Правители Ассирии, стремившиеся к территориальным захватам, вели бесконечные войны с соседями. За пограничные территории и за «железный путь», проходивший в Северной Сирии, Ассирия долго соперничала с горным царством Урарту, образовавшимся на рубеже II–I тысячелетий до н. э. из союза племен, населявших район оз. Ван в Армении. Борьба шла с переменным успехом, и лишь в 714 г. до н. э. ассирийский царь Саргон II разгромил урартские войска и разграбил священный центр урартов Муцацир. По сообщению ассирийского летописца, урартский царь Руса I, не снеся позора поражения, бросился в огонь, уничтожавший его город.

Другим направлением завоевательной политики ассирийцев было западное – там располагалось Дамасское царство и богатые финикийские города на побережье Средиземного моря. В начале VII в. до н. э., при царе Асархаддоне, эти области окончательно вошли в состав Ассирийской державы. Асархаддон оставил об этих событиях торжественную победную надпись. Перевод ее вдохновил когда-то В. Я. Брюсова на поэтическое переложение:

Я – вождь земных царей и царь, Ассаргадон.
Владыки и вожди, вам говорю я: горе!
Едва я принял власть, на нас восстал Сидон.
Сидон я ниспроверг и камни бросил в море. <…>
Я исчерпал до дна тебя, земная слава!
И вот стою один, величьем упоен,
Я, вождь земных царей и царь – Ассаргадон.

Величественный образ могучего владыки Асархаддона, рисуемый в его победных надписях на статуях и каменных стелах, резко контрастирует с тем, который возникает при чтении глиняных табличек, составленных по его приказу. Царь отличался необычайным суеверием и, боясь неблагоприятных предзнаменований и примет, постоянно созывал гадателей, пытаясь угадать, чем грозит ему неумолимая судьба.

Сражения в северной и центральной части Восточного Средиземноморья естественным образом привели ассирийцев в район Палестины, где в то время существовали два еврейских государства: северное – Израильское царство со столицей в г. Самарии и южное – Иудейское царство со столицей в г. Иерусалиме. Саргон II в 722 г. до н. э. захватил Самарию и уничтожил Израильское царство. Разгром его сопровождался, как это было принято у ассирийцев, депортацией значительной массы израильтян и расселением на этой территории представителей других народностей. Иерусалим был более удачлив: выдержал осаду, но вынужден был заплатить ассирийцам огромный выкуп. Иудейское государство просуществовало еще более века после падения Израиля.

Между тем экспансия ассирийцев не ограничилась Азией: их войска проникли и в Северную Африку. Египет, терзаемый внутренними усобицами и грабежами «эфиопов» (темнокожих правителей нубийского царства Напата), не оказал завоевателям достойного сопротивления. В 671 г. до н. э. ассирийский царь Асар-хаддон, разгромив войска Напаты, очистил Египет от «эфиопов» и включил его в состав собственной державы.

Сложно и противоречиво складывались отношения Ассирии с южной частью Месопотамии – Вавилонией. Вавилон был крупнейшим и богатейшим городом во всей Передней Азии, и на протяжении большей части существования Новоассирийской державы ее правители стремились поддерживать отношения с Вавилонией как с младшим партнером. Начиная с великого царя-реформатора Тиглатпалассара III (745–727 гг. до н. э.), которому Ассирия во многом обязана своим последним расцветом, коронация ассирийских правителей проходила в храме Мардука в Вавилоне. Тем самым создавалась видимость личной унии между Ассирией и Вавилонией: обе страны были объединены властью одного монарха, так как царь ассирийский одновременно «по выбору Мардука» находился и на вавилонском троне.

Однако вавилоняне тяготились ассирийской властью и поднимали восстания, которые дважды заканчивались страшным разгромом города (в конце VIII в. до н. э. и в середине VII в. до н. э.). Вавилонян на выступления против ассирийского владычества постоянно подстрекал царь Элама – соседнего государства, располагавшегося к востоку от устья Тигра. Лишь в середине VII в. до н. э. Ашшурбанапал, подавив восстание, поднятое его младшим братом – наместником Вавилона, нанес сокрушительный удар и Эламу, включив значительную часть его в состав своей державы.

В период расцвета Новоассирийская держава занимала не только всю Месопотамию – Северную и Южную, но и огромную территорию Восточного Средиземноморья, районы Закавказья, а также – какое-то время – Северо-Восточную Африку и Юго-Западный Иран. Варварские племена Иранского нагорья и Северной Аравии, Иудейское царство и города Малой Азии либо признавали зависимость от ассирийских царей, либо откупались от них данью. В VIII–VII вв. до н. э. Ассирийская мировая держава безраздельно господствовала на Ближнем Востоке.

Основой успехов ассирийцев и главной опорой их власти была армия. Ее костяк составляли отряды профессиональных воинов, которым выдавалось жалованье из казны. Характерная для предшествующего периода система, при которой воины получали земельные наделы и сочетали службу с крестьянским трудом, уходила в прошлое. Ассирийские солдаты имели единообразную экипировку и были вооружены самым совершенным по тем временам железным оружием. Замечательно была поставлена военная разведка, и соответствующие донесения, сохранившиеся до нашего времени в клинописных архивах, порой представляют собой весьма занимательное чтение.

Ассирийцы располагали специальными саперными частями, возводившими понтонные мосты и сооружавшими дороги. Они умели строить и оборонять крепости, вести планомерную осаду городов, используя стенобитные машины – тараны. Взбираясь по длинным лестницам, ассирийцы штурмовали стены и башни, казавшиеся неприступными.

Военная политика ассирийцев отличалась крайней жестокостью. Иногда они почти полностью истребляли жителей непокорного поселения, вырубали сады, засыпали колодцы и каналы. Показательные казни совершались с особой изощренностью: сотни и тысячи человек ослепляли, отрубали им руки, отрезали носы и уши, живьем сдирали с них кожу, сажали их на кол. Из связанных, беспомощных людей сооружали «пирамиды», так что те, кто был внизу, оказывались просто раздавлены, а те, кто сверху, медленно умирали на солнцепеке, лежа на горе разлагающихся трупов. Иноземных царей, одетых в лохмотья и изуродованных, долго водили в цепях по городу за колесницей победителя, а затем помещали в клетку.

Подобная политика была обусловлена не природной жестокостью суровых воинов и стоявших во главе государства безжалостных деспотов. Главное заключалось в том, что ассирийцы не стремились достичь каких-либо компромиссов со своими противниками, а ставили перед собой задачу держать покоренные народы в страхе. Недаром последнюю столицу Ассирии – Ниневию – современники называли «городом крови».

Если в былые времена победители, завоевывая город, приносили жертвы в местном храме, опасаясь поссориться с богами – покровителями чужой земли, то политика ассирийцев была совершенно иной. Они хотели навеки покончить с самостоятельностью захваченного государства и потому уничтожали все его атрибуты: разрушали храмы, вывозили статуи богов и т. п.

Большинство населения завоеванной страны не истреблялось – зачем же уничтожать рабочую силу? Лишь часть ее жителей превращались в рабов, поскольку ассирийская экономика просто не нуждалась в их массовом притоке. Остальных уводили и расселяли в отдаленных областях Ассирийской державы, на участках, выделенных государством. В результате депортации люди оказывались вырванными из привычной среды обитания.

А на тех участках, которые опустели в результате массовых переселений, появлялись новые работники, которых перемещала туда ассирийская администрация из покоренных ранее областей. Насильственно переселенные обязаны были служить ассирийцам, иногда и с оружием в руках. И зачастую они служили им на совесть, ведь, будучи окружены совершенно чужим народом, у которого из-за них отобрали дома, сады, виноградники и пашни, переселенцы видели именно в ассирийской власти свою единственную надежду и опору.

Весьма характерна и административная деятельность правителей Ассирийской державы. Они решительно ломали традиционные границы политических образований. Создаваемые вновь территориальные единицы были настолько мелкими, что вопрос об их самостоятельном существовании не мог быть даже поставлен. Для того чтобы избежать самой возможности сепаратизма, т. е. желания того или иного наместника передать власть в округе своему сыну по наследству, во главе крупных областей часто ставились евнухи, так что местная династия просто не могла возникнуть. Производя перекройку всех границ и сознательно перемешивая население на огромных территориях Передней Азии, ассирийцы преследовали практическую, корыстную цель – закрепить свою власть. Объективным же результатом этой политики явилось то, что Передняя Азия под ассирийской властью стала более однородной в этнокультурном отношении.

Для нужд государственного управления в ассирийском делопроизводстве был принят арамейский язык. Получив широкое распространение, он перестал быть только разговорным языком. Передняя Азия в ассирийское время стала в значительной мере арамеоязычной зоной, а арамейская литература со временем превратилась в существенную часть мирового культурного наследия, надолго пережив саму Ассирийскую державу.

Наиболее интересные образцы ассирийского искусства – дворцы, с необычайной пышностью сооружавшиеся в царских резиденциях Хорсабаде, Кальху и в последней столице – Ниневии. Дворцы представляют собой произведения официального искусства и ярко демонстрируют царскую идеологию. На знаменитых рельефах изображены различные сцены – в основном осада и разрушение крепостей. Воины по приказу своего могучего владыки переплывают реки на кожаных бурдюках, методично действуют стенобитными орудиями, поражают противников из лука, взбираются на высокие башни. А вот сцены победы: писцы пересчитывают отрубленные руки пленников; на крепостные стены натягивают содранную с врагов кожу. Царь в огромной короне, со знаменитой «ассирийской» (завитой колечками) бородой, возлежит на ложе в саду с бокалом в руке. Его окружают вельможи, стражники, слуги с опахалами и зонтами от солнца. Распускаются цветы, зреет виноград, а взгляд пирующего услаждает подвешенная в ветвях окровавленная голова его врага. Крылатые боги стоят за спиной царя во время торжественных церемоний, обещая ему свое покровительство.

Ассирийские художники очень любили сцены львиной охоты. Царь скачет на колеснице, держа в руке огромный лук. Мышцы его рук демонстрируют нечеловеческую мощь. Слуги из специального загона выпускают царей зверей – могучих львов, и владыка Ассирии поражает их одного за другим. Раненые львы в бессильной злобе пытаются укусить хотя бы колесо царской колесницы и умирают в страшных муках.

Вдоль рельефных изображений идут клинописные строки – летопись царских подвигов. И текст, и сами рельефы в высшей степени выразительны. Ассирийский царь – настоящий мужчина и воин, лев среди людей. И недаром библейский пророк Наум называет Ниневию «логовищем львов».

Последним крупным царем Ассирии был Ашшурбанапал (669–630 гг. до н. э.). В европейской литературе (например, в стихах Джорджа Байрона) установилась традиция считать этого «Сарданапала» изнеженным и коварным восточным деспотом. На самом деле Ашшурбанапал был на редкость образованным человеком и талантливым политиком. Он сумел подавить восстание в Вавилоне и нанес смертельный удар Эламу. Потерял он, видимо, только далекий Египет. Однако после его правления государство стало быстро распадаться.

По своему социально-политическому развитию северные области Месопотамии значительно отставали от южных. Когда там уже складывались крупные деспотии, северомесопотамские города представляли собой самостоятельные мелкие государства, не имевшие даже настоящей царской власти. Например, в крупнейшем из этих городов – Ашшуре летосчисление велось не по годам правления царя, а по ежегодно избираемому чиновнику-магистрату.

Ашшур и другие города Северной Месопотамии и Северной Сирии создавали в восточных областях Малой Азии торговые поселения – фактории, и на рубеже III–II тысячелетий до н. э. целая сеть семитских колоний покрывала весь этот регион.

Помимо семитов в Северной Месопотамии издавна обитало хурритоязычное население, о котором мы хуже осведомлены в силу незначительного объема клинописных источников и трудностей в интерпретации самого языка. В середине II тысячелетия до н. э. хурритские области и города объединились в могущественное государство Митанни, проводившее экспансионистскую политику в Малой Азии и в верхнем течении Тигра. Однако международная ситуация не благоприятствовала митаннийским завоеваниям. Да и внутренняя структура этого государства, видимо, была непрочной из-за династийных усобиц и сепаратистских устремлений местной знати.

Государство Митанни, будучи не в силах оказать решительное противодействие фараонам-завоевателям XVIII династии, уступило последним Северную Сирию. Вслед за тем произошла консолидация городов Северной Месопотамии вокруг г. Ашшура. По названию этого города вся страна стала именоваться Ассирией. К последней трети II тысячелетия до н. э. Ассирия начала играть важную роль в международной политике.

Для изучения ассирийского общества середины II тысячелетия до н. э. большое значение имеют так называемые среднеассирийские законы – один из важных памятников клинописного права. Несомненно, эти законы составлялись под значительным влиянием юридических памятников Нижней Месопотамии, однако по качеству оформления судебника они значительно уступают более древним законам вавилонского царя Хаммурапи. Составители среднеассирийских законов пытались кодифицировать обычное право городской общины Ашшура. И правовые нормы, и отраженное в них общество менее развиты, нежели в городах Вавилонии.

Основная часть этих законов посвящена семье, порядки в которой отличались патриархальностью – суровой властью мужчины-домовладыки и приниженным положением женщины. В этом отношении семитоязычные скотоводы Ассирии не были похожи на жителей южных районов Двуречья, среди которых еще сохранялись обычаи шумеров с их почитанием женщины-матери. Другая особенность, бросающаяся в глаза при чтении ассирийских законов, – крайняя жестокость уголовного права, что присуще ранним законодательствам многих народов мира. Даже относительно небольшие проступки карались смертной казнью. Очевидно, власть должна была столь строго наказывать преступника для того, чтобы родственники потерпевшего не чувствовали себя обиженными и не прибегали к самосуду и кровной мести.

В самом начале XVI в. до н. э. Старовавилонский период в истории Нижней Месопотамии завершается набегом воинственных хеттских племен, пришедших из Малой Азии. Хетты не были заинтересованы в присоединении новых территорий, да они и не способны были бы их удержать. Однако Вавилонию они разорили с такой основательностью, что на несколько веков та перестала быть по-настоящему великой державой. Сразу же после ухода хеттов на вавилонском троне установилась новая династия – из племени касситов, правившая почти до самого конца II тысячелетия до н. э. Период XVI–XII вв. до н. э. именуется Касситским.

История касситской Вавилонии известна значительно хуже, чем история предшествовавшего ей Старовавилонского царства или пришедшей ей на смену Нововавилонской державы I тысячелетия до н. э. Источники по данному периоду – как письменные, так и археологические – относительно малочисленны. В документах уже упоминавшегося Амарнского архива имеются письма касситских царей Вавилона. Касситы тщетно пытаются отстоять свой великодержавный статус, но, несмотря на их протесты, Египет ведет непосредственную переписку с Ассирией, которую Вавилон считает зависимым от себя княжеством, а не самостоятельным государством. Внутри страны положение центральной власти также не было прочным. Бесконечные уступки земельных владений в вечное пользование сановникам с передачей им всех налоговых поступлений, очевидно, способствовали оскудению казны и вряд ли прибавляли престижа царю Вавилонии.

Культура конца II тысячелетия до н. э. весьма своеобразна. Постепенно уходит в прошлое э-дуба – клинописная школа, связанная с традициями храма и дворца. Писцов преимущественно учат дома, передавая и знания, и навыки, и саму профессию по наследству от отца к сыну. Тексты, изучавшиеся в старинной школе, были принципиально безличны и если приписывались неким авторам, то в качестве таковых фигурировали боги или мудрецы седой древности (а иногда и животные – мифические персонажи). Но в памятниках конца II – начала I тысячелетия до н. э. уже явственно чувствуется индивидуальное начало.

Индивидуализация ощущается и в религиозных представлениях эпохи. Главной формой культа прежде было общинное богослужение, при этом никого не интересовала вера того или иного человека. Как член коллектива, он обязан был строго соблюдать все положенные обряды, дабы не вызвать гнев богов и не навлечь беды на всех своих близких (семью, род, город). В Касситскую же эпоху получает распространение вера в личных богов и особую связь, возникающую между человеком и его сверхъестественным покровителем. Личное божество, некий ангел-хранитель, сопровождающий человека повсюду, все знает о нем, как его совесть. Чтобы избавиться от мук после какого-либо прегрешения, человек обращался к божеству с молитвой и покаянием. Покаянные тексты становятся одним из наиболее популярных жанров клинописной литературы.

Остро встают вопросы о неумолимой судьбе, о провидении, которое не дано постигнуть человеку, об отсутствии видимого соответствия между грехом и наказанием, благочестием и воздаянием. Все относительно в этом мире, и ни о чем нельзя сказать: вот истина!

Интереснейший памятник эпохи – клинописный текст, который исследователи назвали «Разговор господина и раба о смысле жизни». Он построен как обмен репликами между двумя персонажами, причем раб каждый раз приводит красноречивые аргументы в пользу мнения, высказанного господином. В ответ на слова: «Женщину я хочу любить» – раб произносит: «Да, господин мой, да. Кто любит женщину, забывает печали и скорби». После реплики противоположного содержания: «Женщину не хочу я любить» – раб столь же убедительно рисует все опасности и муки, которые приносит любовь: «Не люби, господин мой, не люби. Женщина – яма, западня, ловушка, женщина – острый нож, пронзающий горло мужчины». Господин заявляет о своем желании почитать богов и исполнять для них все установленные обряды. И раб кивает согласно: «Почитать богов – благо». Но господин утверждает обратное: «Не хочу я приносить жертвы богам», – и раб саркастически подтверждает: «Не приноси, господин мой, не приноси. Ведь совершением жертвоприношений ты не приучишь богов, будто собак, следовать твоим желаниям». Концовка этого произведения – неожиданная и сильная. Убедившись в том, что все в мире относительно и обо всем с равным правом можно сказать и «да» и «нет», господин восклицает: «Я хочу убить тебя, раб мой», – ожидая, оправдает ли раб и это желание. Но раб отвечает кратко: «Воистину, проживет ли мой господин три дня после меня?» Современные историки, склонные к вульгаризации, полагали, будто бы речь здесь идет об угрозе восстания рабов или раб предупреждает, что без него хозяина некому будет кормить. Но смысл этой концовки, конечно, в другом. Он значительно глубже: человек смертен, и хозяин мало чем отличается от раба. Раба можно, конечно, убить, но и хозяину не избежать неизбежного.

Именно в это время в Передней Азии (как и на всем Ближнем Востоке) складывается если не философия, то философствование. Появляется литература древневосточной мудрости – сборники притч, афоризмов, назидательных рассказов, в центре которых стоят проблемы личной морали, справедливости, жизни и смерти, страстей и страхов человеческих. «Книги премудрости» создаются на различных языках и легко переходят из одной культуры в другую. Арамейские и сирийские тексты подобного рода позднее окажут значительное воздействие на греческую (эллинистическую), а затем и на арабскую литературу. Истоки же самой арамейской (как и древнееврейской) традиции можно найти в тех строчках, которые 3 тысячи лет назад вавилонский писец выдавливал концом тростниковой палочки на мягкой глиняной табличке.

Так, в клинописном сочинении «О безвинном страдальце» проводится мысль, что воля богов непостижима. Праведник говорит: «А ведь я постоянно возносил молитвы, мне молитва – закон, жертва – привычка, песнопенья святые – мое наслажденье!» Он жалуется на судьбу: «На меня ж, бедняка, налетела буря, злая болезнь надо мною нависла… Растут невзгоды, а истины нету! Только начал я жить – как прошло мое время!» Общая идея произведения – «Кто же волю богов в небесах постигнет? Бога пути познает ли смертный?» – напоминает знаменитую библейскую «Книгу Иова».