны друг с другом, говорит и такая деталь: считается, что амулет лишь тогда работает в полную силу, если на нем присутствуют как арабские, так и иудейские надписи и символы. Потому до сих пор изготовлением такого рода амулетов в арабских центрах зачастую заняты и евреи.

В-десятых, бесспорно, умные, благородные, достойные люди были и есть и среди евреев, как и во всяком народе. Наряду с их муками, страданиями, разочарованиями накапливалась в евреях и некая вселенская мудрость. Она-то и научила их жизнестойкости, упорству в достижении цели, мужеству, индивидуализму, коллективизму, которые столь ценны как в творчестве и науке, так и в обретении богатств земных. Еврей, подобно великану Самсону, может творить чудеса силы и геройства, если он не станет жертвой ложной идеи, злата или коварной Далилы. Он может обрушить храм на головы его мучеников, хотя редко хорошо их строит. Ощущая готовность к мессианской идее, он носится по свету как Агасфер, не зная, подчинить ли себе народы или же купить их спокойствие и заняться собственным обогащением. Время от времени это повергает еврея в вечную раздвоенность и глубокую душевную печаль, которая нашла яркое выражение в строках «Екклесиаста» (III в. до н. э.). «Екклесиаст» («Кохелет») произошло от евр. «кахал» (собрание) или же от греч. «экклесиа».

Что было, то и будет, и что творилось, то творится,
И нет ничего нового под солнцем.
Бывает, скажут о чем-то: смотри, это новость!
А уже было оно в веках, что прошли до нас.
Не помнят о прежнем – так и о том, что будет, —
О нем не вспомнят те, кто будет позднее.
Я, Проповедующий, царил над
Израилем в Иерусалиме,
И предал я сердце тому, чтобы мудростью изучить и изведать
Все, что делается под небесами:
Тяжкую задачу дал бог решать сынам человека!
Видел я все дела, что делаются под солнцем,
И вот – все это тщета и ловля ветра:
Кривое нельзя расправить, и чего нет, нельзя исчислить!
Сам себе промолвил я так:
Вот я мудрость свою умножил более всех,
Кто был до меня над Иерусалимом,
И много видело сердце мое и мудрости и знанья.
Так предам же я сердце тому, чтобы мудрость познать,
Но познать и безумье и глупость, —
Я узнал, что и это – пустое томленье,
Ибо от многой мудрости много скорби,
И умножающий знанье умножает печаль…

Сделанные С. Шехтером в Генизе находки приоткрыли картину мира иудеев. Тексты в значительной степени являются библейскими и восходят к IX–X вв. Сто тысяч фрагментов хранятся ныне в Кембридже и в других местах, отражая двенадцать столетий христианской эры. В текстах показана часть драматической истории евреев, обитавших в Палестине и Египте, с момента прихода туда арабов в VII в. и по XII столетие. Среди имеющихся там трудов: «Екклесиастик», библейские тексты, древние псалмы, труд талмудиста Саадии бен Иосифа, «гаона» Суры (судьи) Вавилонии, письма поэта-философа Йехуды Галеви, автографы Маймонида, арабский перевод трактата Филона о десяти заповедях и т. д. и т. п. Там же обнаружены стихи древнееврейского поэта Янная (VII в. н. э.). Лишь одно из его стихотворений ранее было известно. Менахем Зулэй из Института древнееврейской поэзии в Иерусалиме, изучив более десяти тысяч фотографий и фрагментов, собрал к 1938 г. порядка 800 стихов поэта. Л. Дойель, автор «Завещанного временем», пишет: «Невозможно было бы даже перечислить несметные богатства этого собрания рукописей, далеко не все из которых идентифицированы и сегодня. Лелеянный Шехтером план составления полного каталога всех материалов и издания полного текста («корпуса») всего собрания до сих пор по-прежнему далек от осуществления. В 1959 г. Пауль Е. Кале, автор единственной обширной работы о каирской генизе, который сам на протяжении шестидесяти лет занимался изучением коллекции, писал о ее содержимом: «Даже сегодня тщательное изучение фрагментов коллекции приводит к самым выдающимся открытиям. Еще весьма не скоро мы сумеем извлечь из этой величайшей сокровищницы все, что она может нам дать». В одной библеистике каирская гениза открыла совершенно новую эру, которой не видно конца, сопоставимую по значимости и многообразным последствиям с эрой, начало которой положило открытие свитков Мертвого моря. Потому гебраисты часто говорят о существовании в истории их науки «века генизы», предшествовавшего «веку пещер». Где же еврейские пимены?

Ведь почему-то Господь, несмотря на все их грехи, смилостивился, дал им копию скрижалей (Исх., гл. 32), выделил в них стремящихся к мудрости, наукам, искусствам искуснейших?! Этим евреям открылась благородная дорога к ремеслам и творчеству («работать из золота, серебра и меди», «резать камни и дерево», делать всякую художественную работу). Как говорит о том Библия, Господь одарил Веселиила и Аголиава способностью учить других, наполнив их сердца прилежанием и мудростью (Исх., гл. 35). Выросшие в гетто, веками вынужденные покидать отечество и жить вне его, они научились ценить и беречь свою внутреннюю свободу. Иудейский мудрец Иошуа Бен-Сира считал: принцип свободы воли должен соответствовать принципу ответственности за свои поступки. Поэтому он старался внушить своим соотечественникам-евреям: «Не говори: из-за Бога я согрешил. Бог сначала создал человека, а затем предоставил его собственным побуждениям. Пред тобою – огонь и вода: можешь протянуть руку куда хочешь. Перед человеком жизнь и смерть, и что ему нравится – то ему будет дано». Жаль, что, уважая свою свободу, они нередко попирают свободу других. Тысячелетнее гетто привело к тому, что для многих из них гетто, как заметил Э. Ренан, было «не столько принуждением, шедшим извне, сколько последствием талмудистского духа». Гетто станет, как это ни странно звучит, «естественным состоянием еврейского народа». Невероятная смесь внутреннего рабства и бунтарского экзальтированного духа анархии и эгоизма (до болезненного идиотизма) определяет внутреннюю органику и механику еврейского существа. И чем эгоистичнее он, тем более гремучей и опасной получается эта смесь! Естественно, переносить такого еврея безумно трудно. И народам, где власть их значительна (а тем более всемогуща), не поздоровилось в истории. Ренан и тут прав: «Чужой везде, без отечества, без каких-либо интересов, кроме интересов своей секты, еврей-талмудист был часто бичом тех стран, куда заносила его судьба». Ведь и сегодня какой-нибудь Авраам Шмулевич (из «гетто»), мечтающий о создании еврейской империи – «от Нила до Евфрата», считает, что убивать арабов надо «чем больше, тем лучше».

История иудеев бесспорно интересная, имеет второстепенное значение с общечеловеческой точки зрения. Полагаю, что и «тайна» истинного могущества этого народа все же в ином.

И в самом деле… Ведь не только негативные начала присутствуют в евреях. Тот, кто сумеет их полюбить, тому они, возможно, откроют некие хорошие свойства их души – преданность, а порой, возможно, и щедрость. Поучимся у них жизнестойкости, энергии, практицизму, тяге к знаниям. Известны и многие другие положительные качества народа, отличающегося глубокой древностью: забота об увеличении народонаселения, взаимопомощь друг другу, любовь к своим детям и книгам, презрение к кумирам и т. д. и т. п. Лучшая часть евреев всегда поклонялась наукам и книге, видя в служении науке, образованию, искусству свое истинное предназначение. Они всегда ценили учителей и духовных наставников. Так, когда падение Иерусалима стало неизбежным, ученики Раббана Иоханана бен Заккайя, рискуя своей жизнью, вынесли его под видом покойника за городские ворота, чтобы спасти для евреев свое духовное достояние.

Один из таких учителей – великий Маймонид (Моше бен Маймон). Самый прославленный представитель иудаизма (1135–1204) послеталмудической эпохи родился в Кордове. В 1148 г. семья его была вынуждена бежать из Кордовы и в течение семи-восьми лет скиталась. Тогда будущий философ и заложил основы своей разносторонней учености. В 1158 г. он приступил к работе над комментариями к Мишне, написал краткий трактат по логике, трактат о еврейском календаре, ряд комментариев к трактатам Вавилонского Талмуда. В своих трудах он особо подчеркивал мысль, что тот, кто читает еврейские молитвы хотя бы в краткой форме и творит добрые дела, остается истинным евреем. Даже если ему приходится сменить веру по воле обстоятельств. Впрочем, он требовал от евреев покидать ту страну, где его побуждают к отступничеству. Жизнь его была постоянной сменой взлетов и падений.

Вначале судьба ему благоприятствовала. Маймонид мог посвятить себя любимому делу – литературе и науке, так как брат Давид, торговец драгоценностями, взял на свои плечи все материальные заботы о семье. Но в 1169 г. случилась беда: брат утонул во время поездки по торговым делам. Семья была разорена. Удар оказался столь тяжким, что Маймонид почти целый год пролежал без движения. Но сила воли и ум помогли ему вернуться к жизни и работе. Он занялся врачебной практикой, в которой, видимо, преуспел. Спустя некоторое время его назначили одним из личных врачей ал-Фадила, тогдашнего правителя Египта (после отъезда оттуда легендарного Саладина). По некоторым сведениям, затем он стал врачом и самого Саладина. Примерно в это время Маймонид был избран главой еврейской общины Фостата (1177). Тогда же он напишет два знаменитых труда, принесших ему славу, – «Мишне Тора» («Повторение Закона», в 1180 г.) и «Море невухим» («Путеводитель растерянных», в 1190 г.). Его перу принадлежит и «Йеменское послание», где он предупреждает о тех опасностях, которые таят для евреев ислам и христианство (в связи с преследованием евреев арабским правителем Йемена, фанатиком-шиитом). Согласно Маймониду, проповедь откровения (а тогда среди евреев Йемена объявился лжепророк) более опасна, чем меч или соблазны эллинизма. После смерти ученого его останки перевезли в Тверию (ныне место паломничества).

Увы, в начале III тысячелетия все меньше «людей книги», все реже встречаются в России носители высшего духа и культуры… Но к этим избранным мы и обращаем слова Маймонида из его «Путеводителя растерянных». В них сокрыта глубокая истина: «Когда же он взбунтовался и устремился к воображаемым предметам вожделения и к услаждению своих телесных ощущений, как сказано: «…что хорошо древо для еды, и что оно услада для глаз», был он наказан тем, что отнято у него было оное интеллектуальное постижение. И потому нарушил он заповедь, повеление о которой ему было дано из-за его интеллекта, и приобрел постижение общепринятых мнений, и погряз в суждениях о плохом и хорошем. Тогда и узнал он, сколь ценно то, что потерял, то, лишившись чего, оказался нагим». Разве не так же чувствует ныне себя обманутая, ограбленная, нагая Россия?! И если бы нас посетили ветхозаветные пророки, из их уст мы услышали бы грозные инвективы в адрес олигархов и плутократов, захвативших богатства страны. Верю, недалек день – и мы вернем все украденное у России.

В конце концов и среди евреев, как и среди других этносов, наличествует два разных народа… И мы должны различать, как говорил Л. П. Карсавин, «периферию и ядро еврейского народа». В ядре сокрыто все лучшее, божественное, возвышенное, интеллектуальное и духовное. Будем же истинными Соломонами книг, наук, искусств. И вовсе не обязательно ныне изрекать три тысячи притчей или сочинять тысячу песен, где описаны свойства растений, зверей и птиц. Довольно будет и того, если вы последуете в жизни некоторым правилам, что приведены ниже:

Сын, если примешь мои слова
И мои наказы сохранишь в душе,
Склонишь слух к мудрости
И сердце обратишь к разумению;
Если ты призовешь познание
И будешь взывать к разумению,
Если будешь желать его, как серебра,
И будешь искать, словно клад —
То постигнешь страх Господень
И обретешь познание Бога.
Ибо Господь дает мудрость,
И от уст Его – знание и разум;
Он приготовил победу для честных,
И щит для живущих непорочно.
Он хранит пути справедливости
И дорогу верных бережет.
Тогда постигнешь праведность, справедливость
И прямоту всех добрых путей.
Ибо войдет к тебе в сердце мудрость
И знание усладит твою душу…
Екклесиаст

С точки зрения неразборчивости средств евреи вообще заметно выделяются среди многих народов. Приведем один пример. Как известно, они нередко попадали под иго. И, как это ни печально для их гордыни, их часто били в военных кампаниях. В таких случаях они не стеснялись использовать даже предателей, только бы отомстить обидчикам. Их выручали деньги или женщины-предательницы – Рахава, предательница-хананеянка Иала, убившая во сне Сисара. Наиболее известным художественным образом стала Юдифь, убившая во сне военачальника Олоферна. Женщины – причины гибели и многих еврейских вождей и военачальников. Со времен Деворы еврейские женщины приучены играть ведущую роль в политической жизни народа. Хотя в еврейской истории женщина часто выглядит как губительница. Если взять и проанализировать роль дам Израиля в политике, то в прошлом они натворили немало бед.

В Зохаре и более поздней кабаллистической литературе Лилит именуется «блудницей», «вероломной». Она – царица нечистой силы, нарождающая бесовское потомство. Часто она принимает облик еврейской роковой красавицы. Ей посвящали свои произведения шотландский поэт и прозаик Дж. Макдональд (роман «Лилит»), писатель А. Франс («Дочь Лилит»), поэты А. Исаакян (поэма «Лилит»), М. Цветаева («Попытка ревности») и другие. То-то Марина Цветаева, пережившая немало трагедий в революционную эпоху, как мне кажется, с глубоким подтекстом воскликнула (и, полагаю, что и нынче повторила бы эти строки):

Как живется вам с товаром
Рыночным? Оброк – крутой?
После мраморов Каррары
Как живется вам с трухой
Гипсовой? (Из глыбы высечен
Бог – и начисто разбит!)
Как живется вам с стотысячной —
Вам, познавшему Лилит?..

Женщина у евреев являлась источником не только поэзии, грез и сердечных волнений, но и немалых опасностей. И дело не только в том, что многие политики поплатились головой за «неразборчивые связи». Многие молодые люди и зрелые мужи попадали в цепкие лапы еврейских шлюх. Проституция воообще была широко распространена на Востоке и Западе. Ведь как известно, в древности существовал и особый культ, требовавший от религиозных проституток отдаваться первому встречному. Можно догадаться, сколь велика была опасность заразиться. Тогда еще не было противозачаточных устройств, хотя в Египте нечто похожее имелось. Отсюда требования мудрецов: «Тот, кто прелюбодействует с женщиной, у того нет ума» (Притч. 6:32). Так, Сирах с особо резкими осуждениями обрушивался на старцев и вообще мужчин преклонного возраста, что своим поведением подают пример к разврату молодежи («старика прелюбодея, ослабевающего в рассудке»). В праведном гневе он восклицал:

Вино и женщины развратят разумных,
А связывающийся с блудницами
сделается еще наглее;
Гниль (язвы?) и черви наследуют его,
И дерзкая душа истребится.
(Сир. 19:2–3)

Правда, библейские законы евреев строжайше запрещали всякого рода проституцию. Второзаконие гласит (23; 17,18): «Не должно быть блудницы из дочерей Израилевых, и не должно быть блудника из сынов Израилевых». Хотя читатель, более или менее знающий историю, конечно, воскликнет: «Но ведь евреи как никто иной обожали блудниц, нарушая Законы, показывая пример невоздержанности, сластолюбия и всякого разврата». Причины этого понятны. Во-первых, немалая часть военной и государственной элиты евреев сама из роду-племени блудниц. И, надо признать, то были не худшие люди. Израильским лидером был Иеффай Гил, адский, сын блудницы, изгнанный братьями из отцовского дома и лишенный земельного надела. Именно он был призван старейшинами, когда возникла угроза со стороны аммонитян. Сын блудницы отразил их нашествие, разгромив их, а затем был провозглашен «главой всех жителей Гил, ада». Авимелех был сыном ханаанейской наложницы, что отнюдь не помешало жителям культового центра Шехема провозгласить его царем. И «властвовал (он) над Израилем три года». Во-вторых, и сам блуд составлял едва ли не важнейшую часть языческих религиозных обрядов евреев. Так, Гид, он, у которого был большой гарем и 70 сыновей, создал крупный культовый центр с соответствующими языческими элементами.

Понятно, что могла почерпнуть молодежь, глядя на отцов-основателей Израиля. Возьмите, к примеру, хотя бы книгу пророка Иезекииля, где недвусмысленно сказано о греховности и порочности многих жителей Иерусалима (столицы Соломона). Там же выведен обобщенный облик еврейской блудницы: «Не переставала блудить и с египтянами, потому что они с нею спали в молодости ее, и растлевали девственные сосцы ее, и изливали на нее похоть свою» (23:8); «и пристрастилась к любовникам своим, у которых плоть – плоть ослиная, и похоть, как у жеребцов» (23:20). За такой блуд неизбежно следует наказание Господне: «И поступят с тобою жестоко, и возьмут у тебя все, нажитое трудами, и оставят тебя нагою и непокрытою, и открыта будет срамная нагота твоя, распутство твое и блудодейство твое».

Библия строго внушала им: «Если кто будет прелюбодействовать с женою замужнею, если кто будет прелюбодействовать с женою ближнего своего, да будет предан смерти» (Левит, 18–20). Но вожди евреев первыми опровергали и нарушали заветы Священной книги. Ближайший советник царя Давида, Ахитофел, встав на сторону Авессалома, тут же посоветовал сыну Давида, как это часто бывает среди евреев, войти к царским наложницам, оставшимся в столице, и «поиметь их». Такой акт захвата царских женщин играет у евреев особую роль. Как известно, Авессалом так и сделал: вошел к женам отца – на виду у всех. Позже в России поэт скажет о действиях евреев из ЧК: «И девушек наших ведут в кабинет…»

Впрочем, сын заплатил Давиду той же монетой. Женщины любили «молодца» не только за игру на гуслях и храбрость. Они пели: «Саул победил тысячи, а Давид – десятки тысяч». О том, как он «побеждал» женщин, рассказывает «Повесть о Соломоне». В тексте читаем: «Увидел царь Давид жену Уриеву в купальне нагую, и послал Сатана в сердце его похотение страстное, и соблудил с нею Давид; но не только блудное сие дело содеял он, но и убить Урию, мужа им совращенной, умыслил – это он-то, возлюбленный Божий, пророк великий, избранный Богом, между всеми величайший, сладкопения церковного красота, Ветхого и Нового Завета знамение явленное, Богоотец славноименный… И убит был Урия, от Давида на брань посланный, изволением Давидовым… дабы, пособляющего не имея, убиту быть; что и совершилось». Пороки и преступления родителей наверняка сделают из таких детей таких же мерзавцев: не помогут им ни храмы божьи, ни деньги бесстыдные, ни университеты.

Прекрасно известны и те «уроки праведности и воздержания», что преподавал еврейскому народу почтенный царь Соломон. Кроме законной жены, дочери фараоновой, у него было еще 700 жен и 300 наложниц. Они и развратили сердце его. Его пристрастие к женщинам других племен поставило под угрозу даже само существование Израиля. Среди языческих народов вообще распространены разного рода оргиастические культы, вроде культа бога Рагона. Существовали школы блудниц в Риме и на Востоке. Там даже воздвигали алтари тем богам, коим женщины должны были дарить их целомудрие. При этом плату за любовь чужестранцев брали сами служители, пользуясь ситуацией, ничуть не стесняясь и выступая в роли сутенеров. Флавий писал, как некий римский всадник, тщетно пытавшийся добиться взаимности от дамы, решил использовать ее веру в богиню Изиду. Он дал взятку жрецу храма Изиды. Тот убедил ее, что это бог Анубис хочет слиться с ней в экстазе. Та поверила жрецу, ибо и сама того хотела. Он завел ее в храм, потушил огонь, а остальное доверил завершить возлюбленному (Децию Мунду). Евреи принимали активное участие в подобных оргиях.

Видимо, там евреи уж точно занимались не чтением молитв, раз в Книге Судей сказано: «И стали все израильтяне блудно ходить туда за ним…» В-третьих, повседневная жизнь у евреев была полна превратностей судьбы, и они старались при первой возможности (и даже невзирая на возраст) отдать себя во власть Эрота. Можно утверждать, что у израильтян, как и у племени Саддху (что обитает в Индии, в верховьях Ганга), подсознательно сохранялась вера в то, что дух Божий обретается не иначе как в мужском половом члене. Возраст тут не помеха. Как тут не вспомнить рассказ о Сусанне и старцах, которые желали обладать сей прелестницей.

История евреев – скорее учебник порока, а никак уж не праведности. Попадая в «западни Велиала», еврей часто становился жертвой неправедно нажитых богатств, свального греха, обмана и осквернения святынь. Практика поведения «избранного народа» в кругу женщин (массовые сцены прелюбодеяния) оставляет впечатление того, что «мы попали в царство узаконенного беззакония» (Э. Гальбиати, А. Пьяцца). Об этом говорится даже и в Библии. О том же глаголет «Кама-Сутра нашего времени» – телевидение: там, где разврат, грязь, похоть, там во главе совета директоров или собственников канала наверняка выступают те же лица.

Скажем, у евреев Александрии большой популярностью пользовался праздник культовых проституток. П. Луис в романе «Афродита» описал такой праздник жриц любви: «Один раз в месяц, во время полнолуния, они собирались в запертой ограде храма, разгоряченные до безумия возбуждающими напитками и опоясанные священными фаллосами. Самая старшая из тридцати шести куртизанок должна была принять смертельную дозу эрогенного напитка. Несомненность скорой смерти давала ей смелость предаваться самым опасным неистовствам сладострастия, на которые не решались другие. Воспаленное тело ее становилось центром и образцом безумной, головокружительной оргии. Среди протяжного воя ее, криков, слез и пляски все остальные женщины, совершенно нагие, обнимали ее, смачивали свои волосы ее потом, терлись об ее пылающую кожу и черпали для себя новый пыл в беспрерывных судорогах агонизирующего неистовства». Писатель отмечает, что вследствие укоренения таких вот развратных нравов вскоре склад жизни царя Соломона, да и всего еврейского народа изменился в корне, потеряв первобытную патриархальность и простоту. На место строгости аскетизма первых пророков пришли дикие и необузданные нравы азиатских народов. «И многоженство было завершением такого склада жизни, закончившегося полным нравственным падением некогда «мудрейшего» царя». И вообще исключительная тяга евреев к любовным увеселениям и кровосмешениям стала известна с давних пор (что, впрочем, как мы знаем, было характерно для многих царствующих династий в мире).

Уже сказано, что Соломон любил женщин и, видимо, был любим ими. В противном случае зачем было царице Савской пускаться в утомительное путешествие, чтобы встретиться с Соломоном. Хотя можно предположить, что визит вовсе не связан с какими-то любовными амурами, а имел, как говорится, сугубо деловой или протокольный характер. В библейских текстах визит описан так: «Царица Савская, услышав о славе Соломона во имя Господа, пришла испытать его загадками. И пришла она в Иерусалим с весьма большим богатством: верблюды навьючены были благовониями и великим множеством золота и драгоценными камнями; и пришла к Соломону и беседовала с ним обо всем, что было у нее на сердце. И объяснил ей Соломон все слова ее, и не было ничего незнакомого царю, чего бы он не изъяснил ей. И увидела царица Савская всю мудрость Соломона». Видимо, ветхозаветный еврей не хуже нынешнего понимал: и цари тоже люди и им не чужды любовные забавы.

Другое дело, что всякому овощу свое время. Иные думали, что в старости нужно думать о боге чуть больше, чем о любви. Факты, указывавшие на человеческие слабости Соломона, на его сладострастие, стали для евреев источником раздумий и горячих споров. «Во время старости Соломона жены его склонили сердце его к иным богам, и сердце его не было вполне предано Господу, богу своему, как сердце Давида, отца его…» (3 Цар. 11, 4, 9, 10). Во всяком случае, в отношении оценок «его поведения» еврейская традиция далека от единодушия. Разумеется, отмечает М. Блок, многие восхваляли в нем самого великого из царей Израилевых, строителя храма Господня, но даже эти его мирские заслуги восхищали далеко не всех. Известно, что ортодоксы и религиозные фанатики не симпатизировали мудрейшему царю, открыто его осуждая. Они говорили, что Всевышний справедливо наказал Соломона за его пороки и склонность к идолопоклонничеству, бросив против него Адера Идумеянина и Разона Арамейского и затем отторгнув от владения его наследников большую часть наследия Давидова. Но самый интересный вопрос заключался в том, куда решили направить Соломона его потомки – в ад или в рай? Тут уж был полнейший простор для воображения. Строгие талмудисты (таннаимы, или «повторяющиеся») проклинали его и даже были готовы направить прямохонько в ад. Они откровенно не любили политических и религиозных лидеров, а династия «патриархов» как раз восходила к Давиду и Соломону. Среди них и выросли столетия спустя цареубийцы и гонители христианского монашеского братства. Другие были к нему куда снисходительнее (школа амораим, или «толкователи»).

Некоторые же из его восторженных поклонников заходили столь далеко, что готовы были увидеть в нем прообраз самого Христа, и даже называли Соломона «Христом Ветхого Завета». Примерно в таком же духе писали Ориген и Тертуллиан. Для них место этого иудейского царя – в раю. Данте в «Божественной комедии» поместил Соломона в рай. Других же культ его личности, столь рьяно и горячо утверждаемый евреями, скорее отталкивал. Император Юлиан высмеивал тех, кто постоянно цитирует «мудреца», чье поведение так плохо сочеталось с его же максимами. Любопытно, что русская былина и малороссийские произведения оставляют Соломона в аду. Так же поступают с «великим мудрецом» и в эфиопской молитве XVI века.

Впрочем, сластолюбие Соломона – отнюдь не самый худший из его пороков. Да и кто из царей и правителей иных народов решился бы бросить в него камень! Может, мы, русские, чьи цари (Владимир, Грозный) никак не могут быть причислены к женоненавистникам и аскетам?! Хотя у них было, пожалуй, поменьше жен и любовниц. На Востоке в традициях мужчин любить многих женщин. Сирийский поэт Абу Фирас (932–967) писал:

В черных моих волосах все заметней, видней
Белые нити – предвестницы старческих дней.
Так не пора ли прогнать искушенья с порога
И обратиться в бурнус добродетели строгой?
Знаю: пора, но слаба многогрешная плоть:
Чары красавиц не в силах она побороть…

Впрочем, перед красой женщин не могли остаться равнодушными ни цари, ни плебеи. Одним из классических образцов красоты стал образ Вирсавии, нашедший блистательное воплощение в полотне К. Брюллова. Женщина предстает в полном блеске юной красоты. Исследователи утверждают, что чувственный элемент «чрезвычайно умерен и носит скорее умозрительный характер». Глядя на нее, живой человек, включая автора, так не думает.

Впрочем, среди евреев случались и женоненавистники. Таковым считают мыслителя Бен Сиру, автора «Екклесиастика». В составленном им каталоге прославленных героев древних евреев нет ни одной женщины – ни Деборы, ни Руфи, ни Юдифи. Он возносил хвалу лишь знаменитым мужам. Показательно и его знаменитое изречение, в котором он обелял грехи мужчин и осуждал женщин: «Греховность мужчины лучше, чем добродетель женщины».

Тем не менее женщина по-прежнему продолжает оставаться оплотом и опорой рода. По женской линии определяется и право на гражданство в современном Израиле. Женщина – это власть. Поэтому неудивительна и их тяга к сильным и богатым мира сего. Их звездный час настал в Советской России, когда одна шестая часть мира оказалась под пятой у этой чуственной и сладострастной еврейской Лилит. Кстати, для сведения не очень посвященных: в каббале Лилит является душительницей новорожденных и соблазнительницей спящих мужчин: она неистово насилует их во сне… Она же предводительствует и огромным числом демонов… Кто знает, возможно, сонно-равнодушная Россия вновь станет жертвой какой-либо новой Лилит, что притаилась в семье очередного пьяного сатира, желающего стать президентом России. Что же касается практики массового прелюбодеяния, подтверждением крепости сей традиции является такой малоизвестный факт: нынешний Израиль в XXI в. является крупнейшим на всем Востоке «рабовладельческим рынком» и импортером «живого товара» – молодых и красивых девушек из России, Украины, Белоруссии или Восточной Европы. Безусловно, это вряд ли удивит знающего человека, неплохо осведомленного о былом «лидерстве евреев в работорговле и проституции на протяжении веков» (Д. Дюк). Нынешним жертвам (70—100 тысяч) от того не легче: им уготована судьба проституток: увечья, болезни, ранняя смерть.

А вот тема обрезания не представляет большого интереса… Обрезание вызвано условиями региона, нуждами гигиены (жара, песок, недостаток воды и т. д.). Распространено у многих (в том числе у египтян, эдомитян, негров и т. д.). Так, сцена обрезания двух молодых людей изображена на египетской гробнице, возраст которой составляет около 4500 лет. Если же судить по состоянию мумий, египтяне, которые и завели такой порядок, обрезали крайнюю плоть фаллоса только жрецам и фараонам. Так же поступали и африканцы племени зулу с орудием мужской славы (или позора). Скажем, их культурный герой Ункулункулу требовал от собратьев неукоснительно: «Мужчины должны быть обрезаны, чтобы не походить на детей». Кстати, у зулу обрезанию подвергались не только мужчины, но и женщины. Евреи относились очень строго к соблюдению этого обряда, невыполнение которого в прошлом каралось смертью.

Чем же он был им так дорог? Видимо, указанием самого Писания, где дословно сказано: «Если б не завет мой (обрезание), то я не создал бы ни дня, ни ночи, ни уставов неба и земли я не утвердил бы» (Иерем. 33:25). Странный обряд отнесем скорее к различиям в традициях (если у евреев обрезанию подвергались все верующие, то у египтян этот акт – удел высшей знати). Мусульмане, также обрезающие в обязательном порядке мальчиков (у евреев – на восьмой день, у мусульман – в возрасте до 14 лет), видимо, позаимствовали сей обычай у евреев… Каждый волен совершать над собой любые операции (все зависит от степени вашего ума или глупости). Делать на этом основании далеко идущие политические выводы было бы странно, и все же оргвыводы Талмуда относительно всех penis circumcisus (обрезанных и необрезанных) звучат не только категорично, но просто-таки зловеще: «Все обрезанные – дети Божии, все необрезанные – дети дьявола» (рабби Бехаи). Евреи, называя, скажем, филистимлян необрезанными, относились к ним с крайним презрением. И хотя художник Мантенья включил картину «Обрезание» в «Триптих из Уффици» (Флоренция), а наш почтеннейший В. Розанов даже утверждал, что якобы и вся тысячелетняя река Израиля «вытекла из маленького родничка этой странной операции», мы все-таки темы Торы, еврейского пениса и ермолки оставим тем, кто готов увидеть в них источник для новых Соломоновых притч.

Полагаю, слова митрополита Филарета звучат понятнее и, возможно, даже лучше объясняют суть данного обычая. Филарет писал: «К учреждению обрезания следует полагать две причины: одна – образовательная, и другая – прообразовательная и пророческая. Первою причиною можно считать: предупреждение некоторых болезней, также чистота тела, приличная священному народу, (и) приготовление к обильному чадорождению; в сем последнем смысле изъяснял некогда обрезание и Филон (еврей из Александрии и вместе философ платонических тенденций, один из великих, если не самый великий, авторитет иудаизма). Пророческое же или прообразовательное значение его выступает лишь по воплощении Бога-Слова».

Всемирная история

Из-за своих взбалмошных и бездарных лидеров евреи постоянно находились в состоянии разброда или вечных войн. Отсюда деление 12 колен на два стана (10 колен севера – Израиль, 2 колена юга – Иудея). Вспыхнуло восстание Савея, отринувшего правление царя: «Нет нам части в Давиде… Все по шатрам своим, Израиль! И отделились все мужи Израиля от Давида и пошли за Савеем, сыном Вохора, а мужи Иуды остались на стороне царя Давида». Явным признаком внутренней слабости Израиля стал мятеж любимого сына Давида – Авессалома.

Характерно, что мятеж в Хевроне активно поддержали все «мужи Израиля» и «старейшины Израиля», основная масса населения и правящие круги родов и племен. Его провозгласили царем, он встал во главе народного ополчения и взял Иерусалим. Давиду пришлось бежать из столицы. Однако затем Давид смог вернуть себе власть и, процарствовав положенное, передал страну сыну – Соломону. По старшинству в списке сыновей тот был десятым и после смерти трех первых оказался лишь седьмым (никаких юридических прав на престол не имея). Младший сын Давида, Соломон, выделялся умом и проницательностью. Придя к власти и став царем в 16 лет (965–926 гг. до н. э.), он обрел полную самостоятельность и вскоре стал полновластным владыкой Израиля. Договор с народом, подобный тому, что заключали Саул и Давид, ему уже был абсолютно не нужен. Он захватил власть в стране, опираясь на силу, ибо право у евреев уступает силе. Затем целесообразность потребовала от него сменить всю правительственную команду, «старую гвардию» Давида. Сделано это было, конечно, «демократическим путем»: старший из оставшихся сыновей царя Давида, Адония, и главный полководец, Иоав, были убиты, первосвященник Афиафар был отрешен им от священства и выслан. Казнили и некоторых других верных слуг бывшего монарха.

Соломон за долгое царствование добился немалых успехов. Продолжив политику реформ в управлении, он разделил всю страну на 12 административных округов, границы которых лишь частично совпали с границей расселения тех племен. Видимо, умудренный прошлым опытом борьбы с племенами, склонными к сепаратизму, он постарался уменьшить шансы на их выход из состава Израиля. Однако это требовало и экономических мер. Он наладил отношения с тирским царем Хирамом, создав своего рода торговое товарищество (хубур). Это позволило поиметь долю от торговли Тира на западе. Корабли шли в Испанию – за золотом, серебром, слоновой костью, зверями, диковинными птицами, благодаря чему, как восторгается деяниями Библия, серебро при царе Соломоне в Иерусалиме стало сравнимо с простыми камнями, а драгоценности – с обычными деревьями. Когда египетский фараон Сиамун захватил стратегически важный город Гезер, принадлежавший ханаанеям, он и тут проявил оборотистость и ловкость, заполучив город в свои владения. Он упросил фараона выдать за него свою дочь, и тот, отдав дочь, в качестве приданого передал Соломону город. Иные источники утверждают, что то был фараон Шешонк, но сути дела это, конечно же, не меняет.

Можно сказать, что Соломон стал первым царем-торговцем у евреев. Внешняя политика его страны направлена на расширение торговых связей с Сирией, Юго-Восточной Азией, южноаравийским государством Саба, где правила царица Савская. Евреи расматривали ее царство как оконечность известной им вселенной. Вероятно, именно при Соломоне впервые появляются как царские торговые агенты, так и частные торговцы. Он же положил начало и «великим стройкам иудаизма». Ведь Давид заповедал ему построить храм (для этих целей копил злато и серебро). Соломон пожелал выполнить наказ отца, но тут выяснилось, что у иудеев есть деньги, но нет ни нужных материалов, ни хороших строителей. И тут ему помог фактор господства… Давид, захватив значительные территории Заиорданья, Сирии, Южной Палестины и сокрушив филистимлян, фактически создал крупную державу и стал контролировать важнейшие торговые пути региона. Тирский царь Хирам, конечно, никак не мог не считаться с этим обстоятельством… И когда Соломон обратился к нему с просьбой помочь в строительстве храма Яхве в Иерусалиме, тот дал ему кедровое и кипарисовое дерево, предоставил право рубить лес в горах Ливана. Он же прислал в Израиль лучших мастеров, во главе с художником-умельцем Хирамом (тезкой царя), мастером по литью и обработке золота, серебра и бронзы. На тирского ремесленника Соломон возложил задачу создания металлических деталей храма: «Его отец был мастером по меди: и он был полон мудрости, и понимания, и ловкости для создания всех своих медных произведений». Он и создал для царя евреев сосуды для омовения, кастрюли, лопатки, две бронзовые колонны с капителями «в форме лилии». Все это было установлено в портике храма. В качестве ответного шага Соломон ежегодно поставлял в Тир 20 тысяч мер пшеницы и 20 оливкового масла (бартер). Вдобавок ко всему он решил передать Хираму и 20 городов Галилеи, от чего тот, правда, отказался.

Для создания священного храма богу Яхве, как и при создании пирамид, использовался труд рабов, порабощенных Израилем ханаанеян (около 150 тыс. мужчин; 80 тыс. работали каменотесами в горах, 70 тыс. перетаскивали камни в Иерусалим). В Израиле и Иудее было 1 млн 200 тыс. населения, из них 150–200 тыс. работали на принудительных работах. Население Ханаана ненавидело всем сердцем это занятие. Уж не потому ли в «Заветах Соломона» и звучит мотив, что это демон Асмодей помог царю Соломону перестроить Иерусалимский храм?!

Завладев волшебным перстнем Соломона, Асмодей превратился в крылатого исполина, забросил царя в далекие земли и, с помощью чар приняв его облик, стал царствовать. Соломон же вынужден был (в наказание за свою гордость и любовь к роскоши) нищенствовать в земле язычников целых три года. Он испытал немало насмешек, когда называл себя царем Иерусалима. Испытание продолжалось до тех пор, пока раввины не опросили жен Соломона, которым Асмодей являлся в облике царя. Те заявили, что хозяин является к ним в спальню почему-то всегда обутый (а всем известно было, что у дьявола ноги, что у петуха), сожительствует с ними в неурочное время и даже готов был посягнуть на собственную мать, Вирсавию. Раввины разыскали Соломона, просящего милостыню, и отдали ему похищенные тайно у Асмодея его перстень и цепь. Царя привели в палату, где демон сидел на троне. Асмодей, увидев его, понял, что разоблачен, и улетел, а Соломона еще долгое время не покидал страх. С тех пор он жил, постоянно окруженный сильными тело-хранителями (с мечами на боку).

Вернемся к теме создания Соломоном храма. Храм, возвышавшийся на холме Офел, был по стандартам великих строений древности невелик (31ґ10,5 м). Внутри был жертвенник и Ковчег завета. Дворец Соломона представлял собой трехэтажное здание высотой более 15 м, длиною в 52 м и шириною 26 метров. Построен дворец из драгоценного ливанского кедра и украшен дорогими каменьями. Царский трон сделан из позолоченной слоновой кости, а все сосуды во дворце были из золота. «Вообще постройка дворца была чрезвычайно важным делом, ибо если царь дворца не имел, то подлинность его власти могла ставиться под сомнение. Вот почему Давид стал строить дворец практически сразу после завоевания Иерусалима. Строя новый, явно более роскошный, чем у отца, дворец и восседая в нем на троне, подобном трону божества, Соломон утверждал свое величие, свой авторитет, свое положение, более высокое, чем остальных смертных людей. Соломон, еврейский царь, становился в один ряд с другими монархами древнего Востока». Но этим дело не ограничилось. Строительство шло по всей стране, не только в Иерусалиме. Он построил ряд городов на месте ранее существовавших, но к тому времени уже полностью разрушенных городов (в частности, Хазор и Мегиддо). Одни города создавались как центры управления округами, другие – для поддержания внутреннего спокойствия, размещения гарнизонов, для охраны границ, торговых путей, третьи – для проживания и экономической деятельности. Возводили дворцы, крепости, дороги. Он продолжал укреплять армию, создав отряды колесничих. Эти отборные войска стоили довольно дорого и содержались на личные средства царя. Царские колесничие и всадники играли роль «гвардии царя Соломона».

Вообще такое строительство требовало немалых расходов. Поэтому Соломону пришлось проявить завидную политическую и деловую сметку. Если Давид вел постоянные войны, то Соломон был известен мирным правлением (за 40 лет – ни одной большой войны). К числу его заслуг можно отнести украшение столицы Иерусалима. Добился он ощутимых успехов и на дипломатической ниве. Сюда можно отнести его брак с дочерью фараона и дружбу с царем Хирамом. Соломон создал в Израиле внушительный золотой и серебряный запас. В Третьей книге Царств сказано: «И сделал царь серебро в Иерусалиме равноценным с простыми камнями…» Хотя легенды о его сказочном богатстве преувеличены. Богатство получено от экспедиции в Офир, оттуда привезли 420 талантов золота. Хираму он продал часть своей территории. Злато и серебро приносила торговля, но она носила все же скорее пассивный характер. Еврейские купцы были простыми агентами по закупке товаров. Царю Хираму они поставляли пшеницу и масло, торговали конями и колесницами, покупая коней в Киликии и продавая их в Египет. Оттуда же везли колесницы, доставляя их на богатые рынки Месопотамии. В долине Езреель ученые обнаружили развалины города Мегиддо, через который шли торговые пути из Азии в Египет. Тут же обнаружили остатки конюшен на 450 лошадей. С помощью финикийцев Соломон создал торговый флот в порту Ецион и съездил в страну Офир. Приторговывал царь и оружием, фактически став поставщиком вооружения для значительной части Ближнего Востока. Он построил ряд медеплавильных заводов. Все это дало Соломону ежегодный доход (от торговых прибылей, налогов и дани вассалов), равный примерно 666 талантам (около 22 825 кг золота). Торговля велась и с югом Аравии. Люди Соломона контролируют торговлю мирром, ладаном, специями. Визит же царицы Савской, видимо, был деловым. По Израилю шла знаменитая Дорога благовоний, через которую обитатели ее царства доставляли товары в Египет, Финикию и Сирию. Во время встреч Соломона и царицы Савской между ними, возможно, возникли даже близкие, интимные отношения. В пользу такой интерпретации говорят предания, считающие двоих из древа Соломона и царицы родоначальниками трехтысячелетней династии императоров.

Отмечают его «мудрость и весьма великий разум, и ум, обильный, как песок на морском берегу» (Книга притчей Соломоновых, Екклезиаст, Песнь песней).

Лучше бедный, ходящий в своей непорочности,
Нежели (богатый) со лживыми устами, и
Притом глупый.
Нехорошо душе без знания,
И торопливый ногами оступится.
Глупость человека извращает путь его,
А сердце его негодует на Господа.

И все же даже смысл имени царя, Соломон (Шеломо – «мир», «благополучие»), во многом оказывался фикцией. Мир был, но народ Израиля нес тяжкие натуральные и трудовые повинности. Грабеж со стороны власти становился все более явным. При нем, по словам И. Шифмана, исчезли слабые ростки былой еврейской демократии, свободы. Не выдержал царь личного испытания властью. Соломон и его окружение погрязли в роскоши. Стал строить дворцы. Помимо дворца в Иерусалиме им выстроена неподалеку от Баальбека летняя резиденция, где вся утварь была из золота. Заказал он себе и трон из слоновой кости, покрытый золотом.

К трону вели шесть ступеней, охраняемых 12 львами. Историк отмечает: «Из всего этого видно, что роскошь эта проистекала не из культурного состояния всего народа, но скорее была потребностью двора и царя, отчего между правительством и истинным народным духом должно было обнаруживаться все большее и большее несоответствие». Соломон исковеркал мораль евреев, сделав из них сластолюбцев, каких свет еще не видывал. Если сведения о 700 женах и 300 наложницах были явным преувеличением и легендой, то вот игнорировать сообщение иудейского историка Флавия не следует. Тот писал: «Иметь сразу нескольких жен – наш древний обычай». Но ведь стольких жен (или наложниц) надо еще обуть, одеть, накормить и одарить. А так как одной любовью, известное дело, дам не накормишь, бесчисленные жены готовы были вытрясти из него богатства не одного царства, и все им было мало.

«Фантазия позднейших евреев, – пишет А. Веселовский в труде «Мерлин и Соломон», – любит окружать личность Соломона ореолом самых волшебных красок. Он – могучий, мудрый властитель; ему служат птицы и звери; его власть простирается не только на земные существа, но и на мир духов. Когда он в хорошем расположении духа, он созывает диких зверей и птиц небесных, шедимов (духов) и ночные привидения и велит им плясать перед собой в ознаменование своей власти над ними». В действительности же, Соломону самому чаще приходилось «плясать» перед своими многочисленными любовницами и наложницами. Ничего не попишешь, и цари должны расплачиваться за необузданные половые инстинкты.

Пришлось ему, царю евреев, «продавать родину». З. Косидовский пишет: «Нам известно, какие колоссальные прибыли приносили Соломону торговля и производство меди. И все же его нельзя назвать рачительным и дальновидным хозяином. Его расточительность и тяга к восточной роскоши привели к тому, что он не смог вернуть Хираму сто двадцать талантов и вынужден был в счет уплаты долга передать тирскому царю (свои) двадцать галилейских городов. Это был шаг банкрота, попавшего в финансовый тупик». Осмотрев города, умный царь Хирам заявил Соломону, что в них не нуждается. Как истинный еврей, Соломон надумал всучить «верному другу и союзнику» товарец с гнильцой. Местность эта получила название «Хавалон» (древнеевр. – «неприятное»). Уж не с тех ли самых пор среди еврейских вождей (там, где народ был настолько глуп, что допустил их во власть) завелась дурная традиция: они готовы рассчитываться за свои собственные грехи территориями и землею тех стран, что, строго говоря, им никогда не принадлежали, да и не принадлежат! Как только еврей становится министром иностранных дел или премьером, жди беды. Это особенно видно в нынешней России, где все территориальные уступки они и оформляют…

Когда Соломон, не выдержав груза времени и капризов всех его бесчисленных жен, почил в бозе, его наследником стал сын Ровоам (926–910 гг. до н. э.). И тот встал перед выбором. Дело в том, что политика реформатора Соломона в конечном счете довела весь народ до изнеможения. И тогда к нему обратилось собрание Израиля (евреи, представители племен Севера), требуя от него уменьшить трудовые повинности и подати народа. В этом случае соплеменники обещали хранить верность роду Давида. Замечу, что Израиль имел вчетверо большее население и более плодородные земли. Как повел себя новый еврейский царь? Внимая им, Ровоам ответил: «…если отец мой обременял вас тяжким игом, то я увеличу иго ваше; отец мой наказывал вас бичами, а я буду наказывать вас скорпионами». Он отверг справедливые требования сородичей (облегчить им налоги). Вдобавок еще «ввел продразверстку», послав на Север отряды своих карателей, во главе с ненавистным «иудеем-комиссаром» Адонирамом. Это имя (еще при Соломоне) внушало северянам леденящий душу ужас. Но реформатору, как и его отпрыскам в России, было наплевать на чувства к нему его собратьев по крови и вере.

Вот во что вылилось «славное Соломоново царство» – в насилие, преступления, в засилье бюрократии, в самодурство и анархию ничтожных сынов и внуков иудейских… Немецкий историк Г. Вебер, относящийся с известным пиететом к библейской истории евреев, тем не менее весьма критично заметил: «У позднейших поколений сказания о сверхъестественной мудрости, богатстве и великолепии царя иудейского… приняли баснословные размеры: «Сулейман» представлялся им могучим кудесником, владыкой демонов и духов, повелителем сокровенных сил природы, и в этом виде, среди постоянно изменяющихся отношений, народностей и вер, живет он до сих пор в сказочном и баснословном мире Востока и проникает через всю поэзию. Однако же блистательное царствование Соломона имело и свои темные стороны… Из патриархального быта как раз возникла деспотическая монархия, окруженная восточной роскошью, восточным сладострастием и обременявшая народ гнетом тяжких податей и повинностей; место родственных, почитаемых старшин и начальников племен, которые приговорами решали дела в прежнее время, заступила теперь власть царских сановников, произвольно толковавших закон и облагавших податью свободную прежде собственность народа. Поэтому еще в правление Соломона воинственный Иеровоам покусился на мятеж… Но когда сын Соломона, Ровоам, пошел по следам отца и, вняв совету воспитанных с ним отроков, грозно отверг желания народа, чтобы царю отказаться от всяких произвольных мер и облегчить тяжкий ярем, наложенный Соломоном, тогда десять колен отложились от его власти и выбрали себе царем Иеровоама из колена Ефремова (980 г. до н. э.)». Так вот произошел первый раскол между иудеями.

Раздел земли обетованной у евреев никогда не происходил миролюбиво (как изображено на картинке). После непродолжительного периода политического единства еврейская нация распалась на две части (на царства Израиля и Иудеи)… 10 племен севера откололись от 2 племен юга. Шли и непрекращающиеся столкновения между двумя частями страны. Среди причин, подтолкнувших евреев к расколу, помимо споров за земли и власть над народами, были и религиозные причины. Каждая из двух сторон – Иудея и Израиль – страстно хотела привлечь верующих к своим богам. У Иудеи в Иерусалиме были Храм и Ковчег завета. Израиль старался противопоставить этим святыням его собственные. Царь Израиля Ахав, будучи идолопоклонником, воздвиг в Самарии храмы тирскому божеству Ваалу и богине Астарте (первый храм обслуживали 450, второй храм – 400 жрецов). Ветхозаветный раскол стал прообразом будущих духовно-политических и культурных расколов, которые время от время сотрясают рассеянных по земле евреев. Полагаю, тогда и была создана политико-генетическая матрица, раковый ген, включающий механизм раскола коренных народов в любой завоеванной ими «земле Ханаанской» (З. Фрейд). Впрочем, сам царь Ахав (874–852 гг. до н. э.) как раз проявлял себя как мудрый политик, поддерживавший и укреплявший дружественные отношения с Иудеей и городами Финикии. Союз преследовал прежде всего экономические цели, так как давал возможность Тиру вывозить свои товары в Аравию и Египет через их земли. Но и евреи взимали пошлину с многих караванов, что было для них очень выгодно.

Археологические раскопки обнаружили построенные при Ахаве мощные укрепления в районах Иерихона, Хацора, Шхема, Меггидо и Самарии. Строил он и прекрасные дворцы, украшенные инкрустациями из слоновой кости. Наличие у Ахава колесниц говорит о том, что он принимал активное участие в обеспечении торговых отношений между Египтом и Малой Азией. Видимо, то был период экономического расцвета, особо обогативший знать и крупных купцов, хотя козни, хитросплетния ближневосточной политики не давали и года прожить спокойно. Поэтому немудрено, что Ахаву пришлось отражать воинство царя Дамаска Бен-Хадада, а затем, уже в союзе с Дамаском, сражаться против царя Ассирии Салмансара III.

Взгляните, сколь эгоистично и конфликтно поведение еврейских героев. Каин убивает Авеля. Моисей, стоя одной ногой в гробу, делает ряд весьма важных распоряжений и наказов (перед лицом народного собрания, вблизи Иордана). Он говорит ему: «Во время походов старайтесь поступать по возможности гуманно…» И тут же почему-то требует уничтожить население страны Ханаанской. Евреи славят добродетель и величие Моисея. Моисей умер. Власть у военачальника Иисуса Навина. Бедные хананеи (ханаанцы), видно, вовсе и не думали воевать с иудеями, надеясь отсидеться за стенами Иерихона, неподалеку от впадения реки Иордан в Мертвое море. Но евреи напали на Иерихон – и не оставили от него камня на камне. Все это напоминает мне поведение иных политических глупцов, что прислушиваются к умиротворяющему пению американонатов-ских «сирен», которые 20 лет обещают нам вечный мир, с каждым годом подводя базы и ракеты все ближе к России! Когда «протрубят трубы», поздно будет защищать стены Москвы и Петербурга, и те падут. Неужто священные камни великих российских столиц будут разрушены глупостью?!

Когда в 1907 и 1908 гг. группа немецких и австрийских исследователей во главе с Э. Зеллином и К. Ватцингенром приступила к раскопке холма севернее Иерихона, они вскоре наткнулись на две кирпичные крепостные стены. Причем наружная стена имела толщину 2 метра и высоту 8—10 метров, а толщина внутренней стены достигала 3,5 метра. Стены были возведены, как определили археологи, в промежуток между 1400 и 1200 гг. до н. э. При раскопках обнаружили горы строительного мусора. Более обстоятельные раскопки Иерихона К. Кенион и Н. Глюком (США) признаны одновременно «ошеломляющими и разочаровывающими» (в 50-х годах XX в.). Пробившись сквозь 40 культурных слоев, те обнаружили сооружения неолитического периода с постройками, относящимися ко времени, когда на Земле жили, казалось бы, одни лишь дикие и первобытные племена, добывавшие пропитание охотой и собиранием растений и плодов. Однако ни в XV, ни тем более в XIII в. до н. э. Иерихона как значительного поселения и крепости не существовало. Он был полностью разрушен египтянами в 1580 г. до н. э., когда египтяне преследовали бегущих из Египта гиксосов. С конца XIV в. до н. э. холм, на котором раньше стоял город, похоже, был уже необитаем.

Что это значило? Может, ни труб иерихон-ских, ни падающих стен, ни исхода евреев из Египта не было, как не было и самой земли обетованной? Археологические исследования в Египте никак не могли обнаружить «ни малейших следов пребывания там израильтян в рабстве, да еще на протяжении целых 430 лет. Никак невозможно объяснить отсутствие следов в материальных остатках или в эпиграфике и семитских погребений при раскопках в соответствующем районе!» Так думали раньше… Но шло время, продолжались раскопки археологов, которые вскрывали слой за слоем. Путем зондирования установили: возраст стен Иерихона составляет примерно 10 тысяч лет. Еще древнее возраст его святилища – примерно 11,5 тысячи лет. Иные считают его первым поселением городского типа, открытом в Старом Свете. Найдены древние постоянные постройки, захоронения, святилища, стены, сложенные из земли или необожженных кирпичей. Мощные каменные стены высотой 10 метров окружали пространство в 2,5 гектара, где в круглых домах жило 2 тысячи человек. В жилых постройках и гробницах Иерихона были найдены фигурки животных и лепные изображения фаллоса. Очевидно, культ мужского начала был распространен и в Палестине. Обнаружили сделанные из глины лепные фигурки людей, не встречавшиеся до этого нигде. Возможно, это изменит представления о начале истории человечества. Таковы некоторые предварительные оценки тех мест наукой. Правда, пока нет точных сведений о библейских персонажах (вплоть до Давида и Соломона). Поиски их следов в истории ничего не дали. Может, «мы никогда не будем в состоянии доказать, что Авраам реально существовал, что он делал то или это, говорил так или этак» (Г. Райт). В подобных фантазиях и нестыковках нет ничего странного. Понятно и желание евреев сделать их историю древнее, чем она есть.

Отсюда Навин начал завоевание Ханаана, решив штурмовать город в первый день Пасхи (любому верующему человеку это уже о многом говорит). Семь дней священники иудеев трубили, обходя стены крепости, – и те пали (отсюда «трубы Иерихонские»). Ворвавшись в Иерихон, евреи стали избивать всех и вся. Убивали на улицах и в домах, не щадя никого (погибли все, включая женщин и детей). «И сказал им Моисей: для чего вы оставили в живых всех женщин? Вот они, по совету Валаамову, были для сынов Израилевых поводом к отступлению от Господа… И так убейте всех детей мужеского пола и всех женщин, познавших мужа на мужском ложе, убейте» (Чис. 31: 15–17). Так они и сделали, следуя завету Моисея: «И взяли в то время все города его, и предали заклятию все города, мужчин и женщин и детей, не оставили никого в живых» (Втор. 2: 34). Город был завален трупами. Этого показалось мало. Навин велел добить всех: «И предали заклятию все, что в городе, и мужей и жен, и молодых и старых, и волов, и овец, и ослов, все истребили мечом» (Нав. 6: 20). Но предательницу Рахаву, укрывшую лазутчиков, он окружил славой, одарил плодородной землей. Награбленное богатство (золото и серебро) собрали и передали в кассу Кагала. Город с окрестными селениями сожгли. Чудовищную политику Навин проводил четверть века… Прокопий пишет о племенах, что побеждены Иисусом Навином (ханаанские племена – гергесеи, иевусеи, амореи, ферезеи, хеттеи, еввеи). Хотя они и долго сопротивлялись, но вынуждены были все же покинуть эти земли (в том числе и землю будущего Иерусалима). Значительная часть их была истреблена. Часть их ушла на земли Африки, в далекую Ливию. Прокопий говорит, что сам видел две мраморные стелы, на которых было начертано: «Мы – бежавшие от лица разбойника Иисуса, сына Навина».

Надо сказать, что описанные выше события, во время которых Иисус Навин завоевал 31 город (и все города, кроме Гаваона, взял войной), покорил всю землю от горы Сеир на юге, до горы Ермон и долины Ливанской на севере, все эти события вполне историчны. Сегодня многие из этих мест археологически исследованы. Всюду видны следы пожарищ и везде находят слои разрушения. Ученые говорят, что на месте пожарищ найдено было большое количество жуков-скарабеев, что указывает на то, что вторжение в Палестину, вероятно, осуществили израильские племена, покинувшие Египет. Это был этап наивысшего могущества союза Израильских племен. Интересно, что войска Иисуса Навина, ведя войну на уничтожение, почему-то не трогают города филистимлян – Газу, Аскалон, Геф, Екрон, а также соседних с ними «хананеев, живущих в долине, поскольку те имеют колесницы» (Нав. 17: 16). Действительно, чрезвычайно интересен вопрос и этнического состава гиксосов. На это иные ученые отвечают так: «Очень интересен вопрос, почему Иисус Навин не трогает филистимских городов в Прибрежной Палестине при том, что огнем и мечом он прошел по всем городам равнинной и нагорной части Палестины. Ответ увязывается с проблемой этнического состава гиксосов: были или нет индоевропейцы или индоиранцы (индоарии) в составе гиксосов. Если в движении гиксосов было две составляющих – аморейская и индоевропейская, – то к моменту вхождения Иисуса Навина в Ханаан аморейская компонента выдохлась, и вождь израильтян не опасался поддержки египетских гиксосов, когда уничтожал аморейские города Палестины. Логично допустить, что в Египте в это время правили те гиксосы, которые размещались в земле Филистимской и «владели железными колесницами», т. е. индоевропейцы». Как бы там ни было, но все свои войны Израильский союз вел тогда, когда ослабел могущественный Египет, и кроме того, он старался не трогать племена и города, которые могли дать евреям серьезный отпор, ибо владели грозным оружием.

Чем вызвана такая жестокость со стороны евреев? Главный принцип законов Моисея – право на возмездие (jus talionis). И сказано это в жестком и абсолютно непререкаемом тоне: «Ты должен воздать жизнь за жизнь, око за око, зуб за зуб, ногу за ногу, ожог за ожог, рану за рану». Говоря иначе – око за око, кровь за кровь… Так что же удивляться, что кровь, подобно Ниагарскому водопаду, хлещет со страниц истории Иудеи и Израиля. Или вот иной пример. Некий левит из колена Ефремова женился на девушке из Вифлеема из колена Иудина. Она была красива. Увы, бедняга не находил у ней взаимности и очень мучился. Далее случилась, как мы бы сказали, трагедия на еврейской почве. Во время визита в город Гавы его жену насильно захватила банда молодежи и насиловала всю ночь. Бедняжка не вынесла позора и испустила дух. Муж свихнулся, расчленил ее тело и разослал его части по коленам израильским. Цель очевидна – вызвать всеобщее возмущение среди евреев. Те решают отомстить всему городу, ибо горожане не выдали насильников. Тогда израильтяне подожгли Гаву и перерезали всех его жителей! Так же поступили с прочими городами этого племени. Они пошли на город Иавису, который вообще не имел никакого отношения к делу, – и перерезали всех граждан, включая детей и женщин (оставив для размножения 400 девушек). Правду сказал Господь, назвав иудеев «племя жестоковыйное»… Те евреи, с точки зрения нормальной человеческой психики, выглядят как садисты! Истинной же причиной слепой ярости евреев стало двойное поражение израильтян от этого народа в битве при Гаве. Не понимаю, почему пророки (а с ними и В. В. Розанов) постоянно повторяют басню «о непрерывной влюбчивости евреев в соседние племена». Верьте не слухам, а глазам своим.

Большинство исследователей, говоря об Исходе евреев из Египта, не могли не признать, что появление их в земле обетованной (Ханаане) сопровождалось захватом и разрушением множества городов. Тем более что сей факт признается и в Книге Иисуса Навина (8:28), где прямо и дословно сказано: «И сжег Иисус Ай, и обратил его в вечные развалины, в пустыню, до сего дня». Пеласги (филистимляне) называли эту землю Палестиной. Исследователи Библии дают три основные версии, объясняющие историю владычества израильтян в Ханаане: это «теория завоевания», в соответствии с которой израильтяне являлись в ней пришельцами, покорившими эту страну; «теория мирного заселения» – где сказано, что евреи овладевали этим краем постепенно, занимая малонаселенные центральные горные районы; «теория восстания» (или революции), согласно которой ханаанцы якобы восстали против своих правителей (Гринберг). Естественно, вскоре евреям пришлось столкнуться тут с интересами Египта, который не мог спокойно наблюдать за вторжением в свою «вотчину». Фараон Мерне-Птах в XIII в. до н. э. вторгся в Ханаан. В первом в истории письменном памятнике, упоминающем о Израиле, сказано: «Ханаан разорен всяческой бедой… Израиль уничтожен, и семени его больше нет. Хурри (так египтяне называли тогда Палестину) стала вдовой из-за Египта». Некоторые ученые пытаются переложить ответственность на египтян. В иных трудах утверждается, что процесс расселения израильтян в Ханаане напоминал «мирную инфильтрацию». Кочевые и полукочевые группы, мол, шли со своими стадами из Заиорданья и оседали в центральных, гористых районах страны (А. Альт, М. Нот). Они объединялись по типу амфиктионии («священного союза» греческих городов или племен). Иные настаивают на версии крестьянского восстания. Г. Менденхолл считает, что разрушения могли быть результатом действий местных ханаанейских крестьян, а также присоединившихся к ним скотоводов, людей различного этнического происхождения. Он писал о том, что инсургенты начали социальную революцию против царьков ханаанейских городов-государств, являвшихся вассалами Египта. Однако это логически не очень соотносится с тем, что египтянам не было никакого смысла разрушать то, что им, по сути, принадлежало.

Так, А. Мазар говорит, что после разрушения палестинских городов в XIII в. до н. э. часть из них была заброшена, а часть в течение первой половины XII в. до н. э. восстановлена по старому плану. И восстановление этих городов «продолжалось около пятидесяти лет и соотносилось с последней фазой египетского контроля над Ханааном во время правления XX династии». Напротив, как раз с концом египетского присутствия в этом регионе отмечена новая волна разрушений, которые иные объясняют нашествием «народов моря» или израильтян. Как бы там ни было, нет оснований отвергать тот факт, что Израиль овладел Ханааном в течение пяти лет и захват осуществлялся самым жестоким и безжалостным способом.

И вообще, чем старше становились евреи, тем меньше в новой элите было проявлений таланта и мужества. Иосиф Флавий напишет: «Но именно эти сыновья явили на себе непреложный пример и подтверждение того, что дети не всегда похожи на родителей своих, подобно тому как, впрочем, и хорошие и дельные сыновья бывают у совершенно негодных родителей. В этом же случае сыновья хороших родителей оказались вполне дрянными людьми: отвратясь от образа действий отца своего и выбрав путь, как раз противоположный отцов-скому, они за подарки и гнусные взятки стали нарушать справедливость, постановляя судебные решения не сообразно истине, а сообразно личной своей выгоде; при этом они вели роскошный, дорого стоивший образ жизни, нарушая таким путем, с одной стороны, повеления Господа Бога, а с другой – поступая вопреки желаниям отца своего, пророка, который обращал всегда особенное внимание и заботливость на развитие в …массе чувства справедливости».

Хотя не надо идеализировать и отцов… Саул, первый царь евреев после периода патриархов и эпохи еврейских судей, из-за подозрения к Ахимелеху, первосвященнику, не нашел ничего лучше, как перебить 300 священников и пророков, а затем до основания разрушил город (не пожалел младенцев и поднял руку на старцев)! Евреям надо бы чаще вспоминать слова пророка Самуила, говорившего собратьям: «Эй, вы, гробы повапленные, смотрите, кого избираете на царство!» Он предупреждал их, чтобы смотрели, кого берут в цари: «Знайте, что раньше всего цари лишат вас сыновей ваших для того, чтобы сделать одних из них возницами на колесницах, других всадниками или телохранителями, третьих скороходами; других цари сделают тысяцкими и сотниками или же ремесленниками, оружейниками, каретниками и строителями, а также полевыми рабочими, управителями над царскими владениями или сборщиками винограда… Равным образом и дочери ваши будут обращены в горничных, кухарок и стряпух и на них будет навалена такая работа, за которую берутся лишь рабыни и то лишь из страха перед плеткой или другим наказанием. К тому же цари начнут отнимать у вас имущество ваше и произвольно будут раздавать его своим евнухам и телохранителям, а стада ваши перейдут в руки царских служителей. Одним словом, вы вместе с вашими близкими будете рабами царя, а также и его слуг» (И. Флавий). Это вызывало в евреях вековую настороженность к институту царской власти как таковому. У поколения за поколением формировались определенная идеология и поведенческие стереотипы. Об иных из них можно лишь сожалеть.

Каковы идейные и мировоззренческие основы еврейского племени? Следует учесть, что народ еврейский, разумеется, обитал не в безвоздушном пространстве. Он испытывал на себе мощные последствия египетского, ассирийского, вавилонского пленения. Для них это постоянный фактор. За свою долгую историю евреи привыкли к депортациям и переселениям. А недаром говорят, что привычка – вторая натура. Полагаем, что эти перемещения то в одно, то в другое царство как раз и стало второй природой, равно как и необходимость растворяться в народе-победителе (в угнетателях или в угнетенных). Вначале у скотоводов-номадов, каковыми были древние евреи, не было даже такого понятия, как родина. Оно начисто отсутствовало.

Любопытно, что в еврейском языке вообще не существовало слова, что у индоевропейцев обозначало «очаг» (в смысле домашнего алтаря и крова), тогда как слово «ашфот», близкое по смыслу, имело значение – «мусорная куча»… Поэтому, слыша оглашенные вопли евреев о рабстве (рабстве русского народа), мы улавливаем отзвуки их собственного многовекового рабства, вошедшего в их плоть и кровь. Известно, какое большое влияние оказал на евреев вавилонский плен. Понятно, стенания евреев о тяжком гнете рабства находят отзвук и в их литературе, хотя и в Вавилоне и в Египте порядки для них были довольно мягкими. Они имели право на ношение оружия, служили воинами, входили в сословия землепашцев и ремесленников, были пажами, учеными, жрецами. Они давали деньги в рост, что очень важно для богатых евреев, вошедших во вкус ростовщичества (сумма доходила до 22 процентов, а процент за данное в долг зерно – и до 33 процентов, или должнику грозило добровольное рабство). Но это было все-таки рабство, и ссылки на «мягкость режима» вряд ли кого-то из евреев могли ввести в заблуждение. Потому за 175 лет до рождения Иисуса еврейский книжник Антигон (Антигон из Сохо), обращаясь к соотечественникам как к рабам, говорил: «Не будьте как рабы, работающие на господина ради награды, но будьте как рабы, служащие господину без корысти. И да будет страх небесный с вами!» Евреи веками были в плену, а всякий плен, как известно, горек. Знаменитый псалом начинается и заканчивается словами: «При реках Вавилонских, там сидели мы и горько плакали», и далее: «Дочь Вавилона, блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень». Горечь и гнев в евреях копились веками, а затем выплескивались.

И в заключение (скажу): такой я человек, что если ситуация безвыходна, путь тесен и я не нахожу иного способа преподать доказанную истину, чем тот, который подойдет одному достойному и не устроит десятки тысяч невежд, я предпочту поведать это ради него одного, не обращая внимания на хулу со стороны этого множества народа; я буду настаивать на том, чтобы спасти этого единственного достойного от того, в чем он запутался, и в его растерянности укажу ему путь, пока он не достигнет совершенства и обретет покой….
Маймонид. Путеводитель растерянных

Ни в философии (за исключением, может быть, Спинозы), ни в науке, ни в искусстве евреям руководящей роли не принадлежало. Это не свидетельство против одаренности еврейского народа, ибо из него выходили древние пророки, в его среде появилась Библия и его гений отразился в Каббале. Но еврей, как и человек всякой другой культуры, может создавать великое и оригинальное только в сфере своей же культуры, а никак не в отрыве от нее…
Л. П. Карсавин. Россия и евреи

Г. Доре. Жертвоприношения Каина и Авеля

Мы не будем полемизировать с известными утверждениями Вл. Соловьева, Н. Бердяева и пр., как то: «Израиль привлек к себе богоявления и откровения… Вот почему еврейство есть избранный народ Божий, вот почему Христос родился в Иудее». Хотя нам понятно желание евреев проследить корни их цивилизации в глубь времен, во II тысячелетие до н. э. и далее. Однако если свидетельства финикийской культуры оставили заметный след (в колониях), то от евреев (материально) осталась лишь груда монет позднейшей эпохи и изображения ряда культовых принадлежностей (скажем, на арке Тита в Риме). Единственный источник описания их быта – поздние письменные свидетельства. Дикость и темноту первых евреев признавал В. Розанов: «На этих полосках земли, которая пока еще никому не понадобилась, – бродили евреи. С робостью взирали они на старый Египет, могущественную Ассирию, изумительных финикиян. Они были всех темнее, дичее, первобытнее». Ну, об их главном историческом призвании (каковое – делать деньги) мы поговорим позже. Однако теперь надо сказать о первых их шагах в истории. Ведь русские, имеющие на своей территории один из самых могущественных еврейских центров влияния, крайне робко касаются этой темы. Разве что А. И. Солженицын в книге «Двести лет вместе» честно сказал: «Я и думать не смею касаться четырех-трехтысячелетней глубины еврейской истории, уже внушительно наслоенной в стольких книгах и в бережных энциклопедиях». При этом он же отметил, что нынче чаще встречаются односторонние укоры, говорящие либо «о вине русских перед евреями», либо «об извечной испорченности русского народа». Итогом его раздумий стал интересный труд.

Кто же такие евреи? Группа западносемитских племен, выселившихся из месопотамских степей в сирийско-аравийскую полупустыню. Предки Авраама жили на равнине Сеннаар… Первоначальная же история Израиля (в догосударственный период) протекала на землях Месопотамии, Палестины и Египта. Их пребывание в Южном Двуречье иные называют «инкубационным периодом в истории евреев». Российские историки В. А. Сафронов и Н. А. Николаева разработали систему хронологии, реконструирующую (на основании данных лингвистики и археологии) историю Израиля и сопредельных государств на протяжении восьми тысяч лет. Догосударственная история Израиля насчитывает в общей сложности примерно шесть тысячелетий. Авторы признают правомочной и верной данную в Ветхом Завете модель происхождения языков и народов из одного центра (ностратический ареальный союз), откуда якобы и выделились народы после Потопа (Быт. 10). «Потоп как причина разделения народов почти соответствует данным науки, поскольку потоп в конце IX тыс. до н. э. стал причиной перехода к производящей экономике как праафразийцев, так и праиндоевропейцев; (потоп) способствовал объединению афразийцев, прасемитов, ранних праиндоевропейцев в ареальный союз в VII тыс. до н. э. Локальный месопотамский потоп в IV тыс. до н. э. привел к перемещению шумеров с юга на север, в Верхнюю Месопотамию, задел прасемитов и вызвал их миграцию в Южное Двуречье. И тот, и другой потоп провоцировали этнические процессы. В Ветхом Завете они слились в одно событие…»

Нам не хотелось бы обвинять предков евреев в недобросовестности. Мифы всех народов мира (без исключения) являются фантастическим смешением реальности и поэтической фантазии. Потому даже вставки, добавления или домыслы переписчиков и творцов Библии далеко не всегда носят корыстный религиозно-идеологический характер. В обычае народов – разукрашивать прошлое всевозможными историями, мифами и чудесами. Ум компенсировал горечь жизни красивыми мечтами… В поздние времена еврейская фантазия вдохновенно разукрасила легенду о Потопе нелепыми деталями. «Эти подробности, – пишет Дж. Фрезер, – очевидно, должны были удовлетворить любопытство или польстить вкусам выродившихся поколений, неспособных оценить благородную простоту библейского рассказа. Среди этих ярких и вычурных дополнений к древней легенде мы читаем о том, как легко жилось человеку в допотопные времена, когда урожаем от одного посева люди кормились сорок лет подряд и когда они могли колдовскими средствами заставить служить себе солнце и луну. Вместо девяти месяцев младенцы находились в утробе матери всего несколько дней и тотчас же после рождения начинали ходить и говорить и не боялись самого дьявола. Но эта-то привольная и роскошная жизнь отвратила людей с пути истинного и вовлекла в грехи, больше всего в грех алчности и распутства, чем был вызван гнев бога, решившего истребить грешников посредством великого потопа». У евреев существует и превеликое множество иных преданий, что противоречат Библии и «признаны ложными» (Вольней).

Видимо, где-то около 2000 г. до н. э. часть евреев оставила вавилонский город Ур, что находился на левом берегу Евфрата… Речь шла о племенах, перешедших через Евфрат и пришедших в Палестину (арамейцы и евреи). Библия назвала Фарру (отца Авраама) и его семью словом «ибри» (евреи), то есть «пришедшие с другого берега». Немало сведений о них есть в Библии. «И взял с собой Авраам Сару, жену свою, Лота, сына своего, и все имение, которое они приобрели, и всех людей, которых они имели в Харране; и вышли, чтобы идти в землю Ханаанскую, и пришли в землю Ханаанскую» (Быт. 12: 5–9). Часть из них затем осела к востоку от Мертвого моря, смешалась с местным населением, при этом создавая племенные союзы. Евреи (ибри) – скотоводы. Египтяне называли их еще «хабиру» (или разбойниками). В этническом плане народ-переселенец был составлен из представителей различных рас: тут был представлен шумерийский тип (выходцы из Ура халдейского) – низкорослые, коренастые, с рыжеватыми волосами и тонкими губами; о пребывании в Египте свидетельствует негроидная смесь; высокие, стройные, с прямым носом и узким лицом – это чистые семиты, результат смешения с древними арабами (халдеями). Большую их часть составлял так называемый арменоидный тип, преобладавший в Ханаане, Сирии и Малой Азии. Он-то преимущественно и считается еврейским. Евреи представляют собой не только блуждающий суперэтнос, но и весьма пестрый и многоплеменной тип людей.

Итак, предки евреев после прихода из Месопотамии и краткого пребывания в Палестине (из-за голода и отсутствия свободных плодородных земель) двинулись в Египет, где они вынуждены были выполнять строительные работы и ряд повинностей, пока их не вывел из «египетского плена» их вождь Моисей. Предание это пока не нашло письменных или археологических подтверждений. Более или менее достоверно то, что племена эти организовались в некий союз на севере Синая к XIII в. до н. э. Общим их культом стал бог Ягве (Яхве). Союз племен нарек себя именем «Израиль» (т. е. «Сражающийся бог») и начал вторжение в Палестину. Там их встретило местное население (ханаанеяне-амореи), издавна жившее в тех долинах и городах.

Видимо, оккупируемый кусок земли (350 км в длину и 100 в ширину) евреям очень приглянулся. Ханаан в Библии они именуют страной, текущей молоком и медом. Тут находились главные торговые пути, соединявшие Египет и Месопотамию. Понятно, что данный регион испытал на себе заметное влияние Египта. Ханаан упоминается и в надписях фараонов, которые воевали против него и направляли свои войска через эти территории далее, в Сирию и т. д. Сохранились названия городов, имена правителей Ханаана в формулах египетских жрецов, в «черепках проклятий» времен XII египетской династии. Начало городской цивилизации Ханаана ученые относят к докерамическому неолиту, а древнейший город Ханаана – Иерихон, по словам ряда еврейских историков, основан в шестом, а возможно, даже в седьмом тысячелетии до н. э. По мнению других, Иерихону более 10 тысяч лет и он на 4,5 тысячи лет старше пирамид.

Население Ханаана в этническом отношении принадлежало к группе западных семитов. Археологические раскопки обнаружили тут крепостные каменные стены, общественные здания и развитую материальную культуру. Город сей на две тысячи лет древнее какого-либо другого известного населенного пункта в этом регионе. Согласно Книге Иисуса Навина, Иерихон был первым захвачен израильтянами в земле обетованной. Однако вызывает некоторое удивление то, что никаких фортификационных сооружений позднего бронзового века (ок. 1550/1500—1200 гг. до н. э.) тут не обнаружено. Возможно, дело в том, что взявшие сей город евреи прокляли тех, кто решится восстановить разрушенный ими град. Однако он был восстановлен при Ахаве, а затем при Хасмонеях и Ироде, но в дальнейшем пришел в запустение. Город был взят у Иордании израильской армией во время шестидневной войны (1967).

Точные спортивные прогнозы от лучших капперов рунета.