В каждом городе и селении, писал церковный историк Феодорит, шли ссоры и споры. Простой народ присоединялся «либо к одной стороне, либо к другой». Теперь же Константин, став в конце 322 г. единовластным правителем Римской империи, решил установить мир и примирить спорящих. С этой целью он и созвал Первый вселенский собор в Никее (325 г.).

Собор носил экуменический, всемирный характер. В работе собора примут участие 300 епископов, представлявших самые различные общины верующих – от Испании до Персии, от Эфиопии до Скифии и Кавказа. На этом соборе Иисус Христос превратился в главное лицо Божественной Троицы. С принятием этого символа Церковь и проповедуемая ею религия становилась христианскою. Важным моментом явилось и то, что император принял крещение из рук возвращенного им из ссылки Евсевия Никомедийского.

Событие это произошло уже на его смертном одре (337 г.). В середине IV в. религиозные вопросы волновали умы людей. О том говорят многие свидетельства современников. «Прислуга, не раз битая, сбежавшая от рабской службы, с важностью философствует о Непостижимом, – писал о поведении толпы епископ провинциального малоазийского городка. – Такими людьми полны улицы, площади и перекрестки. Это торговцы платьем, денежные менялы, продавцы съестных припасов». Религия и Христос стали объектом огромного общественного интереса, а следовательно, и центром притяжения скоплений масс. Христианство становилось массовой народной религией. В святые места двинулись паломники. Возникла потребность увидеть зримые, вполне наглядные символы чуда. При Константине Великом весь Иерусалим «становится реликвией и параллельно этому большим странноприимным домом, большой гостиницей, большой больницей. Местное население теряется в мире паломников, и эти паломники во главе с римскими и византийскими императорами не щадят ни сил своих, ни средств… страна покрывается сотнями церквей, десятками монастырей… она становится огромным музеем религиозного искусства» (М. И. Ростовцев). Теперь пилигримы в Палестину шли уже не только к месту рождения Христа (Вифлеем), но и в десятки других святых мест.

Разумеется, не все приверженцы христианства имели возможность посетить Святую землю, увидеть воочию образ Христа, символы его бессмертия. Тогда к их услугам оказывалось Святое Писание. Многие христиане, даже из мирян, прилежно читали его, носили с собою и знали наизусть. Иоанн Златоуст отмечал, что многие женщины в его время носили Евангелие на шее и благоговейно умывали руки, принимаясь за святые книги. В эпоху гонений Диоклетиана мученики, которых принуждали все оставить и скрыться в пещерах, ни о чем так не жалели, как об оставленных ими святых книгах. Лишенные их целебной силы, они не имели возможности утешаться советами в минуты скорби и отчаяния. Помимо Св. Писания было немало творений епископов и писателей Церкви (около 40). Епископы, писатели «преподавали истины, как свою собственность, потому что были учениками Иисуса Христа, который есть источник всякой истины и премудрости». Почти вся историческая и философская мудрость сосредотачивалась в новом учении. «Ибо чего недостает в Законе Божием? – восклицал один из них. – Хотите ли истории? У вас есть книги Царств. Желаете ли философии или поэзии? У вас есть пророки, Иов, Притчи, где вы найдете гораздо более ума, нежели во всех поэтах и философах, потому что есть слово единого премудрого Бога. Любите ли гимны? У вас есть псалмы. Изыскиваете ли древности? У вас есть книга Бытия. Наконец, Закон Божий преподает вам правила и наставления душеспасительные». Книга Божия занимала места в сердцах миллионов.

Палестина и Иерусалим стали местом паломничества наших соотечественников с той поры, как Русь приняла христианство… Одним из первых посольств, направленных в Иерусалим русскими, было посольство князя Владимира (о том гласит Никоновская летопись). Затем тут побывал игумен Даниил, зажегший у Гроба Господня «от имени всех князей русских» огонь лампады (1106–1107). Он же первым написал о таинстве Благодатного Огня в Великую субботу, которое самочинно и наблюдал. «Многие ведь странники неправду говорят о схождении света святого: ведь один говорит, что святой дух голубем сходит ко гробу Господню, а другие говорят, молния сходит с небес, и так зажигаются лампады над гробом Господним. И то ложь и неправда, ибо ничего не видно тогда – ни голубя, ни молнии. Но так, невидимо, сходит с небес благодатию Божиею и зажигает лампады в гробе Господнем. Да и о том скажу, как видел, поистине… В Великую пятницу после вечерни протирают гроб Господен, и вымывают лампады те все, и вливают масла чистого без воды – одного только масла того. И, воткнув светильники в оловцы, не зажигают светильников тех, но так оставляют лампады те незажженными. И запечатывают гроб в два часа ночи. И тогда гасят все лампады и свечи по всем церквам в Иерусалиме…». Затем Даниил, отбив поклон гробу и облобызав с любовью и слезами то место, где лежало тело Господа, пошел в келью и вернулся назавтра, в Великую субботу, в шестой час дня. И созерцал свет святой, что светится не так, как огонь земной: «чудесно, иначе светится, необычно; и пламя его красно, как киноварь; и совершенно несказанно светится». Так повествуют древние тексты.

Игумен Даниил, посетивший Святую землю, оставил нам описание Церкви Воскресения и Гроба Господня: «Гроб же Господен собою таков: как бы маленькая пещерка, высеченная в камне, с небольшими дверцами, через которые может, став на колени, войти человек. В высоту она мала, а в длину и в ширину одинаково четыре локтя. И когда входишь в эту пещерку через маленькие дверцы, по правую руку – как бы скамья, высеченная в том же пещерном камне, на той скамье лежало тело Господа нашего Иисуса Христа. Сейчас та святая скамья покрыта мраморными плитами. Сбоку проделаны три круглых оконца, и через эти оконца виден этот святой камень, и туда целуют все христиане. Скамья ж та святая, где лежало тело Христово, в длину четыре локтя, в ширину два локтя, а по высоте пол-локтя. Перед дверьми пещеры лежит камень – на расстоянии трех стоп от тех пещерных дверец: на том камне, сидя, Ангел явился женам и благовествовал им о Воскресении Христовом». Хотя крестный путь паломника Даниил прошел в обратном порядке: от храма Гроба Господня к претории Пилата. На том пути немало знаменитых и важных для христианина мест – тут иудейская темница, откуда Ангел средь ночи вывел св. апостола Петра, тут Христос исцелял больных, тут же неподалеку дом и ров, куда брошен был Иеремия-пророк, дом апостола Павла, когда тот был еще в иудействе. Есть там пещера – место рождения святой Богородицы. В этих же местах вам покажут и двор предателя Христова, Иуды, что стоит пустым. По традиции никто не может поселиться на месте том. Таково одно из многих описаний.

Частыми становятся в XIV–XV вв. паломничества в Святую землю – Иерусалим, на святую гору Афон, в Царьград. По мере того как укреплялась Русь и превращалась в великую державу, заметно возрос интерес к русским и на Святой земле. Как известно, в сентябре 1558 г. Иван IV отправил (после приезда в Москву синайских старцев Иосифа и Малахии) беспрецедентно крупные суммы денежной помощи восточным патриархам и значительным монастырям Святой земли (с посольством софийского архидиакона Геннадия и купца Василия Позднякова)… В дальнейшем не только Москва, но и Тверь, Псков, Новгород, Нижний Новгород установили связи с Константинополем и посылали в Палестину своих паломников (Сергий Муромский, Арсений Коневский, Епифаний, Савва, иеродиакон Троице-Сергиева монастыря Зосима). Зосима оставил нам описание своего путешествия, о цели которого говорил велеречивым слогом: «Возмыслихом и восхотехом видети святые места, иже же Христос своими стопами походи». Он посетил места пребывания Иисуса Христа и Семейства, описал трапезу Авраамову, под дубом Мамврийским, посещение им церкви апостолов с гробом Константина и Елены, Пантократорова монастыря, что «зовется по Руски Вседержитель». Затем он направился на Афон и там посетил «монастырь Русский, зовомый святой Пантелеймон». Оттуда на корабле отправился в Палестину, где «жила Богородица… и ту есть гроб царя Давида и сына его Соломона… И ту есть гроб первомученика Стефана, и ту лежат два камени: иже Пречистая восхотела видети те камени, на чем Христос беседовал с Моисеем на горе Синайстей…». Там же он лицезрел и Купину неопалимую, и место, где «Ангел жидовину руку отсек, коли Пречистыя тело хотя с одра соврещи». Любопытно, что большинство упомянутых Зосимой мемориальных мест в дальнейшем вошло в культ святых Русской православной церкви и встретится в росписях храмов. Со времен Ивана III и Ивана IV в Москву едут делегации из Иерусалима, Антиохии, Александрии, Синая и Афона. Русь стала важнейшей опорой и союзником в делах православного братства. Русские паломники пользовались особыми привилегиями в Святой земле. Турки брали плату со всех посетителей храма Воскресения (когда земля находилась под управлением их администрации), освобождая от нее лишь богомольцев из России. Со времен войны 1812 г. права на восстановленный Храм Воскресения остались у представителей четырех церквей: Римско-католической, Иерусалимской, Армянской, Коптской. Тут можно и ныне видеть толпы паломников, с величайшим благоговением созерцающих чудо явления «Небесного Огня».

В 1619 г. приехал в Москву и Патриарх Иерусалимский Феофан. Визит ставил перед собой как теократические, так и важнейшие политические цели. Посланец Иерусалима участвовал в возведении на престол Патриарха Московского и всея Руси Филарета. На обратном пути он участвует в восстановлении церковной иерархии для православного населения Украины. Это было важно. После Брестской унии, навязанной католиками Западной Руси в 1596 г., многие поколебались в вере православной. Знаменательно и то, что у Петра Великого возникла идея перенести Гроб Господень в Россию, а в 1725 г. в смете Святейшего Синода появились «отдельной строкой» палестинские штаты. Все это шло в русле религиозных и политических задач самодержавия и Российского государства. Возможно, во времена Ефрема Сирина возникло подобие «христианской имперскости» (А. В. Муравьев). Византийская (Восточно-Римская) империя трактуется как «слуга Христова строения» и «Второй Рим», а после падения Константинополя во многих умах возникла мысль о том, что Россия – это и есть «Третий Рим». Напомним, что русская концепция «Третьего Рима» впервые была сформулирована около 1523–1524 гг. (в сочинении эпистолярном). Официально доктрина изложена в Уложенной грамоте Московского Освященного Собора, при участии константинопольского патриарха и греческого духовенства. Тогда же был учрежден и Московский патриархат (1589 г.). Но еще раньше митрополит Зосима называл Москву «новым градом Константина» (1492). Однако наиболее широкое распространение в науке и литературе концепция «Третьего Рима» получила во второй половине XIX в., после того как «Православный собеседник» опубликовал сочинения монаха псковского монастыря Филофея, озвучившего сию идею.

По мере того как становилась очевиднее порочность и опасность этой идейки, видимо, подброшенной католическим Римом, очаровавшиеся ею на время русские отвратили от нее взор и обратили очи к Палестине… М. Ю. Лермонтов был одним из тех, кто увидел в Иерусалиме «святыни верного часового». Философ Вл. Соловьев в стихотворении «Панмонголизм» (1894) писал: «Судьбою павшей Византии / Мы научиться не хотим. / И все твердят льстецы России: / Ты – Третий Рим, ты – третий Рим. / Пусть так! Орудий Божьей кары / Запас еще не истощен. / Готовит новые удары / Рой пробудившихся племен. / Смирится в трепете и страхе, / Кто мог завет любви забыть. / И третий Рим лежит во прахе, / А уж четвертому не быть». России не к лицу быть ни третьим, ни сотым Римом. Только дурное европейство может выдвигать подобный дикий лозунг и те, кто страстно желает гибели России (памятуя трагические страницы павшего Рима).

Изменения отношения России к Риму нельзя понять, если не учитывать, что под сенью католицизма шли на Русь многие захватчики. К тому же стоит упомянуть и о том грабеже христианских ценностей, что был осуществлен войском крестоносцев в 1204 г., когда, вторгнувшись в Константинополь, они вывезли из храма Св. Софии в Рим мощи св. Иоанна Златоуста и Григория Богослова (только сегодня возвращенные папой в Константинополь). Именно тогда, по словам западных ученых, «христианству были нанесены раны, которые оказались неизлечимыми». Перенос же российских акцентов на Палестину и Сирию более понятен и объясним, если учесть, сколь серьезного, грозного противника имела перед собой Россия в XVIII–XIX вв. в лице тогдашней Османской империи. Планы царствующего дома Романовых были обращены на Ближний Восток. Серия русско-турецких войн позволила «выбить» у Порты признание за Россией права быть гарантом православного населения Османской империи. Но идея освободительного движения славян уже витала в воздухе.

В этой связи символично и пожелание фельдмаршала Миниха, высказанное цесаревичу Павлу Петровичу (в день его тезоименитства): «Я желаю, чтобы, когда великий князь достигнет семнадцатилетнего возраста, я мог бы поздравить его генералиссимусом российских войск и проводить (его) в Константинополь, слушать там обедню в храме Святой Софии. Может быть, назовут это химерою. Но я могу на это сказать только то, что Великий Петр с 1695 г., когда в первый раз осаждал Азов, и вплоть до своей кончины не выпускал из вида своего любимого намерения – завоевать Константинополь, изгнать турок и татар и на их месте восстановить христианскую Греческую Империю». В конце 1770-х – начале 1780-х годов императрица Екатерина формулирует так называемый Греческий проект. Родившегося в 1779 г. второго внука Екатерины II нарекли византийским императорским именем Константин, в честь его рождения отчеканят специальную монету с изображением Софийского собора в Константинополе и Черного моря со звездой над ним. Полагаю, в этих шагах нашел выражение новый внешнеполитический курс самодержавной России, в направлении, которое можно было обозначить как – Петербург – Константинополь – Иерусалим. Цель подобной политики России, в поэтической, образно-художественной форме, выразил известный поэт Г. Державин: «Очистить Иордански воды, / Священный гроб освободить, / Афинам возвратить Афину, / Константинополь – Константину / И мир Афету водворить».

Надо бы подчеркнуть, что путешествия русских в Святую землю ставили перед собой не только религиозные или паломнические задачи. Всем известно, что религиозные деятели нередко выполняли и выполняют самые деликатные политические и даже военно-стратегические миссии, не говоря уже о научных. Так поступали и поступают все церкви. Бесспорным лидером в этой работе выступают католики. Но и русские монахи, как говорится, не лыком шиты. Так, в XIX в. перед отъездом в Иерусалим глава Русской Духовной Миссии епископ Порфирий (Успенский), церковный историк, 200-летие рождения которого Россия недавно отметила, получил специальную инструкцию Министерства иностранных дел. В данной инструкции цели учреждения Духовной Миссии в Иерусалиме сформулированы были довольно конкретным образом: 1) Иметь в Иерусалиме, как в центре православного исповедания на Востоке, представителей Русской Церкви и образец нашего благолепного служения; 2) Преобразовать мало-помалу само греческое духовенство, возвысить оное в собственных его глазах столько же, сколько и в глазах православной паствы; 3) Привлечь к православию и утвердить в оном местные народные элементы (т. е. православных арабов), которые постоянно колеблются в своей вере под влиянием агентов разных исповеданий и слишком легко отступают от православия, вследствие недоверия к греческому духовенству и неблагоразумного поведения сего последнего». Епископу Порфирию в сей инструкции по сути поставлена задача выступить агентом влияния православия, а значит, и самой России.

Казалось, задачи сформулированы более чем недвусмысленно. Увы, политическая власть в России зачастую на удивление бесхребетна (будь то в XIX в. или же в XX в.). Она хочет и невинность соблюсти, и любовь международного собщества получить, и незаконно капитал приобрести… После указаний, о которых сказано, наш МИД, подобно даме легкого поведения, желающей услужить всем и сразу, строго наказывает «не придавать себе и своим товарищам иного характера, кроме поклоннического, не вмешиваться ни в чем в дела греческого духовенства, ограничиваться предложением советов в случае возможности, не вмешиваться в житейские дела наших поклонников, и вообще всячески стараться не возбуждать подозрений иностранных агентов, дабы не подавать повода к толкам о каких-либо скрытных намерениях России».

Политик и патриот Порфирий читал сей документ (творение мидовских хамелеонов) со смешанным чувством печали и недоумения. Видимо, поэтому архимандрит даже называл в сердцах русскую миссию в Иерусалиме «бестолковой и овечьей», тем более что на Святой земле все равно никто так и не поверил в то, что русские прибыли сюда только в качестве простых паломников. «Никто не считает меня поклонником святых мест, а все признают за дипломатического агента российской державы. Видно, шила в мешке не утаишь». Кстати, весьма значительна и научно-просветительская роль Русской Духовной Миссии. По словам того же Порфирия, с первых дней пребывания в Иерусалиме «послушание нашей Духовной Миссии состояло в ученых занятиях». Так, в 1849 г. все члены Миссии отправились в путешествие по Южной Палестине, которое являлось фактически научной экспедицией. В 1849 г. открылось и задуманное им греко-арабское училище, а в 1853 г. по его инициативе открыли типографию для издания книг на греческом и арабском для православных арабов. Порфирий мечтал создать при Патриаршем училище также Церковно-археологический музей для собирания палестинских древностей, икон, рукописей и монет. Увы, замысел сей так и не был осуществлен, ибо на Востоке, как он скажет, многие «привыкли сидеть в потемках».

И поныне русские совершают паломничества в святые места… Хотя те златые времена, когда процветали и Старый Руссик, и Андреевский собор, «столп и утверждение истины», что воздвигнут был при поддержке царской семьи, и большие колонии русской братии на Афоне (почти половину всего местного люда) – все это кануло в небытие. В 1971 г. почил последний русский монах. Сегодня русских практически нет ни в скитах, ни в монастырях. Сосны, березы, образы и даже земля (ее завозили специально, в мешках) тут остались наши, а люди другие. Финн встречает русских писателей, приехавших поклониться святым местам. В начале XX в. только в обители св. Пантелеймона насчитывалось две тысячи монахов да две тысячи рабочих (всего вместе с келиотами и пустынниками – за пять тысяч), но в 1968 г. в Свято-Пантелеймоновом монастыре осталось восемь насельников. Ныне наметился сдвиг в сторону роста монашеской братии (55 насельников). Афон протянулся на 40 км. Казалось, звезды небесные сорвались с небес, «засеяли эту землю и дали волшебные всходы – монастыри и скиты с устремленными к небесам маковками церквей» (В. Распутин). Но за минувший после гибели монархии в России век на Афоне не осталось тех, кто решился бы тут всерьез обосноваться. Лишь холодное любопытство витает над землей. Похоже, жизнь отсюда ушла.

Но может и вернуться… Священная земля Палестины продолжает хранить немало тайн. По словам археолога Д. Фри, в Палестине имеется около двухсот холмов, под которыми погребены целые города. И лишь немногие из них изучены досконально. Профессор Дж. Томпсон дополняет высказывание коллеги следующими словами: «Многие места до сих пор не раскопаны полностью, а во многих раскопки даже еще и не начаты. Если предыдущие экспедиции принесли такие интересные результаты, то что же может нас ожидать в будущем?» Остается гадать.

Но сегодня земли Палестины стали одной сплошной раной (словно символизируя тело Христово, подвергнутое казням, мукам и страданиям), напоминая уже не благословенную Святую землю, а землю, где всем заправляют Антихрист и Оккупант. Во многом виной тому как евреи, так и палестинцы. У евреев превращение Иерусалима в центр их культа произошло в эпоху Давида. Представление же о вечном Иерусалиме неразрывно связывается с концепцией вечности дома Давида, обещанной Богом (2 Сам. 7). В годы царствования Соломона статус Иерусалима как единственного культового центра был подтвержден сооружением Храма. Понятно, что это придавало ореол святости монарху и столице. С тех пор евреи относятся к городу, как к волшебному жезлу, владение которым обещает власть и процветание. С ним связываются понятия о справедливости и воли Господней. Город предстает как средоточие всех красот, величия, радости («верх красоты», «прекрасная возвышенность, радость всей земли, город великого Царя» (Пс. 48: 3; 50: 2). Но жизнь евреев вносила горький диссонанс в прекрасный и идеалистический образ. Город и царство редко являли собой «град верный, исполненный правосудия» (Ис. 1:21). Часто град сей погружался в бездну жестокости, лжи, обмана, измен, духовно-нравственного упадка. Отсюда горькая инвектива того же Исайи, назвавшего Иерусалим «блудницей, обиталищем убийц». Вот и Цфания (3: 1) именует его «городом нечистым и оскверненным, притеснителем». А Иеремия предостерегает евреев, говоря им, что если они отступят от Божьих заветов, то их Иерусалим падет и будет разрушен.

То же делает Иезекииль, перечисляя все «скверны иерусалимовы» (16: 22–23) и предрекая городу падение: «Ибо так говорит Господь Бог: если и четыре тяжкие казни Мои – меч и голод, и лютых зверей и моровую язву – пошлю на Иерусалим, чтобы истребить в нем людей и скот» (14: 21). Страшным будет это наказание, ибо грех евреев страшнее даже прегрешений жителей Содома и Самарии. Впрочем, справедливости ради надо было бы сказать и о том, что все пророки верили в счастливое будущее Иерусалима и разделяли веру в его величие. Так, Захария утверждал, что святость города Храма универсальна и будет признана всеми народами (14: 16–21). Иеремия верил, что разрушенный завоевателями Иерусалим все же будет потом восстановлен, а улицы его наполнятся ликованием (31: 38–40; 33: 10–11). Даже непримиримый Исайя и тот скажет, что в «последние дни» ученость, правосудие и мир распространятся по всем народам – «от Сиона, и слово Господне – из Иерусалима». Иначе говоря, евреев тысячелетиями убеждали в том, что Иерусалим – это их и только их столица.

Не могу удержаться от мысли, что апокалиптическая традиция, живущая в иудействе со времен Книг Сивилл (конец I – начало II вв. н. э.), в особенности та, что изложена столь образно и ярко в IV песне (представляя череду войн и всяческих бедствий), мертвой хваткой держит евреев за горло. В Книге Сивилл сказано: «Звезды родили войну – Господь повелел им сражаться. Вместо Солнца вовсю бушевало там огромное пламя». Особую ненависть питают друг к другу палестинцы и иудеи. Почему?! В Библии говорится, что ханаанцы, составлявшие большую часть населения Палестины, были поглощены Израилем, который любым способом пожелал занять «страну с молочными реками и кисельными берегами». Вражда евреев к палестинцам, похоже, несет следы былой неприязни к «отвратительным ханаанейцам» и объясняется не только тем, что сами же евреи поклонялись ханаанским божествам плодородия, Ваалу и Аштарот, с их культом безграничной сексуальной свободы (полагаю, это им даже нравилось), но тем, что евреи поглотили их территорию и вытеснили их из края.

О, если бы мир все же прислушался к заповедям Христа: «Мир оставляю вам!» и «Мир имейте между собой!» Сколь желанным для измученных распрями и жестокими войнами людей могло бы оказаться царство Иеговы, о котором некогда вещал пророк Исайя: «Люди перекуют мечи свои на плуги, а копья – на серпы. Да не поднимет народ на народ меча, и не будет более учиться воевать». Теолог и философ Ориген (185–253 гг. н. э.) поучал свою паству: «Мы не поднимем оружия против других народов, мы не будем учиться даже искусству воевать, ибо через Христа сделались детьми мира». Роль Христа в обосновании идеологии пацифизма велика. Но ведь все войны на земле порождают не боги, а люди. И вот уж новая «Иудейская война» охватила регион, – более свирепая, чем все предшествующие.

Не ведают границ взаимное ожесточение сторон и слепая ненависть. Кажется, сама почва Израиля, вместо любви и святости, источает смерть, ненависть, яд. Когда же наступят эти счастливые «последние дни»?! Иные обитатели Палестины и Израиля ведут себя хуже лютых зверей. Ныне редко тут увидишь серп, но почти на каждом шагу – автомат… Потому почти не видно радости и не слышно ликования на улицах Иерусалима и Израиля. Жизнь людей тут больше напоминает жизнь в смерти («Life in death»). Как же понимать пророчества Михея и Исайи о «последних днях», что побудят народы коренным образом изменить свою жизнь и построить на земле Царство Божье? «Ибо от Сиона выйдет Закон, и слово Господне – из Иерусалима… не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» (Ис. 2: 3–4). Надеюсь, что и слова из «Откровения» Иоанна, где сказано о битве последних дней, сопровождающейся появлением всадника на белом коне, из уст которого исходит острый меч, чтобы поражать народы, представляют собой скорее символический образ, знак слов истины и справедливости (всадника зовут «Верный и Истинный»), а не вселенского Апокалипсиса… Так когда же исполнятся пророчества Даниила о том, что от прежних тираний «не осталось и следа»?

Вопрос сей сегодня звучит скорее риторически… В XVI в. в Палестине было 5 тысяч евреев, в середине XIX в. – 12 тысяч, а с 1918 по 1948 год туда прибыло 452 тысячи человек. Ныне же тут проживает около 3–4 млн евреев, для которых коренные палестинцы, как говорят ныне иные израильские ястребы, «вши» и «рак внутри нас». Но ведь если противостояние продолжится, если не будет найдено мирное и справедливое решение, если политические элиты не уймут амбиции и не перекуют мечи на орала, Палестина и Израиль станут одной общей братской могилой. Решение правительства Израиля покинуть захваченные земли Палестины и Сирии, безусловно, является шагом в правильном и нужном направлении.

Разве евреи не обладают массой более важных богатств и достоинств, чтобы цепляться за жалкий кусок захваченной и оккупированной земли?! Земли на белом свете еще много, в том числе и в России. Беда в том, что по-прежнему нет мира в самом сердце израилевом. Сегодня нет Сталина, который бы защитил евреев, а сил США (несмотря на могучее лобби евреев) явно недостаточно для начала нового крестового похода против арабов всего мира. Но и палестинцы (после окончания эры Арафата) должны бы всерьез задуматься. Разве смысл бытия в вечном терроре и убийствах невинных детей и мирных граждан?! Всем мученикам террора, может быть, придет-таки, наконец, в голову здравая мысль: разве мир с Израилем не лучший путь для того, чтобы дать образование и работу своим детям?! Пока около 80 % палестинцев остаются безработными, у них нет иного выхода, кроме мученической смерти.

Новейшее время, естественно, внесло изменения в приоритеты и российской политики. Время от времени оживает мысль, что корни древних русов восходят к Палестине. Работа «Откуда пошла Русь?» гласит: «Исторический анализ и анализ процесса этногенеза русов и славян подтверждают выводы о корнях Руси, идущих из Палестины, а если заглянуть чуть глубже, – то с Сеннарской равнины. Практически все исследователи упоминают о том, что родословная славян восходит к Иафету, но эти библейские свидетельства долгое время после развенчания религии, начатого в период Великой французской революции («убей гадину»), воспринимались как мифические, не имеющие отношения к реальной истории. И ныне доминирует точка зрения, которая все еще не признает библейского предания о «Вавилонском столпотворении и последующем расселении народов, включая славян, из Сеннарской равнины». Но набирает силу тенденция возвращения авторитета историческим свидетельствам Библии. Она базируется на последних весьма авторитетных исследованиях археологов, лингвистов, этнологов и географов. Ученые подтверждают реальность многих событий, описанных в Библии. На наш взгляд, находит подтверждение и многое из того, о чем писали, основываясь на библейских источниках, некоторые арабские историки: «Славяне суть из потомков Мадая, сына Яфета, сына Нуха; к нему относятся все племена славян и примыкают в своих родословиях». Происхождение славян от Иафета подтверждает, что, возможно, когда-то славяне жили на Святой земле и Ближнем Востоке. А это (если это так) кардинально меняет весь подход к проблеме этногенеза славян и многих других европейских народов.

Кажется, что-то меняется и в нашей политике. Приняты мудрые решения: открыть русские школы в Палестине, принимать палестинцев в военные академии России, дать в их армию русское оружие, возможно, там будут созданы и православные семинарии, укрепится вера, а с нею и мир! Александр II, говоря в 1859 г. о Святой земле, заметил: «Это для меня вопрос сердца». Мы же в начале XXI в. говорим иначе: «Это для нас вопрос духа и, возможно, всей будущности мира!»

Иуда уверен, как и члены Синедриона: мир – материалистичен и практичен. В нем правы те, на чьей стороне сила, власть и деньги. В борьбе за обладание ими все средства хороши. Ради денег Иуда и предал Христа. Это видим во все времена: ради власти и денег Прусий предал Ганнибала, Август – Цицерона, Иуда – Христа. Предавали все: Медичи, Стюарты, Гогенцоллерны, Романовы, Ротшильды, Горбачевы, Ельцины, Гайдары, Чубайсы, Березовские. Для вождей племени иуд предательство стало нормой, второй натурой. Секта каинитов, почитавшая Иуду (возникла еще во II в. н. э.), рассматривала предательство чуть ли не как высшую доблесть. Она и по сей день правит миром и издевается над человечеством. Хотя герой романа польского писателя Г. Панаса «Евангелие от Иуды» предстает перед нами в благообразном облике олигарха и ростовщика, не чуждого философии и культуры. Польский делец-романист попытался сделать из Иуды этакого нового растиньяка – ученого, буржуа, финансиста, торгаша, своего духовного наследника. Это все равно что из американца-христопродавца Бжезинского сделать Иоанна Крестителя.

Иуда утверждает, что Иисус будто передавал ему «философский завет». В чем же состоял сей завет? Лишь много лет спустя после гибели и вознесения Христа понял он его суть: «Так вот, дорогой друг, лишь много лет спустя я понял правду: нет власти без великой крови, (как) нет владычества без страха. Всякий властелин вынужден убивать, и боги подневольны этому закону, все, даже самые добрые, каких может измыслить человеческий разум». Иуда словно оправдывает убийство. Признав, что мир сотворен богом (пусть богом философов), не причастным к делам мира сего, мы превращаем Его в великого убийцу, повинного за все злодеяния, совершаемые на orbis terrarum искони и до конца времен. Вывод напрашивается сам собой: убийство Христа оправдано, ибо он покусился на власть! Молодой олигарх Иуда («представитель уважаемой фирмы, пусть и неподобающе молодой»), друг Синедриона, считая Христа путаником или в лучшем случае наивным идеалистом, предает его из абсолютно «идейных побуждений». Но Христа и ныне предают слуги Его.

Какова судьба Иуды? В Писании было сказано: «Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав ложно и лживо кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того? Смотри сам. И бросив сребреники в храме, он вышел, пошел и удавился. Первосвященники, взявши сребреники, сказали: не позволительно положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови» (Мф. 27: 3–7). Такова легенда, увы, далекая от реалий жизни.

Похоже, что тут налицо скорее явный вымысел. Предатели не раскаиваются и никогда не возвращают полученные за предательство деньги – ни в начале христианской эры, ни в конце ее… Рассказ о том, как Иуда раскаялся и бросил деньги в храме, был выдуман, как и версия Матфея о самоубийстве Иуды. Нормальных человеческих чувств у предателей не бывает. Более отвечает образу Иуды-дельца версия Луки. Тот говорит в Деяниях (1: 18): «Он (Иуда) приобрел землю неправедною мздою, и когда низринулся, расселось чрево его, и выпали все внутренности его; и это сделалось известно всем жителям Иерусалима, так что земля та на родном их наречии названа Акелдама, то есть земля крови». Возможно, Иуду убили, как ныне убивают у нас дельцов-бандитов… В романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» Иуду казнят за донос на Христа по приказу самой римской власти – Пилата. «Землею крови» станет и сама та область, где впоследствии будет утверждаться религия. После того как идеи христианства доказали свою жизнеспособность, возникла нужда в некой организации, которая превратила бы спонтанные надежды, отдельные хаотические мысли первых адептов учения в нечто более основательное, упорядоченное, земное. Ренан пишет, что «дело Иисуса могло быть спасенным в тот день, когда было признано, что церковь имеет прямую власть, представляющую власть Иисуса». Мы не считаем, что одна лишь передача авторитета власти с неба на землю могла возыметь благотворное влияние на судьбы человечества. Тем более что сам Ренан вынужден признать (при всех поклонах в адрес католической церкви, которая, мол, «пройдет через века, не разбившись»): эта Церковь, во-первых, фактически узурпировала христианскую мысль и веру; во-вторых, в качестве формы, в которой предстояло оформиться церковной организации, выбрала Римскую империю. А это значило: весь внутренний остов и иерархические подразделения в ней останутся те же, что и при господстве империи римлян. В высшей мере знаменательно, что податные ведомости римской администрации и церковные книги в Средние века и Новое время почти не различались. Таким образом, церковь умело конвертировала небесную валюту в земную, что с превеликим успехом делает и ныне. Стала ли личность свободнее, совершеннее? Мы в дальнейшем попробуем ответить на вопрос. Но у иных на сей счет сомнений не было: «С тех пор церковь господствует над личностью и, в случае надобности, изгоняет ее из своей среды».

Существует мнение, что собственно Рим и породил христианство. Разумеется, это не так, ибо возникло оно как вызов власти Рима и вообще власти иерархов. При всей, казалось, нелепости такого рода утверждений есть и в них определенный резон. В самом деле, при тщательном анализе остается непонятно, как это после стольких лет гонений христианство одерживает окончательную и триумфальную победу. Видеть в том только волю Господню не позволяет нам знание основ политической механики. Вера была и остается инструментом власти. Полагаем, что, поняв всю ценность и полезность монотеизма, Рим вместо борьбы с христианством решил поставить его на службу своим же имперским интересам. И в перспективе, как мы знаем, христианство преуспело. Не стоит забывать и о том, что Рим обратился к христианству в годину слабости и гибели.

Каждый раз, когда Церковь в лице выдающихся епископов или святых отцов делала еще шаг к получению новой порции власти над всею массою или хотя бы частью верующих, она отнимала кусочек власти у светских правителей. Природа не терпит пустоты. Если где-то нечто убыло, значит, в другом месте прибыло. Церковь неизбежно должна была вступать (и конечно, вступала) в конфликт с институтом императоров, царей. Хотя вскоре она и научилась ловко скрывать свои намерения, как и жажду власти, за ширмой разделения властей: мол, ее власть находится «на небе», а власть царей «на земле», или, как говорится: «Богу – богово, а кесарю – кесарево». Разумеется, как те, так и другие охотились не за бестелесными душами, но за живыми людьми. Церковь сумела выжить, лишь склонив шею пред властями предержащими, «несущими меч в своих руках». Она покорилась воле сильных мира сего. Не будь ее терпимого и даже благосклонного отношения к власти, которое она выработала в себе, в своем поведении, полагаю, ее существование оказалось бы под вопросом. Ее попросту уничтожили бы. Такие прецеденты в истории известны. Строго говоря, произошел размен: светским властям предоставили дела и ценности мирские, церковным – дела и ценности душевные (ну и частично мирские). Не случайно же базилика, этот тип церковного строения, повторявшийся во всех первых храмах, был местом римского суда и коммерческих сделок.

И еще на одну сторону христианского учения нам хотелось бы обратить особое внимание, ибо она вызывает наибольшее внутреннее сопротивление и отторжение (по крайней мере у людей волевых, смелых, решительных и справедливых). Как известно, Христос повелевает смертному безропотно нести свой крест, не бояться мучений, да еще склонять выю перед сильными мира сего. Когда высшая власть угрожает христианину смертью за исповедание им его веры, то максимум, что позволяет Христос, это бегство от такого рода неправедной власти. Даже бранью на брань нельзя отвечать, но следует смиренно воспринимать все эти оскорбления, насилия, грабежи, проявляя «терпимость». А апостол Петр дошел до того, что призывал христиан еще и радоваться, и возблагодарить Бога за дарованные страдания. На наш взгляд, это уже издевательство над миллионами униженных и порабощенных. И грош цена такой «праведной вере»…

Конечно, у древних народов в эпоху античности (да и позднее) считалось хорошим правилом выражать уважение и почтение к особе царя или правителя. Считалось, что тот, кто злословит о правителе, тот «наносит оскорбление государству». Плутарх в жизнеописании Агиса скажет: «Грешно и преступно поднимать руку на особу царя». На царя – грешно и преступно, а на народ – законно и справедливо?! Защитники раннего христианства, конечно, прекрасно видели всю несправедливость и преступность деяний иных царей, императоров, преследующих за веру христиан. Но они категорически запрещают сопротивляться этим преступникам и убийцам. Почему? Оказывается, лучше самому погибнуть, чем убить даже преступника или негодяя.

Киприан заявил: «Оттого-то, когда нас хватают, никто не противится и не мстит вам за ваше нечестивое насилие, хотя весьма обилен и многочисленен наш народ и снабжен всем необходимым. Ибо уверенность в конечном воздаянии закаляет терпение, неповинные вынуждены уступать преступникам» («К Димитриану»). Позвольте, но как же так?! А где же законное право на самозащиту, право на возмездие? Такая религия запрещает человеку сопротивляться неправедным действиям притеснителя, деспота, убийцы. Пусть Бог будет судьей: «Бог ему судья!» Лактанций пишет: «Мы полагаемся на величие того, кто может воздать как за оказанное ему нечестие, так и за страдания и обиды рабов своих. И мы переносим неслыханные страдания, мы даже не противимся и словом, но предоставляем Богу заботу о возмездии». Тому же учит и Августин: «Всякий раз, как императоры впадают в заблуждение, они издают законы в защиту своих заблуждений против истины, по этим законам праведные подвергаются истязанию и заслуживают венцы». Он же в другом месте еще более ясно выражает рабскую суть христианства: «Народы должны терпеть государей, так же как рабы терпят своих господ, потому что такое упражнение в терпении помогает переносить страдания временные в надежде на блага вечные». Позорная и гнусная позиция, не достойная свободного духа!

Он поясняет свою философию примерами из поведения первых христиан: «Хотя град Христов и был рассеян по странам и насчитывались столь многочисленные полчища народов против нечестивых преследователей, тем не менее они до настоящего времени не сражались ради временного спасения и воздерживались от сопротивления, дабы достигнуть вечного спасения. Их вязали, заключали в темницы, били, терзали, жгли, бичевали, рассекали на части, вспарывали им горло, и тем не менее они множились. Бороться же за спасение составляло для них не что иное, как пренебречь благополучием этой жизни ради вечного блаженства» («О Граде Божием»). Апологеты христианства обычно приводят в этом случае хрестоматийный пример с Фиванским легионом. Тот предпочел позволить императору Максимиану предать смерти весь легион, только бы не поклониться ложным богам. Они молвили: «Мы бросаем наши копья; твои спутники найдут безоружными наши руки, но сердца – вооруженными вселенской верой». Мартиролог их гласит: «Произошло беспорядочное избиение мечами покорившихся беспрекословно; сложив оружие, они даже не пытались ни своим множеством, ни угрозой оружием прекратить расправу, но помнили лишь то, что они исповедовали того, кто безропотно был отведен на смерть и, как агнец, даже не отверз уста свои; они также терпели избиение подобно стаду овец, на которых напали волки». Скажем совершенно откровенно: считаем недостойным человека такое раболепное поведение… Мир представлял и представляет собой поле для охоты, где «человек человеку волк» (Локк), и миролюбивым овцам тут не место (разве что лишь для того, чтобы отдать шкуру и мясо). Те же, кто призывает народ покорно терпеть злоупотребления властей, – в сто раз хуже Иуды: тот предал Христа, они предают миллионы и миллионы на поругание и гнет. Наша вера иная: на добро воздай добром, на зло – злом. Смерть за смерть и кровь за кровь. Бедный Иов – не наш герой!

Кстати говоря, символичным стало то, что со временем Церковь и ее художники вложат в руки апостола Павла меч. В западной живописи самый ранний пример изображения Павла в воинских одеждах и с оружием в руках имеется в каролингской Библии. На миниатюре, иллюстрирующей Деяния апостолов, Савл и сопровождающие его лица на пути в Дамаск изображены в античных воинских одеждах. В правой руке будущего апостола – меч… В другой сцене ослепленный иудей Савл повержен на землю, а меч лежит рядом. По мнению Г. Кесслера, представление об апостоле Павле в виде воина сложилось в Риме уже в первой половине VI века н. э. Христианство стало одерживать триумфальную победу, а потому его герои должны были быть изображены как воины-победители. Видимо, необходимостью подавать в массовом сознании образ героев-христиан в ином обличье (не как страдальцев или гонимых) можно объяснить и то, что в поэме диакона одной из римских церквей, по имени Arator («De actibus apostolorum», «О деяниях апостолов»), к слову сказать, написанной по образцу известной поэмы Вергилия, образ апостола Павла подается как некая параллель героическому Энею. Церковь хотела расширить обретаемую власть над миром: для этого надо было вооружить адептов христианства воинственным духом и мечом («Крестом и мечом!»). Это стало уже совершенно очевидно к IX веку н. э., когда в сочинении Иоанна Фульдского «Дополнения к Назону» прямо сопоставляются апостол Павел и Эней, прародитель Римской империи.

История Павла, представленная под видом римской эпики, должна была демонстрировать цели и задачи Римской католической веры – завоевать мир с помощью меча. Цели миссии Павла обозначены в его Послании к римлянам (3:29–30 и 11:13): «Вам говорю, язычникам. Как апостол язычников, я прославляю служение свое». В этом Послании апостола Павла отмечена роль меча как орудия устрашения и знака божьего слуги, который может карать виновных: «…начальник есть божий слуга тебе на добро. Если делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч, он божий слуга, отмститель, в наказание делающему зло» (Рим. 13: 4). Еще более показательны следующие слова Павла: «Царство Божие не в слове, а в силе» (Рим. 14: 20). Заметим, что то было время активного насаждения христианства. Мы увидим, что верховные апостолы с мечом и ключом будут представлены в мозаичной композиции на внешнем фасаде базилики Сан Паоло, возведенной Константином, а также на иконе-таблетке Троице-Сергиева монастыря в России, где Павел изображен с мечом, Петр – с ключом (что нехарактерно для византийского искусства). Так же они показаны на картине Дюрера.

К слову, ведь сами церковные отцы частенько забывали и о смирении, и о христианском долготерпении, когда речь заходила о дележе власти, земли или имущества… О том, что собой представляло римское христианство уже в первые века своего господства пишет П. Гнедич в своей прекрасной книге «История искусств». «В Западной Европе христианство долго имело характер чисто греческий. Даже богослужение и книги богословского содержания были писаны на греческом языке. Латинская церковь клонилась инстинктивно к монархии; сначала представители ее вели скромную жизнь, не желали присвоивать себе никакой особенной власти. Иаков, брат Господень, был, по преданию, первым епископом Рима, и преемники его, принявшие от него благодать, не выказывали стремления ко всемирному господству; но впоследствии религиозные споры, различные толкования догматов породили несогласие между главою Рима и восточными церквами. Св. Киприан на карфагенском соборе говорил: «Мы не должны поставлять себе епископов над епископами, стремиться к деспотической власти: каждый епископ должен поступать, как он знает, как ему кажется лучше; ни он судить, ни его судить никто не может; над нами один судья – Иисус Христос». Однако благие начинания греческого христианства не могли выжить в условиях римской культуры господства, которая воспитывалась в папстве веками. Рим есть Рим. К тому же огромные богатства Римской империи разжигали аппетит даже у «слуг небесных»». И Гнедич продолжает: «Политическое положение и громадное скопление богатств в Риме невольно выдвинуло его представителей на первый план. Римский епископ решался не присутствовать на вселенских соборах, а посылать за себя младших чинов, что было несравненно выгоднее. Епископство Рима, в силу огромных богатств местной церкви, сделалось заманчивым, и избрание на епископский престол вызывало (в их среде. – Авт. ) ожесточенные раздоры. При избрании Дамаса в базилике Цетиньи было убито 130 человек, так как соискатели призвали к себе на помощь толпу гладиаторов и всякой сволочи, а правительство принуждено было употребить для водворения порядка вооруженную силу».

Так возникла трагическая дилемма, которую Церкви, увы, так и не удалось с тех пор преодолеть. Христовы заповеди осуждали богатство, они требовали равноправия, взывали к милосердию, говорили «не укради», «не убий». Власть же (по своей внутренней сущности) выступала и выступает совершенно с противоположных позиций. Гонения на христиан власть предпринимала не из идейных, а из прагматических, экономических, политических или финансовых соображений. Коммунистические наклонности первых христиан напугали еврейских старшин и торговцев. Так, когда фанатичная толпа евреев побивала каменьями дьякона Стефана, делалось это потому, что он своими речами подрывал установленный порядок и иерархию общества. Подобная же история произошла и с апостолом Павлом. Во время проповеди в Эфесе он настолько увлек толпу, что та почти склонилась к тому, чтобы начать поклоняться новому богу – Христу. Но тут против его крамольных речей восстали промышленники и мастера, в особенности серебряных дел мастера (состоятельные люди), изготавливавшие из серебра модели старых храмов и богинь, и фактически жившие за счет поклонения местной богине. Новый бог отнимал у них хлеб насущный. Естественно, они собрались в большую толпу и в течение двух часов кричали, как могущественна и велика богиня Диана Эфесская. И подобных случаев в истории можно обнаружить бесчисленное множество. Спор чаще всего идет не за веру, но за материальные стороны ее воплощения и отправления (прямо скажем, весьма выгодные). С признанием христианства, как отмечает Я. Буркхард, церковь получила в свои руки огромные средства благодаря разнообразным пожертвованиям, не говоря уже о дарах государства. Глаголят о Боге, а думают о злате! И в каком-то смысле был совершенно прав П. Гольбах, говоря о богословских «добродетелях»: «Они называются так потому, что необходимы богословам и имеют в виду интересы духовенства. Богословских добродетелей три: вера, надежда и любовь. Вера отдает во власть духовенству народы, надежда развлекает их неисполнимыми обещаниями, а любовь заставляет их заботиться о духовенстве и давать ему жить на всем готовом». Так произошла полная и трагическая трансформация ядра идеалистических упований и установлений древних христиан.

Но еще более серьезная проблема встает перед Церковью, когда она превращается во влиятельную силу, в господина. С сильных мира сего ведь спрос особый. Не случайно в V в. императоров стали короновать в церкви, а между тронами императора и императрицы появится трон для Господа Бога. Церковь становилась как бы посредником между небом и землей. Конечно, тут уместно вспомнить известные строки из Евангелия, содержащие требование ублажать нищих и алчущих, противопоставляющих богатых и пресыщенных бедным (Лк. 6:20, 21, 24, 25), богача – Лазарю и т. д. Несомненно, требования социальной правды, восходящие еще к Ветхому Завету, к писаниям первых пророков, находили широкий отклик у бедных и порабощенных слоев населения. Речи эти обладали притягательной силой для толпы. Сегодня некоторые утверждают, что апостольский «коммунизм» представлял собой формы жизни, которая наблюдалась и встречалась в Израиле (в пророческих школах). Возможно, в том была объективная необходимость. В трудные времена такая общность имущества (кстати говоря, бывшая добровольной, а не принудительной) становилась как бы веянием времени.

Когда апостол Петр упрекает «капиталиста» Ананию за то, что он утаил вырученную от продажи имения сумму, принес к ногам апостолов лишь часть и выдал ее за всю сумму, он тем самым действует в духе современной некоммунистической налоговой полиции. Надо признать революционность прихода христианства на нашу землю. И в этом смысле, думаю, прав Нефёдов, говоря: «Победа христианства означала окончательную победу революции. Церковь стала символом единения, братства и милосердия; она не только утешала, но и кормила бедных. Императоры передали церкви огромные средства, множество домов и обширные земли; на эти средства создавались больницы, странноприимные дома и раздавалось вспомоществование беднякам; любой нищий мог прийти в храм и получить тарелку супа или монетку на пропитание. Церковь взяла на себя роль системы социального обеспечения, и отныне государство обеспечивало каждому кусок хлеба. Теперь, когда государство приняло в свое лоно церковь, оно предстало перед людьми как община верующих, скрепленная узами любви и братства, а император – как глава этой общины и наместник бога на земле». В каком-то смысле то был шаг действительно революционный. Хотя всерьез говорить о единении, братстве и милосердии, как и об обеспечении каждого «куском хлеба», никто из знающих реалии современной истории не решится ни за что на свете.

В дальнейшем Церковь, став идеологическим гегемоном, неизбежно станет претендовать на духовное руководство миром и на авторитетную монополию. Но ведь для этого нужны не только вера или чудо, но и аргументы знаний. В Библии отражены внутренние опасения и сомнения создателей сего огромного компиляторского труда: «Ибо и Иудеи требуют чуда, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, для Еллинов безумие», – говорит Павел (1 Кор. 1: 22–23). Нужен был учебник или учебное пособие для начинающих христиан. Библия в том виде, в котором она тогда существовала, не могла выполнить удовлетворительно своей роли. Известный российский философ М. К. Петров отмечал, что даже и в таком виде текст христианства (который, надо полагать, предназначался на роль учебника входящих в жизнь поколений христиан) оказался в целом великоват. Он мог бы, конечно, транслироваться в интерьере подготовки кадров христиан-профессионалов, то есть «в тех же примерно формах, в каких мы сегодня транслируем первоисточники через аспирантуру, но он вряд ли годится для трансляции на уровне мирян». Тем более что хотя среди них было какое-то число талмудистов и начетчиков, от мирян никак не приходилось ожидать «одержимости текстом Библии». Однако поскольку Церковь одержала победу и стала уже государственной религией, она остро нуждалась в разного рода интеллектуальных инструментах управления всем «Божьим стадом». Поэтому нас нисколько не удивляет факт подмены Библии корпусом античных языческих работ, большим по объему, чем даже сама Библия. Поразительно иное: сам факт подмены Библии обнаружился только в XVII в. Так что христиан, подчеркивает русский ученый, более тысячи лет христианству обучали по языческому учебнику. Это равносильно тому, как если бы физикам дали распоряжение изучать физику «по учебнику китайской грамматики, а химии вовсе даже по Гомеру». Разумеется, тому были резоны. Резоны просты – у Церкви не было ничего мало-мальски стоящего (кроме веры), что они могли бы предложить уму.

Однако когда процессии паломников (сотни тысяч несчастных и обездоленных судьбой) устремлялись в святые места, они менее всего нуждались в аргументах познания. Поэтому и на вопрос Тертуллиана: «Что общего у Афин и Иерусалима, у Академии и Церкви?» ответ напрашивался сам собой – прежде всего, это слушатели, народ, паства. И привлекать ее, разноликую, надо было любыми способами. Сие прекрасно понял апостол Павел, говоря в Послании к коринфянам: «Для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобресть подзаконных; для чуждых закона – как чуждый закон, – не будучи чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу, – чтоб приобресть чуждых закона; для немощных был как немощный, чтобы приобресть немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых». Как видим, Церковь стремилась обращать свой глас ко всем, но в первую очередь к тем, чья жизнь в силу тех или иных причин не удалась, складываясь сложно, тяжело или трагично. В основной массе это был темный и необразованный люд, или же люди наказанные или обиженные судьбой.

Грамотный язычник и образованный грек (эллин) не желали принимать этой странной доктрины. Апостол Павел это признал: «Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием» (1 Кор. 2: 14). Если боги греков и римлян были зримы, являясь, говоря словами П. Флоренского, «священными призраками несказанной красоты», и их можно было созерцать, то, очевидно, христианству, которое оспаривало место под солнцем у язычников, дабы утвердиться в сердцах верующих, нужно было выстроить хотя бы равновеликий ряд образов. Греки прекрасны были уже тем, что их религия была доступна и открыта глазу и чувству. А вот среди древних евреев царили иные каноны: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в оде ниже земли» (Исх. 20: 4). Людям даны глаза, чтобы видеть, уши, чтобы слышать, ум, чтобы воспринять и понять. Как относилось к ним христианство? Признавая важность сенсорных ощущений мира, отцы христианства вначале заняли по отношению к ним негативную, осуждающую позицию. Так, когда апостол Иоанн в Эфесе «воскресил» проконсула Лигдамида и его жену, тот, став христианином, решил запечатлеть его облик, но Иоанн категорически воспротивился этому, сочтя сие грехом.

В дальнейшем мы убедимся, что тому были довольно веские причины. Римские цезари, подвластные им элиты и слуги погрязли в грехах чувственно-плотских наслаждений. Все большее число людей становилось рабами чреувогодия, скотских развлечений и т. д. Стало ясно, что работу органов чувств надо обязательно контролировать. Сам человек не всегда способен к этому, особенно если сильные мира сего подают ему своим поведением дурной пример. Христианство поставило задачу духовного совершенствования человека. Преподобный Фалассий (VI в.) требовал от христианина: «Отдай чувство в служение уму и не давай ему времени развлекать его». В ином месте он прямо подчеркивал приоритет духовной жизни перед плотской: «Да служат тебе чувства и вещи чувственные к духовному созерцанию, а не к удовлетворению похоти плотской». Другой известный подвижник IX в., Филофей Синайский, объясняя необходимость обуздания чувств людьми, писал: «Когда ум изнутри не обуздывает и не вяжет чувств, тогда глаза всюду разбегаются из любопытства, уши любят слушать суетное, обоняние изнеживается, уста становятся неудержимыми, и руки простираются осязать то, что не должно. За этим последуют вместо правды неправда, вместо мудрости – неразумие, вместо целомудрия – блудничество, вместо мужества – боязливость». Он же требует удерживать все чувства даже с помощью некоторого насилия, чтобы сделать «для ума легчайшими сердечный подвиг и брань». В самом деле, тут мы видим в действии закон сохранения и концентрации душевной и физической энергии. Если мы ограничиваем себя и свои плотские желания, больше останется места для работы ума и духа (в том числе и святого). Страстями нужно уметь управлять, чтобы колесо жизни не раздавило нас в своем стремительном движении, ибо «ничто так не поползновенно на грех, как эти органы, не управляемые разумом». Богослов Феодор Эдесский (IX в.) имел в виду прежде всего глаза и уши, однако сюда же необходимо добавить и иные важнейшие части нашего тела (язык, желудок и проч.). С этой целью церковь установила специальные упражнения по работе с каждым органом чувств. Каждое из них продолжалось по меньшей мере час и исполнялось по нескольку раз в день (на виновных накладывали эпитимью). С помощью системы упражнений и наказаний достигалось такое состояние верующих, при котором органы чувств «открывались для Бога и закрывались для греха» (Иоанн Постник). Впрочем, природа все же брала свое.

Однако при всей резонности некоторых установок христианства церковники вскоре, как нам представляется, перейдут разумную грань – и устремятся к подавлению человеческого. Пройдет не так много времени – язык со словом, а также слух станут чуть ли не орудиями сатаны. Христианский аскет Ефрем Сирин (IV в.) воскликнет: «Слух есть широкая дверь. Этою дверью смерть вошла в мир, пожрала столько народов и все еще не насытилась! О, крепко надобно запирать сию дверь!» По мысли иных отцов церкви, самый надежный путь к святости состоял в том, чтобы заградить уста от глаголения, затвориться в своей келье и предаться молчанию или же молитвам. Ничего не делай – только молись, и ты обретешь спасение. «Бездейственность безмолвия возлюби паче, нежели насыщение алчущих в мире и обращение многих народов к поклонению Богу» (Исаак Сирин). Понятно, когда церковь осуждает брань словесную, считая это кощунством и тяжким грехом. Но так и Пушкина с Лермонтовым и Есениным можно причислить к страшным греховникам. Нелепо лишать себя всех красот и звуков мира. Вот и Блаженный Августин признавался: «Глаза любят красивые и разнообразные формы, яркие и приятные краски… Они тревожат меня целый день, пока я бодрствую, и нет мне от них покоя». Не потому ли монахам и монахиням рекомендуется держать глаза опущенными к долу: «не обращать очей туда и сюда, но простирать всегда взор вперед», дабы сохранить целомудрие и чистоту перед Богом. В этих фразах опять же скрытое осуждение известной формулы Древнего Рима – «Хлеба и зрелищ!» Тертуллиан в 211 г. напишет работу «О зрелищах», где требует от христиан осудить конные ристалища, театральные зрелища, избегать поэтических состязаний и гладиаторских боев: «Следуя правилам веры, началам истины и законам благочестия, познайте обязанность свою удаляться от соблазна зрелищ, как и от прочих мирских грехов». Затем под нажимом церкви и религиозных императоров прекратят существование Олимпийские игры… Как видим, даже Богу с трудом даются грани.

Нельзя не упомянуть еще об одной причине, популярности новой религии. Она на поверхности, но о ней мы до сего времени не упоминали. Христианская вера возникла как ответ на непрекращающиеся акты насилия и войны, на потоки крови, триумф смерти. Человечество ужасно устало от этой бесконечной вакханалии жестокости. Неизбежный и закономерный ответ на философию ненависти, что управляла и управляет миром, – это философия любви, провозглашенная Христом. Рим (и не только он один) рухнул, потому что стоял на костях порабощенных народов. Нам кажется, что признание императорами христианства означало признание ими их бессилия удержать народы в рамках традиционной имперской идеологии. Тойнби писал о христианской доброте как первооснове морального авторитета Церкви… В следующем испытании, которое имело место на рубеже IV–V вв., когда обращенная Римская империя рухнула, Церковь вновь ответила в своей традиционной манере; и на сей раз воздаянием было обращение варваров. В эпоху, когда пустые и безверные слова «Phasti Triumphales» (погодные списки триумфаторов. – Ред .) были начертаны на камне Капитолия и глубокое военное и политическое банкротство постигло государственную римскую систему, Церковь в лице лучших сынов явила миру один из наиболее удивительных триумфов христианской доброты.

Властью, которая действовала столь неотразимо (просто потому, что противопоставляла Силе явление совсем иного порядка – Доброту), папа Лев остановил Аттилу на его пути к Риму. Знаменательно и то, что святой Северин становится освободителем верхнедунайских провинций, вконец разоренных войной и неумелым управлением. Мы видим, как он «берется за дело без защиты, поддержки, подготовки, и воинственный вождь алеманнов дрожит в его присутствии, как никогда не дрожал во время битвы». Возможно, что именно доброта и способна творить чудеса. Григорий Богослов скажет: «Душе израненной доброе слово – лекарство». Израненной душе человечества в высшей степени была необходима христианская вера – если не для исцеления, что, как убедимся, проблематично, то хотя бы для более сносного существования.

Впрочем, как мы хорошо знаем, и сама Церковь не останавливалась перед жестокими мерами против инакомыслящих, против всех тех, кто в дальнейшем будет заподозрен в так называемой «ереси». Она даже громко восхваляла тех, кто готов служить орудием христианской веры. Скажем, император Федосий I, мечтавший о христианской ойкумене и крестившийся в 380 г., был назван церковью посланцем Господа и восславлен ею как Феодосий Великий. Но можно ли его назвать истинным христианином только на основании того, что он запретил поклоняться другим богам? Ведь и сам он вел себя в духе традиций той жестокой эпохи. Это по его приказу сносились языческие храмы, включая известный александрийский Серапеум. По его указу были запрещены под страхом смертной казни все языческие обряды. Он вовсе не следовал милосердным заповедям Христа, убивая всех виновных и невинных без разбору, видимо, следуя более позднему циничному высказыванию одного из таких «верующих». А тот заявил: «Убивайте всех, пусть Бог сам разберет, кто из них грешник, а кто праведник».

Так, когда в Фессалониках убили одного из римских военачальников, Феодосий приказал произвести показательную расправу. Его солдаты согнали в цирк и перебили семь тысяч горожан. М. Бувье-Ажан с вполне справедливым возмущением восклицает: «Разве (же) так поступают Посланцы Господа? Архиепископ Миланский отлучил Феодосия от церкви. Тот совершил покаяния и был прощен. Человеку свойственно заблуждаться, и избыток рвения – это всего лишь избыток рвения… И Феодосий все-таки, возможно, Посланец Господа». Так вот боги отличают своих.

Почему массы приняли христианство? Чем привлекла миллионы верующих новая религия, начавшая победоносное шествие по миру? Человечество не терпит пустоты. Люди созданы для веры, и вопрос в том, что или кто становится ее объектом. Говорят же, вера – это опора: «Сия вера апостольская, сия вера отеческая, сия вера православная, сия вера вселенную утверди!» (таковы слова из последования Торжества Православия). И хотя наша Вселенная устроена совсем по иным – физическим, а не божеским законам, – обитающие на ней люди живут и руководствуются не только физическим и материальным, но и духовным началом. Нуждаясь в духовности, иные люди обрели оную в христианской вере. Несмотря на все слабости религиозных доктрин, вера помогала обрести мир и упокоение в душе, никого не успокоив.

Далее идет замечательный по откровенности отрывок, проливающий свет на многое в философии и идеологии иудейства: «Для судей Синедриона Иисус хотя (бы) был противником – отступником считался, грешником, конкурентом, врагом общественным, но потому судей можно, нет, не простить, конечно, но понять, понять простые и понятные, хотя гнусные, мотивы… Убить врага приятно». Но Хейфец говорит, что Пилату и Риму «проповедь Иисуса ничем не угрожала». На деле же ситуация выглядела иначе. Проповеди Иисуса именно угрожали, причем самым прямым и непосредственным образом как Синедриону, так и Риму. Поэтому у ряда авторитетных исследователей нет сомнений в политическом характере процесса. Даже епископ Кассиан (Безобразов) напишет: «Пилату предстояло сделать выбор между двумя обвиняемыми в политическом преступлении. Агитация Синедриона в народе заставила его сделать выбор в пользу Вараввы». Эпизод с Вараввой еще раз подтверждает, что Иисус был предан суду Пилата, а затем осужден Пилатом на смерть по обвинению в политическом преступлении. Такова была формально-юридическая сторона вопроса.

О Пилате в истории сказано не так много (в Новом Завете, у Иосифа Флавия, Евсевия, Филона Александрийского), хотя фигура очень даже прелюбопытная. Может, не столько в историческом плане, сколь психологически. Судьбе было угодно, чтобы он вынес решение по вопросу, который многие христиане считают самым главным во всей человеческой истории. Некоторые даже видели в Пилате автора «Протоевангелия». Они задаются вопросом: «Чем весьма существенным обогатится наша духовная жизнь, если мы разберемся в истинной роли и судьбе Пилата – единственного человека, который защищал Иисуса в день Казни?» Впрочем, ответ на сей риторический вопрос менее важен, чем понимание причин Казни.

Никак нельзя согласиться с тем, что Иисус предстал в глазах Пилата только как «безвредный мечтатель и больше ничего» (Кассиан). Оглуплять и принижать римских правителей мы не станем. Это далеко не так. Каждая из сторон, прекрасно понимая опасность Его заявлений («Я – Царь Иудейский!»), хотела переложить на другую всю ответственность за содеянное. Синедрион, воспитанный в духе Моисеева Закона, где о любви к ближнему (в частности, к простому и бедному человеку) не было даже речи, понимал, что сохранение жизни Христу означает потерю авторитета верховной власти. Ведь, по сути, Христос потребовал от народа иудейского не подчиняться им и Закону. А как же еще прикажете понять Его призыв превзойти «праведность» учителей, тех, кого он называл книжниками, фарисеями? За этим стояло не только требование изменить жизненную философию, но отбросить освященную веками идеологию Талмуда.

Это же не что иное, как подрыв основ власти! Радикализм требований Иисуса очевиден. Вместо Моисеева закона он предлагал им закон Иисуса Христа, в котором важное место занимали идеи равенства. Хотя закон Моисея (совершенно недвусмысленно) говорил о безусловном превосходстве еврейского народа над всеми остальными народами. Поэтому Иисусу ничего другого и не приходилось ожидать – ни от суда, ни от народа, ни от Рима… Элита евреев и римляне не желали отказываться от своего привилегированного положения. И распятие Иисуса de facto мы воспринимаем как совместный приговор Богу царей, первосвященников и торгашей.

Причем торговля идет уже не вокруг Его судьбы (она решена), но о том, на кого падет вина за содеянное (Пилат: «Возьмите Его вы и по вашему закону судите Его», а судьи: «Нам не дозволено предавать смерти никого»; но первосвященники и олигархи возопят: «Распни, распни Его!»). И все же поведение Пилата как человека можно понять. Он колеблется и не хочет брать на себя такой страшный грех. Так же считает и Христос, говоря ему: «Ты не имел бы надо мной никакой власти, если бы не было дано тебе свыше; посему более греха на том, кто предал меня тебе». В самом деле, ведь когда толпа иудеев стала настаивать на казни Иисуса Христа, Пилат презрительно бросил ей: «Возьмите Его вы и распните, ибо я не нахожу в Нем вины». Однако те потребовали от него казни Сына Божьего. «Мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал себя Сыном Божиим», – злобно кричали они. Кстати, выдача народу осужденного человека была обычной римской практикой. К примеру, в римском юридическом тексте от 88 г. н. э. цитируются слова префекта, обращенные к преступнику: «Ты заслужил кару… но я отдам тебя в дар толпе и тем покажу себя более милосердным, чем ты». Собственно, именно так хотел поступить Пилат.

Три часа толпа евреев убеждала Пилата, понукая его криками: «Распни, распни Его!». Так и не удалось ему остудить осатаневшую публику. Не помог и аргумент: «Се Царь ваш!» Он вызвал еще большую ярость у толпы. Когда же он спросил: «Царя ли вашего распну?», саддукеи и первосвященники тут же ловко поймали его в западню: «Нет у нас царя, кроме кесаря!» Тут уж перед Пилатом и вовсе замаячила мрачная перспектива быть обвиненным в laesa majestas, в оскорблении императора. Чернь иудейская угрожающе завопила: «Если отпустишь Его, ты не друг кесарю. Всякий, делающий себя царем, противник кесарю».

Замечу, что подобные обвинения нередко приводили к конфискациям и даже пыткам тех, против кого обвинение было направлено. Для жестокого и коварного Тиберия, который затворился от всего мира на Капри, горя жаждой мщения едва ли не ко всем, достаточно было ничтожного предлога, чтобы послать убийц. Тем более что тогда же подвергся опале один из ближайших приближенных Тиберия, которому Пилат и был обязан своим постом и назначением. И тогда Пилат дрогнул и приказал воинам – Ibis ad crucem! («На крест Его!») Но, умыв руки, добавил: «Не виновен я в крови Праведника сего, смотрите вы». Нам не дано угадать, какие чувства при этом обуревали его. Но, видимо, в нем кипели злоба и возмущение. И понятно, что не в адрес Христа, но именно в адрес тех, кто проявил столько настойчивости и упорства в своем диком и безумном желании казнить праведника. Он отмстил иудеям, написав на кресте «Царь иудейский». А их иерархам сказал: «Что я написал, то написал».

Пилат представляет собой одну из наименее изученных фигур эпохи. Прекрасный воин, служивший Риму во многих сражениях (получивший это прозвище благодаря своему умению пользоваться в битве дротиком-пилумом), умелый организатор, знаток греческой культуры и языка, друг и соратник грека Амана Эфера, ученика греческого философа Аристида, он стал прокуратором Иудеи в сложные времена… Будучи свободолюбивым народом, евреи готовы были восстать. Рим, сделав Иудею своей провинцией, тем не менее не мог склонить ее к повиновению. Римское господство было противно духу «избранного народа». В горах объявились зелоты, которых снабжали оружием. В ряде городов действовали сикарии-кинжальщики, убивающие римских легионеров и даже своих соотечественников, которые сотрудничали с римлянами. Общественное мнение в значительной мере на их стороне. А тут еще объявился Мессия, называющий себя «царем Израиля». Евреи – религиозны до фанатизма. Но что представляет собой их религия? И главный вопрос – какую роль она играет в системе сдержек и противовесов, которыми руководствуется Рим? Что же до отношения Рима и императора Тиберия к евреям, оно было хорошо известно. Рим к евреям относился настороженно. Сенат запретил создание еврейской общины. Но невзирая на запрет, она возникла, и ее сила и влияние в Риме росли. Сенаторы любили деньги, а у евреев они были всегда. Тогда Тиберий (он был еще Великим понтификом) организовал погром, запретил иудейский культ и выслал из Италии всех иудеев, не согласившихся публично отречься от своей религии. Упорствующую молодежь он зачислил в исправительные отряды, а отказавшихся от несения военной службы демократично отдал в руки военного трибунала.

И вот теперь история с Христом… Мотивы поведения Синедриона абсолютно понятны. Христос бросил вызов богу Яхве, который считает евреев избранным народом и ставит перед ним четкую гегемонистскую программу. Со времен пророка Даниила у еврейской элиты стало формироваться представление о том, что Иудея станет властителем всего цивилизованного мира. Естественно, что для достижения столь масштабной исторической цели нужно добиться исключительной спайки, фантастического единства еврейского народа. А тут появился «демагог», который разглагольствует о том, что Яхве – деспот, что нужна религия, которая будет равно служить всем народам. Вдобавок ко всему, он утверждает, что каждый может общаться с Богом без посредничества священнослужителей-левитов. Тем самым целый клан важных и уважаемых людей лишается авторитета, ну и средств пропитания, разумеется. Но даже если взглянуть шире на проблему: как еврей выстоит в этом враждебном мире, где многие его ненавидят, если у него не будет такой религии, что подобна законам и дисциплине железных римских легионов?! Синедрион состоял из умных людей. Те прекрасно поняли, против кого была направлена новая религия. По их мнению, Христа поэтому следовало убить, но осуществить казнь лучше бы руками ненавистных римлян.

Но что же делать Пилату? Он не хотел служить целям и задачам еврейской политики. Однако вся эта история могла обернуться угрозой и для самого прокуратура. И все ж главное, что его волновало, – как повернуть дело к выгоде Рима. А что, если попытаться столкнуть две религии – старую веру евреев в Яхве и их новую веру в Христа? Правда, у галилеянина пока приверженцев мало, да и те преимущественно неграмотные рыбаки и пастухи, но как знать. Завтра их может быть и больше… С их помощью, возможно, удастся нанести евреям удар в самое неприступное место их социума – в веру в Яхве и в их миссию избранничества. Это бы прямо отвечало мудрой политике «разделяй и властвуй», с таким триумфом осуществляемой Римом вот уже много лет. Так думал прокуратор Иудеи Понтий Пилат. Ход мысли римлянина довольно точно уловил историк Л. Сухов в книге «Понтий Пилат», реконструируя цели и политические задачи Рима. Пилат говорит там римскому наместнику: «Развивая твою мысль, игемон, об организации религиозного раскола, замечу, что как раз сейчас, после смерти галилеянина, сложились благоприятные условия. Используя имя погибшего, можно организовать новое религиозное движение, как это в свое время сделали сами иудеи, опираясь на имя пророка Моисея. В уста галилеянина можно вложить содержание многих новых и нужных нам догматов, не согласовывая их с ним самим. Учеников его мы спасем (их уже вывезли за крепостные стены), создадим красочные, привлекательные мифы и приложим все усилия по пропаганде его учения. Успех нашей работы (в дальнейшем) зависит прежде всего от позиции администрации Рима на Востоке: вопрос политический, и указанная работа должна вестись непрерывно в течение десятилетий. Необходимо (для этого) подобрать грамотных людей, организовать направленное финансирование и придать всему глубоко секретный характер. Такая работа возможна при серьезной поддержке центральных властей. Для организации работ уже сегодня необходимо выделить 500 тысяч сестерциев. Действовать нужно осторожно. Маленькие секты последователей нового толка организовать за пределами самой Иудеи, при еврейских общинах в больших городах: Александрии, Антиохии, Дамаске, Риме. В самой Иудее последователи галилеянина будут скорее всего побиваемы камнями. Организованные ростки нового движения в отдельных местах могут оказаться (тем не менее вполне) жизнеспособными и внедриться в основную канву религии. Но если прозорливость раввинов будет на высоте, то новые мысли могут быть просто не допущены к истинно верующим: они будут объявлены еретическими. Тогда новое движение будет жить и развиваться самостоятельно, но и задача у него будет другая: ослаблять состав истинно верующих, отбирать паству, преграждать путь к распространению чистого иудаизма. Трудно оценить будущие результаты, но работать нужно уже сейчас». При всей условности конструкции, признаем: она реально отражает некоторые грани развития христианства.

Казнь пророка и мессии всегда становится почвой для последующих вер и бурь. Впрочем, согласно учениям гностиков, тех, кто в первые века нашей эры станут самыми главными соперниками христианства, казни Иисуса Христа вообще не было, как не было и реального тела Его (о том заявляли докеты и николаиты). А поэтому тот не мог ни страдать, ни умереть на кресте, ни воскреснуть. Некоторые считали, что вместо Христа был распят кто-то другой, возможно, то был Симон Кириенянин. Спор этот, за давностью лет, так и не получил завершения.

Племя иудеев на языке халдеев переводится как «Израиль», что значит по-гречески «Зрящий Бога». Но так ли это? Еврейский философ Филон (25–50 гг. н. э.) утверждал, что племя сие ставит прозренье Бога «выше всех прочих вещей». В действительности Христос не был для них ни истиной, ни первоочередной ценностью в реальном мире, ибо у них был совершенно иной Бог. Имя его – Деньги… Гольбах пишет: «Иисус Христос не хотел, чтобы апостолы брали деньги, но церковь впоследствии стала на прямо противоположную точку зрения. Ныне без денег не добьешься священника. Таким образом исполняются слова книги Левит (27: 18): «Священник будет считать серебро». Хотя нельзя выделять священнников из остального мира, что крепился и крепится не только и не столько верой, сколь златом.

И тем не менее Христос стал уникальным явлением в иудействе. Начав проповедовать учение на 30 году жизни, Иисус вскоре убедился, как трудно, а подчас и невозможно вытравить типично иудейский дух с его высокомерием, ограниченностью, предрассудками. Вероятно, тогда же стала чаще посещать и крамольная мысль: «А может, евреи вовсе не являются избранным народом, ибо не в состоянии они принять мою веру и встать на верный путь? Может, другие смогут внять моим заповедям?» Покидая Назарет, Он с горечью заметил: «Нет пророка в своем отечестве». Полагаю, что Д. Штраус в книге «Жизнь Христа» в целом верно реконструирует ход его мысли: «Но, с другой стороны, чем более он убеждался в невосприимчивости и злонамеренности евреев, тем скорее в нем могла зародиться мысль о том, что дело может принять иной оборот и что не потомки Авраама, а язычники составят большинство в учрежденных им общинах верующих. Именно такого рода мысль высказывает Иисус в конце рассказа о сотнике капернаумском». Конечно, какое-то время Он старался подавить в себе эти тяжелые и безрадостные мысли. Но можно предположить (анализируя многие его высказывания), что Иисуса порой охватывало чувство отчаяния и полнейшей безысходности. Разве не на это указывает хотя бы то место из Евангелия, где Он, открываясь ученикам, скажет, что должен будет уйти в Иерусалим и бросить там вызов? Ему придется «много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, быть убитым и в третий день воскреснуть» (Мф. 16: 21). Это может означать лишь одно: не надеясь на то, что элита поддержит Его, Иисус решает прибегнуть к самому крайнему средству, которое убедило бы представителей Его не очень-то верующего народа – к своей преднамеренной гибели. Евреи стараются скрыть то, что философия их жизни, деятельности, поступки, мысли (я говорю о поведении первосвященников, вождей, глав Кагала, богачей) с самого начала были и остались антихристианскими. Иисус никогда и не был Мессией Их Мира!

Неужто, спросите вы, тогдашние евреи были столь безнадежны? Возможно, С. Н. Трубецкой был прав, призывая «не рисовать в черных красках среду Его для вящего контраста». Он уверял, что Христос пришел «не во время падения, а во время жатвы и нашел зрелой ниву Израиля с ее пшеницей и с ее плевелами». В каком смысле «зрелой»? Бесспорно, мессианские ожидания имели место среди евреев. Однако верили-то они в приход Яхве, а вовсе не Христа! Народные движения и восстания Израиля, которые привели почти к полному разрушению Иерусалима, конечно, имели мессианский характер… Сам Трубецкой говорит о том, к кому конкретно обращены ожидания евреев. Он пишет: «В пламени, пожиравшем храм, погибли тысячи иудеев, которые взошли на его кровлю по слову одного лжепророка, уверившего их, что в тот день Бог явит им «знамения спасения»». Значит, ему (своему пророку) они поверили, а вот светлому и мудрому Христу – нет! Почему?! Да потому, что Христос ни толпе, ни священникам, ни Риму был совершенно не нужен. Он был, по сути, чужой среди своих!

У жрецов Он отнимал власть, беднякам обещал лишь пути терпения и самовоспитания. Бесспорно, у толпы, слушавшей Его проповеди, были собственные ожидания и представления о помазаннике Божием, о грядущем царе Иудейском. Поэтому не случайно же Иисус, «узнав, что хотят прийти, нечаянно взять Его и сделать царем, опять удалился на гору один». Идеология, которую будут проповедовать с амвонов слуги Церкви, не была Его учением. С другой стороны, правы и те, кто говорит, что «вне толпы Его просто нет, и до ее рождения Ему нечего было бы делать в Палестине». Ему нужны были зрители, люди, кто внутренне был уже готов к обращению в веру. Поэтому Он скажет апостолам: «На путь к язычникам не ходите, а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева» (Мф. 10: 5–6). Смысла нет вещать равнодушным. Пастырь и духовник нужен лишь тем, чье сердце открыто вере, и страстно ее жаждет.

Читаем в Евангелии от Матфея строки, которые поведал Сын Божий своим ученикам, когда вышел с ними из храма… Вот они: «Иисус сказал им в ответ: берегитесь, чтобы кто не прельстил вас; Ибо многие придут под именем Моим и будут говорить: «Я – Христос», и многих прельстят. Также услышите о войнах и военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь; ибо надлежит всему тому быть. Но это еще не конец: Ибо восстанет народ на народ, и царство на царство, и будут глады, моры и землетрясения по местам; Все же это начало болезней. Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Мое. И тогда соблазнятся многие; и друг друга будут предавать, и возненавидят друг друга; И многие лжепророки восстанут и прельстят многих; И, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь; Претерпевший же до конца спасется. И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придет конец» (Мф. 24: 4—14). Поистине в этих огненных словах Иисуса есть нечто от Иоанна Богослова и Аввакума, есть откровение и «неземное, сверхчеловеческое величие: это – космический судья последних времен». И призыв нести свой крест!

Да, он пришел из их племени, из их народа… Но они же Его отвергли и погубили! Причем погубили, несмотря на то, что он честно и прямо им говорил: «Я послан только к заблудшим овцам Израилевым». Требовали Его смерти, несмотря на все сделанные им добрые дела. Как они объясняли свое поведение? Когда Пилат спросил толпу, по какой причине та хочет погубить Иисуса, та ответила: она возмущена тем, что Он творил исцеления в субботний день (закон запрещает в этот день евреям работать). Пилат переспросил: хотите погубить Его за добрые дела? И те ответили: да, господин. Когда Пилат заметил, что не находит никакой вины на нем, евреи стали говорить: Иисус – чародей, а потому они готовы предать его на казнь. Иисуса обвинили в колдовстве и самозванстве раввины. В частности, на это указывает памфлет под названием «Тольдот Иешу» («Происхождение Иисуса»), возникший в Палестине или Месопотамии уже позднее, в V в. н. э., то есть примерно в эпоху создания иудеями Талмуда.

В нем говорится о неком раскольнике и самозванце Иешу (Иисусе), который и «свел» Израиль с истинного пути тем, что похитил из святая святых Иерусалимского храма тайное имя Бога. Пользуясь им (имя сие считалось у евреев табу со времен ветхозаветной эпохи), он якобы стал творить чудеса. Но, согласно Талмуду, «произносящий Имя Его буквами» лишен удела в будущей жизни. В этом трактате не только оспаривается божественное Его происхождение, но и утверждается, что Иисус был зачат в тройном грехе. Внебрачным отцом Его якобы являлся некий Пантера (Пандира), римский солдат. Тот силой и обманом овладел Марйам (Марией) в субботу, да еще и во время ее месячных. Последствия такого тройного греха действуют обычно в отношении грешников с тройной силой. Потому Иешу (Иисуса) наименовали там злодеем и безродным, а его последователей – глупцами и отщепенцами народа Израиля.

Однако задумаемся: что не устраивало иудеев в философии и идеологии Сына Божьего? Отсутствие стройной философской доктрины, социального учения? Вряд ли это могло иметь значение. Отсутствие четкой профессиональной ориентации в Его жизненных устремлениях? Но и это вряд ли… В юности Он трудился, делая плуги и ярма для тех, кто в них нуждался. Иисус не касался в учении и задач государства, экономики, профессии, культуры. На второй план у Него отошли семейные вопросы. Все это мелочи, на которые тогда никто бы даже не обратил внимания. Просвещенных и образованных людей в то время было среди евреев мало. Дело в ином: главные идеи учения Христа были решительно чужды и неприемлемы для большей части верующих евреев. Почему? Они вступили в конфликт не только с заповедями Торы, но и с жизненной практикой! Странно, что это нужно повторять вновь и вновь. Пробелы же в прагматической философии (для нас Он – великий моралист) не уменьшают Его божественной миссии как богочеловека. Как заметил Д. Штраус: «Без сомнения, такой пробел, такая односторонность в учении Иисуса обусловливались отчасти иудейским происхождением его, отчасти же и духом времени и отношениями личной жизни Иисуса. Пробел объясняется не тем, что недостаточно развит и проведен был руководящий принцип. Напротив, Иисус никогда не понимал ни государственности, ни профессионального труда, ни искусства. Поэтому невозможно и указать, как должен жить и вести себя человек-гражданин, как должен он обогащать и украшать жизнь свою на поприще труда и искусства, следуя наказам и поучениям Иисуса. Этот пробел приходилось заполнять в условиях иной народности, иного времени, иной государственности и общественности, и этим делом занялись не только греки и римляне в древности, но и другие исторические народы последующих эпох». Христианство – это в первую очередь моральный кодекс.

Поэтому абсолютно закономерен финал его усилий. Иудейский мессианизм выродился у большинства евреев в обычное мещанство, а их бог (Яхве) оказался на поверку менялой и фарисеем. Сами вожди в первую очередь разуверились в насаждаемых ими догмах. Отсюда понятно и то, почему они столь легко предались эллинизму худшего вида (римская пресыщенность и разврат), как и царь Соломон в старости склонился к иным богам. Велльгаузен писал: «Блестящая внешность чуждой культуры ослепила их; роскошь и удовольствия привлекали их; свет приглашал их на свой пир, и они садились пировать вместе с ним». Эллинизация Иудеи шла стремительно. Правящий класс отказался от религии предков, привел евреев под римское владычество. Поистине, sapienti sat (мудрому достаточно!).

Вожди и еврейская элита променяли Христа на злато… Константинопольский епископ Иоанн Златоуст (350–407), автор той редакции литургии, которую и ныне служат в Русской православной церкви, обрушился на иудеев с упреком, воскликнув: «Не удивляйтесь, что иудеев я назвал жалкими. Истинно жалки и несчастны они, намеренно отринувшие и бросившие столько благ, с неба пришедших в их руки. Воссияло им утреннее Солнце правды: они отвергли Его Свет, и сидят во тьме, а мы, жившие во тьме, привлекли к себе свет и избавились от мрака заблуждения. Они были ветвями от святого корня, но отломились: мы не принадлежали к корню, но принесли плод благочестия. Они, с малолетства читая пророков, распяли Того, о Ком возвещали пророки: мы же не слышали Божественных глаголов, но Тому, о Ком предсказано в них, воздали поклонение. Вот почему жалки они (евреи); ибо тогда как другие восхищали и усвоили себе блага, им (иудеям) ниспосланные, сами они отвергали их» («Против иудеев»). Хотя, на наш взгляд, он излишне несправедлив к евреям, ибо знаем, что и другие народы не только не принимали учения Христова, но и одно время всеми доступными мерами боролись против него и его адептов (старые и новые «язычники»).

Однако все эти моменты, безусловно, скорее являются следствием более глубокого и серьезного противостояния двух вер, двух религий. Надо бы встать на позицию иудеев. Мы не говорим здесь о священниках, синедрионах и т. д. и т. п.(хотя ведь и они – тоже люди), но о простых верующих евреях. Ведь к тому времени у них уже был свой бог – и это Яхве. В самом начале эпопеи евреи и христиане, при всех различиях обрядовой и бытовой нормы, верили в одного и того же Бога. Евреи, строго соблюдая предписания их закона, могли надеяться еще и на заступничество Христа. Христиане тоже вели себя достаточно скромно, не претендуя на единоличную власть. Для ортодоксальных евреев все было ясно и понятно: Яхве – Бог, Христос – человек, хотя и совершенный, божественного ранга. По всему христианскому миру зазвучал призыв (в 40-е гг. II в. н. э.): «Помышлять о господе Иисусе словно о Боге».

Но что это означало для верующих евреев? Только одно – «призыв к восстанию против Яхве». Тем самым христиане словно говорили: «Ниспровергайте языческих и иудейских богов, поклоняйтесь нашему – истинному Богу, Христу!» Конечно, это вызывало бурный протест у иудеев. И те высмеивали рассказы о непорочном зачатии Иисуса Девой Марией, называя это «эллинскими баснями». Один из участников такого спора между иудеями и христианами возмущенно заявлял: «В эллинских мифах уже рассказывалось, будто Персей был рожден девой Данаей, в которую (однажды) проник, обратившись в золото, тот, кого они называют Зевсом. Постыдились бы повторять подобное! Лучше признайте поскорее, что Иисус, будучи человеком, человеком и рожден. И уж если хотите доказать, будто он – Христос, утверждайте, что он удостоился избрания во Христа за жизнь законную и совершенную, иначе, подобно грекам, будете обличены в безумстве». Кстати, согласно верованиям иудеев, будущий Мессия должен был быть человеком. Видимо, продолжением этих древних споров стал нашумевший роман «Код да Винчи», в котором автор утверждал, что Иисус Христос якобы женился на Марии Магдалине. Дерзкая фабула заставила Ватикан выступить с резким осуждением действий «новых еретиков», покусившихся на «невинность» самого Христа.

Ортодоксальный иудей был вовсе не глуп. Он прекрасно понял, что те, кто провозглашал Иисуса богом, создали в Его лице очень серьезного конкурента богу иудеев Яхве. Поэтому и споры становились все более яростными. В свою очередь, сторонники христианства стали изображать иудейского Яхве темной и злой силой, с которой благой, светлый Христос не имел и не имеет вообще ничего общего. Маркион, богатый малоазийский судовладелец, обрушился и на Бога-Отца (II в. н. э.), назвав его «виновником зла, жаждущим войны, непостоянным в намерениях и противоречащим самому себе». Более умные и образованные представители христианства, наподобие грека Иустина, прозванного Философом и Мучеником, как-то еще пытались найти выход, ища компромиссы в ветхозаветных книгах («Бытие» и «Исход»). Однако все равно получалось, что в ветхозаветной истории действовали как бы два бога – Творец Саваоф и Христос, то есть «действовали два разных бога, и это, по существу, подтверждало правоту иудеев, упрекавших христиан в отказе от единобожия».

Еврейская элита (в целом люди образованные и неглупые) была слишком рациональна, прагматична и трезва, чтобы всерьез поверить в какие-то, как иным казалось, нелепые россказни или призывы. Правда, нельзя не отметить, что некоторая часть еврейства попыталась воспринять возвышенные идеи христианства. Показателен уже тот факт, что погребение Христа стало делом тайного его ученика – Иосифа Арамейского… По словам всех четырех евангелистов, Иосиф был человек богатый и занимал видное и высокое общественное положение. Марк (15:43) и Лука (23:50) называют его советником. Это могло означать, что он являлся одним из членов Синедриона. Иосиф не принял участия в судилище над Иисусом и, будучи тайным учеником Иисуса, «тоже ожидал Царствия Божия», но ортодоксальных и свирепых евреев Синедриона он, видимо, побаивался. Однако в час, когда Иисус умирал на кресте, Иосиф отважно обратился к Пилату за телом Иисуса. Тот хотя и был удивлен услышать такое из уст члена Синедриона (конторы, что с пеной у рта добивалась казни Иисуса), но узнав, что «царь» умер, приказал выдать тело. Иисуса похоронили в новом гробу. Другой тайный ученик Христа, Никодим, беседовавший с Христом, впоследствии пытавшийся его защищать в Синедрионе, после смерти принес к телу на большую сумму благовоний. Они вместе с Иосифом помазали и погребли тело Христа. Так два богатых еврея попытались искупить вину кагала. И первым христианским писателем и теологом был иудей Павел из г. Тарса. Как видим, борьба иудеев с христианами, как сегодня бы сказали, носила сугубо идейный и мировоззренческий характер. Хотя за теоретической подкладкой, как и за всеми идейными спорами, скрываются вполне земные, материальные и практические интересы.

Первая значимая христианская община сформировалась в Иерусалиме. Так писал Лука в «Деяниях Апостолов». Подлинное имя и место рождения Луки Грека неизвестно, хотя иные считают, что он мог быть родом из Македонии или Сирии. Лука, живший в I в. н. э., дает довольно подробное изложение жизни Иисуса и историю зарождения христианской общины. Видимо, оно несколько приукрашено, но таковы почти все исторические труды апологетов того или иного учения: «И они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах. Был же страх на всякой душе, и много чудес и знамений совершилось через Апостолов в Иерусалиме. Все же верующие были вместе и имели все общее. И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого. И каждый день единодушно пребывали в храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца, хваля Бога и находясь в любви у всего народа. Господь же ежедневно прилагал спасаемых Церкви». На такого рода братские трапезы («агапы») собирались все члены общины, повторяя слова и жесты Иисуса Христа: «Сие есть тело Мое, которое за вас предается, сие есть кровь Моя, кровь Нового Завета»». Община христиан была более открыта, чем подобные же собрания кумранитов в Кумране.

Но все эти исключения не опровергают основного положения – враждебности массы евреев христианству. Возможно, причиной тому их мирская гордыня. Хорошо же известно, что они не любят ни с кем делить ни власть, ни деньги, ни богов, ни женщин… Как заметил в книге «Правдивое слово» Цельс (II в. н. э.), хотя они и последовали когда-то за Иисусом, но так как ими всегда руководил дух мятежа, евреи, «если бы все люди пожелали стать христианами, то эти не пожелали бы уже (оставаться христианами)». А уже в современную эпоху австрийский философ О. Вейнингер выскажется еще более категорично и даже в известном смысле революционно: «Христианство есть абсолютное отрицание еврейства». Наиболее полно смысл этой фразы, видимо, был выражен не в католицизме, а в православии.

Я на то и родился, чтобы свидетельствовать об истине.
Иисус Христос

Что есть истина?
Понтий Пилат

Забывают или не хотят знать, что наш Бог, ставший человеком, еврей, еврей по преимуществу, по природе, что мать его – еврейка, цветок еврейской расы, что апостолы были евреи, так же как и все пророки, наконец, что наша священная литургия почерпнута из еврейских книг…
Леон Блуа

На эти темы исписаны тысячи и тысячи книг, проведено множество диспутов, произнесены миллионы проповедей. Но по сей день сторонники и противники различных религий никак не могут найти даже элементарного взаимопонимания… По ключевым вопросам меж ними сохраняются разногласия. Каждый желает видеть торжество близких идей, начал и образов. Материалисты видят в религии отражение в умах и сердцах людей условий сурового существования (борьба с природой, зависимость от ее слепых сил и т. д.). Идеалисты и моралисты связывают ее прежде всего с чувством нравственного долга (Кант), с «совокупностью совестливых чувств» (Рейнак) или же с чувством смирения и упования (Паульсен). Часть просветителей настаивала на том, что религия – сплошной обман и шарлатанство. Вольтер, ссылаясь на Лейбница, говорил, что людей «испортили главным образом монахи». Он даже назвал их толпой негодяев, что заразили своими темными бреднями пол-Европы. Утопист Жан Мелье указал на близость религиозных институтов институтам власти, верно заметив: «Религия поддерживает даже самое дурное правительство, а правительство в свою очередь поддерживает даже самую нелепую, самую глупую религию». Философ Фейербах говорил, что его «первой мыслью был Бог», второй – «разум», третьей – мысль о «человеке». Хотя, скажем, Гегель, которого Фейербах назвал своим «вторым отцом», заявил, что «бог умер». Н. Бердяев отреагировал на эскападу словами: «Философия Гегеля безбожна». Марксисты видели в религии лишь знак реакции, дремучего невежества. Маркс писал: «Для кого мир неразумен, кто поэтому сам неразумен, для того бог существует. Иными словами: неразумность есть бытие бога», или: «страна разума является для бога вообще – областью, где его существование прекращается». Энгельс отмечал в «Анти-Дюринге», что «…всякая религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, – отражением, в котором земные силы принимают форму неземных». В немалой степени сказанное ими имело основания. Но тогда почему религия еще жива?

К тому же, похоже, что и самые суровые критики не желали ее полной гибели. Известный своей фразой «Раздавить гадину!» Вольтер все же мечтал о хороших священниках, и даже полагал теснее связать церковь с государством. Дидро заявлял Екатерине II (1773 г.): «Кровь мучеников – это семя христианства». Гегель и Ренан посвятили этим мученикам книги. Гегель скажет: чистый, не знающий пределов разум «есть само божество». Даже Эйнштейн заметил: «Моя религия – это глубоко прочувствованная уверенность в существовании Высшего Разума, который открывается нам в доступном познанию мире». Идея Бога как Разума интересна.

Известно, что слово «Христос», как и «Евангелие», пришло в русский язык из греческого. Но почему христианство и Христос явились в Палестине, среди еврейского народа? Нас не может удовлетворить простое заявление С. Булгакова: мол, Палестина – «земля, отданная Израилю самим Богом». Многое, как мы видим, указывало на то, что данный народ менее других был подготовлен к величественному акту. Поэтому признавая, что евреи призывали Пилата: «Распни, распни Его», тот же Бердяев отмечал всю парадоксальность того, что явление Христа, т. е. боговоплощение и боговочеловечение, «совершилось в недрах еврейского народа».

Предположим, что Вифлеем, «земля обетованная», в силу разных причин и обстоятельств могла все же стать местом появления Господа и зарождения христианства. Но одного фактора случайности недостаточно для столь неординарного события. Вероятно, тут должны были явиться и некие благодатные условия для вызревания новых идей и появления пророков. Почему они не возникли в Египте и Месопотамии, Греции и Риме, где больше богатств и искусств, где выше культура и степень организации общества?! Возможно, дело в том, что суровые тиски египетской, ассирийско-вавилонских монархий не способствовали свободе и самостоятельности мышления. Там всем и вся заправляли фараоны, цари или жрецы. В отделенной от мира пустыней, горами, морем и долиной Палестине, видимо, по какой-то причине возник оазис свободного духа. А. Лопухин в «Библейской истории Ветхого Завета» отмечал (1887): «Там истинная религия, вдали от всяких чуждых влияний, могла беспрепятственно процветать среди избранного народа, который, однако же, сам имел все средства входить в сношения с окружающим миром и таким образом делиться с ним вверенным ему сокровищем. Так как земля обетованная занимала как раз серединное положение в древнем историческом мире и около нее именно сходились и расходились те великие пути, по которым текла историческая жизнь этого мира и постепенно передвигалась с востока на запад к великому бассейну Средиземного моря, то народ, которому выпало на долю владеть этой землей, не только становился наблюдателем всего хода исторической жизни окружающего мира, но в то же время делался наследником всего исторического богатства старых народов Востока и вместе с тем держал в своих руках лучшие надежды юного нарождавшегося мира – на западе. Выгоднее этого положения для народа, которому Промысл судил быть «светом для народов», не могла представить ни одна страна на земном шаре». Взгляд очень спорный с точки зрения теории относительности. Такие высказывания следует воспринимать крайне осторожно.

Думаю, дело все же в ином. Мир был подготовлен к явлению Христа, который мог объявиться где угодно среди угнетенных… Наступил период великого ожидания… Дело в том, что народы, огромные массы людей всюду терпели страдания, подвергались нещадному угнетению, кабале и напряженно ждали божественного избавителя. Это же происходит сегодня в России. Святые люди проводили дни и ночи у храмов, постясь в ожидании пришествия Господа. Как заметил П. Флоренский, как «до Христа существовали христоносцы, так и до полного сошествия Духа существуют духоносцы». Тогда и появился Христос, ибо нельзя было обмануть надежды и чаяния стольких несчастных. По ряду причин изображения его отсутствуют.

Предшествовала его появлению фигура Иоанна Крестителя, сына священника Захарии. Иоанн Креститель – последний из пророков Ветхого Завета. Это чрезвычайно интересная и знаковая личность в учении и в судьбе христианства. В сознании многих людей он отождествлялся с пророком Ильей, что должен вернуться на землю перед днем Господним, в день Страшного суда… Иоанн был своего рода карающим мечом, сторонником идеологии «гнева и огня». Когда мир погряз в грехах и преступлениях, в Риме распутничал император Тиберий, когда Понтий Пилат доводил до бешенства евреев своими вымогательствами и убийствами, когда Ирод с усмешкой предавал веру отцов, а первосвященники оспаривали друг у друга привилегии и золото, в пустыне Иудейской явился тот, чье слово зажигало факелом сердца людей – Креститель. Послушать его стекались отовсюду: из Иерусалима, Галилеи, известного ученостью Хеврона. К нему шли книжник, воин, священник и мытарь, фарисей и саддукей. Шли, не боясь разбойников и зверей, коих немало было в пустыне. Его гневный голос был слышен повсюду. Он обличал сборщиков податей за мздоимство, воинов за насилия и жестокость, саддукеев и фарисеев за лживость и формализм их учений, богачей за жадность и алчность. Не щадил он и народ Израиля, что возгордился и забыл заветы отцов. Когда напуганные члены синедриона стали выпытывать, кто он такой, а народ вопрошал – уж не Христос ли он, Иоанн назидательно заметил – нет, он не Христос, не Илья-пророк, но всего лишь «глас в пустыне». Однако за ним идет тот, кто впереди его, кого все они ждут, кто будет крестить не водою, но огнем и Духом Святым. Он уже среди вас, но вы Его не знаете. В 2004 г. прошло сообщение, что близ Иерусалима ученые обнаружили пещеру Иоанна Крестителя.

Иоанн оспаривал идею богоизбранности Израиля, то есть оспаривал фактически самое главное звено всей религиозной талмудической конструкции. В проповедях он призывал к покаянию, принимая любого, кто пожелал раскаяться, будь то чиновник-мытарь, «что один рубль брал в казну, другой – себе в карман», падшая женщина, солдат, за плечами которого тяжкие грехи или даже убийства. Всем раскаившимся он отпускал грехи и крестил в водах Иордана. Будучи Предтечей, он готовил людей к встрече с Мессией. Народ очень любил Иоанна Крестителя, многие просто и не знали другого крещения, «кроме Иоаннова» (Деян. 19). Повторяю, христианство берет свои истоки именно в проповедях Иоанна, ибо для него не существовало никакого избранного народа, но все, и иудеи, и язычники, должны были объединиться в «истинный народ», «народ святых и избранников Божиих». Иоанн прохладно относился ко всякого рода ритуальным религиозным обрядам. Он вообще считал, что вовсе не обязательно совершать крещение в Храме. Понятно, что столь популярный идеолог и духовник в глазах народа выглядел избранником и мессией. Закономерно, что у него крестился Христос. Хотя это и вызвало серьезные опасения и бешеную ревность священников и правителя Ирода.

Исключительно важный момент в христианстве – личность Христа, Искупителя и Спасителя мира. На личностное начало христианского учения обращал внимание и Н. А. Бердяев в «Философии свободы», говоря: «Если брать учение Христа и отвергать самого Христа, то в христианстве нельзя найти ничего абсолютно нового и оригинального. В Ветхом Завете, в Индии, у Сократа и стоиков были уже даны почти все элементы христианской морали. А моральное учение Канта некоторые даже находят более возвышенным, чем христианское. Все христианское учение было уже подготовлено греческой и восточной мудростью, даже таинства христианские имеют свой прообраз в таинствах древних религий. Космическая атмосфера богосыновства давно уже назревала в мире, в разных частях мира было уже много христианского. Одно только абсолютно ново и оригинально в христианстве – Сам Христос; Его только не было еще в мире и другого Христа никогда не будет. Христос есть единственная, неповторимая точка соединения божественного и человеческого». Идеи христианства уже носились в воздухе. Образ Мессии витал над Землей. Флоренский писал о первых христианах: «Ведение Христа трепетало перед ними; они почти касались Христа».

Семейство Иисуса происходило из племени назореев… Тут, на границах соприкосновения различных народов, по воле судьбы объявился Тот, кто был послан спасти мир. Вырос Христос в Галилее (по-еврейски «Галиль» означает «округ»). Вы помните, что место это Соломон некогда отдал царю Хираму в порядке оплаты за поставленный тому строевой лес. Хирам был не в восторге от земли и дал ей название «Кабул» («отвратительная»). Народ тут жил смешанный (арабы, финикияне, греки), склонный к языческим верованиям. Поэтому Галилею называли еще и «землей языческой». Именно здесь, в городе Назарете (Эн-Назира), явился на свет Сын Божий. В земле презираемой и порабощенной Он и провел 30 лет жизни. Не будем забывать, что здесь же родились, вершили служение многие известные пророки – Иона, Илия, Осия, Наум.

Бегство в Египет Святого семейства объяснимо. Египет был местом убежища для всех гонимых из Палестины. Евангелист Матфей не сообщает ничего о месте, где жило Святое семейство в Египте и как долго там находилось. Древние сказания говорят лишь, что оно пребывало вне Палестины в течение двух лет, проживало к северо-востоку от Каира. Особым почитанием пользуются места паломничества по святым местам (мулид). Таковых в Египте около 60. Обычно они связаны с теми или иными подвижниками, а также с местами остановки Святого семейства, Христа во время скитаний по Египту и явления Богородицы. Первое место, куда ступила нога младенца Иисуса на египетской земле, был г. Телль-Баста (Бубастис). Тут почитали кошек, однако попросившего воды Христа осмеяли. Тогда Иисус и очертил круг, в котором забил целебный источник (для всех, кроме жителей города).

Далее будут: «Дерево Богоматери», в тени которого Святое семейство нашло отдых; «нога Иисуса» в Сакхе, где был найден отпечаток ноги ребенка на известняке; тут же и чудесная сикомора, спрятавшая Иисуса и Его семью от глаз солдат Ирода, посланных их схватить; неподалеку каменная лестница, по которой, согласно преданию, они спускались к Нилу; у деревушки эль-Кейс расположена Гора руки, где Иисус спас семью от гибели, якобы подставив руку и задержав готовую обвалиться скалу. Монастырь эль-Мухаррак называют вторым Вифлеемом: Святое семейство провело тут 3 года, 6 месяцев и 10 дней. В древности (I в. н. э.) тут, у подножия горы Каскам, был построен один из крупнейших монастырей Египта – Дейр эль-Мухаррак. Коптская традиция гласит, что это первый христианский храм, возведенный в Египте. У горы Каскам, «посреди земли Египетской», якобы исполнилось пророчество Исайи, явился ангел и указал Иосифу: «Встань, возьми Младенца и Матерь Его и иди в землю Израилеву, где умерли искавшие души Младенца».

Приход Иисуса Христа на землю Египетскую Коптская церковь празднует 1 июня (по григорианскому календарю), начинают с оглашения слов епископа Феофила (385–412 г.) о празднике. Утверждают, что явившаяся во сне Богородица рассказала ему о путешествии и даже повелела его записать. Это предание – краеугольный камень христианской истории.

Любопытно, что те, кто мог бы об этом что-либо рассказать, обходят полным молчанием описание детства Иисуса. Нет никаких деталей или подробностей о Его жизни. Это и дало повод последующим писателям приукрасить Его детство и деяния. Они говорят, что Его младые годы полны счастья и красот, что Он рос «как цветы роз в весеннее время года, и как лилии у вод». В апокрифах древних христиан, устами Фомы, дается описание детства Христа: «Когда мальчику Иисусу было пять лет, Он играл у брода через ручей, и собрал в лужицы протекавшую воду, и сделал ее чистой и управлял ею одним своим словом. И размягчил глину и вылепил двенадцать воробьев. И была суббота, когда Он сделал это. И было много детей, которые играли с Ним. Но когда некий иудей увидел, что Иисус делает, играя в субботу, он пошел тотчас к Его отцу Иосифу и сказал: Смотри, твой ребенок у брода, и он взял глину и сделал птиц, и осквернил день субботний. И когда Иосиф пришел на то место и увидел, то он вскричал: для чего ты делаешь в субботу то, что не должно?! Но Иисус ударил в ладоши и закричал воробьям: Летите! И воробьи взлетели, щебеча. И иудеи дивились, увидев это, и ушли, и рассказали старейшим, что они видели, как Иисус свершил сказанное. Через несколько дней юноша колол дрова по соседству, и топор упал и рассек ему стопу, и столько вытекло крови, что он совсем умирал. И когда раздались крики и собрался народ, Иисус также прибежал туда, и пробрался сквозь толпу, и коснулся раненой ноги, и тотчас исцелил ее. И Он сказал юноше: встань теперь, продолжай рубить и помни обо Мне. И когда толпа увидела, что произошло, она поклонилась Иисусу, говоря: истинно, Дух божий обитает в этом ребенке. И вот во время сева мальчик вместе с отцом пошел сеять пшеницу в их поле. И пока Его отец сеял, Иисус тоже посеял одно пшеничное зерно. И когда Он сжал и обмолотил его, оно принесло сто мер, и Он созвал всех бедняков поселения на гумно и роздал им пшеницу, а Иосиф взял остаток зерна. Было Ему восемь лет роду, когда он совершил это чудо». И такого рода чудес в дальнейшем будет сообщено немало. Гораздо ближе к истине иное мнение: там, где рос и воспитывался будущий мессия, вероятно, царили установки ортодоксальной религиозности, даже крайней нетерпимости. Мать и братья смотрели на него как на безумца, не веря ни в его способности, ни в великое предназначение.

Так чему же верить? Автор большого труда о Христе, Фаррар, предлагает два образа: один, написанный евангелистами, другой, предложенный апокрифическими писателями: «По изображению Евангелия, отрок Христос прост и нежен, послушен и скромен; Он повинуется своим родителям, занят только мирным трудом своего дома и возраста; Он любит всех людей, и все любят невинного, ласкового и благородного Мальчика. Он уже признает в Боге своего отца, и благословение Божие нисходит на него, как утренний свет солнца или небесная роса, и невидимым ореолом окружаются его детские, святые черты… Но как не похож на это изображение мальчик Христос новозаветных апокрифов! Он шаловлив, неугомонен, нахален, мстителен. Некоторые из приписываемых ему чудес просто бесцельны и ребячески, как, например, когда он приносит пролитую воду в своей одежде, вытягивает доску до надлежащей длины, лепит воробьев из глины и, хлопая в ладоши, заставляет их летать, бросает все свои одеяния в чан красильщика и вынимает выкрашенными каждое в особый цвет. Но некоторые даже непристойны и неразумны, как, например, когда он дразнит, посрамляет и заставляет молчать тех, кто хочет учить Его, или когда укоряет Иосифа, обращает своих товарищей по игре в козлят; а иные просто жестоки и нечестивы, как, например, когда Он поражает смертью мальчиков, оскорбляющих или идущих против Него, так что наконец поднимается буря народного негодования, и Мария боится выпускать Его из дома». Нам кажется, что второй образ более правдив… И Фаррар считает, что образ Христа у евангелистов ближе к жизненной правде. Стоит привести и слова Лютера, писавшего, что Христос в детстве жил и действовал, как и все другие дети.

Иоанн говорил: Иисус – человек необразованный, ибо нигде не учился. Те же, кто желали особо подчеркнуть его некомпетентность, восклицали: «Откуда имеет этот человек сие? Как знает этот человек Писание, никогда не учившись?» Все указывало на то, что Он не бывал в Иерусалиме, не посещал ни одной из школ раввинов. Не числился Он и среди учеников книжников, которые наставляли народ в преданиях отцов. Вероятно, что и тех школ, что имелись в больших городах, школ, основанных лет за восемьдесят до Его прихода, не было в Назарете.

Вероятнее всего, Он обучался дома, с помощью Иосифа и Марии или самостоятельно; ни Гиллель, ни Шаммай, ни Филон, ни александрийские иудеи не принимали участия в Его обучении. Известно, что Святое Писание Он знал почти наизусть, говорил по-арамейски, немного знал еврейский язык (бывший к тому времени уже мертвым), возможно, чуть греческий. Мыслил же Он обыкновенно «на том сирийском языке, который был Его природным языком». Хуже обстояло дело со знанием литературы, истории и философии. Во всем Его учении нет ни одного бесспорного намека на его знакомство с литературой, философией, историей Греции и Рима. Красоты природы заменяли ему литературу, игры несли исторический привкус, а базарная молва и живые беседы с народом заменяли ему философию. Когда же Он поднимался на высокую гору, взору открывались бескрайние дали. Где-то там, за полосой холмов и рек, находились иные страны, протекала насыщенная жизнь. Казалось, почти рядом располагались Финикия, Аравия, Сирия, Вавилон, Египет, а дальше Рим с его легионами, и крошечная Палестина, испокон веков служившая полем битвы и противостояния народов и царей. Ему грезилось: Он стал первым и единственным Победителем, одержавшим победу не оружием, а словом.

Учениками у Него были «люди некнижные и простые» (Деян.). Факт вполне достоверный, ибо известно, что и учениками пророков были люди простые. Тем не менее к Христу обычно обращались со словом «рабби» (т. е. «мой учитель»). Такое обращение было общепринято по отношению к знатокам Торы, куда могли входить и не имеющие официальных научных знаний. На фоне тогдашней, конечно же, не очень высокой еврейской образованности, Иисус вовсе не выглядел невеждой. Ведь Он хорошо ориентировался как в священных писаниях, так и в устном учении религии, то есть, как принято говорить, свободно владел материалом. Судя по всему, Его образование могло быть ничуть не ниже, нежели, скажем, у апостола Павла.

Как выглядел Христос? Мнения на сей счет имеются разные. Поистине, сколько людей, столько и мнений о Христе. Приходится судить о Нем, основываясь на описаниях Его образа и изображений. В истории изображений Спасителя различают три типа изображений: символические изображения, изображения прямые (в античном виде) или же изображения византийского типа. В первоначальную эпоху христианства Христа чаще изображали в виде символа – Добрый Пастырь, Орфей, Агнец. Тут присутствует не само историческое лицо, а лишь намек на него, его тень. В разных обликах дается и его прямое изображение – Спаситель, воскрешающий Лазаря, умножающий хлебы и т. д. Если сгруппировать черты типические, мы получаем первоначальный образ Христа. Основоположник отечественной церковной археологии Н. В. Покровский (1848–1917) описывал так сей образ: «Он является здесь молодым человеком, без бороды, с короткими или длинными волосами, в плаще, с жезлом в правой руке или свитком, как символом учительства; с мягкими и симпатичными чертами лица и стройным телосложением. Тип этот остается господствующим до половины IV столетия. Но, не говоря уже о недостаточной устойчивости этого типа, мы ясно видим, что этот тип не есть исторический, это скорее фигура античного героя, но не Иисуса Христа, каким он был в действительности. Иначе, впрочем, едва ли могло и быть». Напомним, что христиане выступали в начале не только против идолов, образов языческих богов, но и против любых изображений Бога, следуя принципам иудаизма. Художники поэтому изображали Его каждый по своему личному усмотрению. Христа писали в виде идеи или идеального образа. Если обратиться за подсказкой к древним церковным писателям, то и тут нас ждет разочарование. Точных Его описаний нет. Одни утверждают, что древность не знала портретных изображений Иисуса Христа (Ириней). Другие говорят, что каждый видел Его по-своему и изображал в соответствии с этим внутренним видением (Августин).

Это вносило в умы сумятицу, давая иконоборцам повод выступать с осуждением самой идеи изображения Христа. Любопытно, что патриарх Фотий, отчаявшись, возопил (IX в.): так каков же был на самом деле Иисус? Таков ли, каким изображают Его римляне, или таков, каким Его представляют индейцы, греки, египтяне и т. д.? Греки полагали, что Спаситель пришел на землю в их образе, римляне утверждали, что Он имел римское лицо, индейцы – индейское, эфиопы – эфиопское и т. д. и т. п. Очевидно одно: каждый народ старался привнести в Него свои национальные черты. А так как образы наций и народов довольно отличаются друг от друга, то иные предпочли согласиться с пророческими словами Исайи: «Несть вида Ему ниже славы: и видехом Его, и не имяше вида, ни доброты: но вид Его бесчестен, умален паче сынов человеческих» (Ис., 53: 2–3). Сообразно с этим многие и представляли Иисуса невзрачным и малорослым. Люди видели в нем своего, близкого им человека – страдальца.

Поэтому простой народ чаще и представлял Его вовсе не в облике героя, этакого Геракла, но обычным смертным – худым и невзрачным. Таким виделся Он Иустину Мученику, Клименту Александрийскому и Тертуллиану. Ориген писал, что Спаситель не имел какого-либо четко выраженного образа, но представлялся каждому верующему соответственно его вкусу и расположению духа. Другие, подобно Иоанну Златоусту, основывались на словах 44 псалма – «красен добротою паче всех сынов человеческих, излияся благодать во устнах Твоих». Эти считали Спасителя разве что не писаным красавцем. Красивым, благородным Его облик представлялся и Григ. Нисскому, Амвросию Медиоланскому, Феодориту, Августину.

Подводя итог своему анализу, Покровский говорит, что подобное разнообразие отзывов едва ли было бы возможным, если бы древность знала портретные изображения Спасителя. Вероятнее всего, их не было. Не привели к успеху и попытки найти хотя бы одно из таких изображений… Когда Констанция, сестра императора Константина Великого, предприняла довольно энергичные усилия, пытаясь найти портрет Христа, и обратилась за помощью к епископу Кесарийскому Евсевию, тот отказал ей на том основании, что его портретов нет. Довод весьма веский.

В социально-психологическом плане представляется важным обратить внимание на то, что Иисус был человеком от мира сего. Он любил людей, искал общения с ними и шел к ним, уже в 12 лет поражая ученых мужей мудростью. Такое раннее развитие не только не обрадовало его родных, но и напугало их. Те решили, что он «вышел из себя», попросту говоря, сошел с ума. Родная мать видела в нем безумца и хотела изолировать от окружающих. Подобная несправедливость не могла не нанести его душе и сердцу страшной раны. Позже Лука привел слова Иисуса: «Если кто приходит ко Мне, и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (14: 26). Согласитесь – чудовищное по своей безысходности признание. Я вижу тут никакую не аллегорию, а горький жизненный опыт самого мессии. Понятно, отчего в Его окружении преобладали мытари, грешники, блудницы. Иисус скорее Сын человеческий, нежели Сын Божий. Хотя и культ Иоанна Крестителя был распространен, но Иисус был ближе к людям, чем отшельник Иоанн, что, как известно, большую часть жизни провел в пустыне анахоретом, питаясь саранчой или медом. Иисус же никак не походил на аскета. О Нем говорили: «Вот человек, который любит есть и пить вино». В общем-то это куда более приемлемый и человечный образ. Важно подчеркнуть житейскую сторону Его бытия. Такому люди охотнее поверят, если тот пообещает вывести их из мрака неверия.

Для читателя, знакомого с мышлением древних народов, что во всех действиях и случавшихся с ними событиях искали волю богов и надеялись на чудо, на перст судьбы, те чудеса, что сопутствуют Христу в течение Его миссионерской деятельности, не кажутся удивительными. В конце концов, Данте прав, когда заявил в «Божественной комедии», что было бы поразительным чудом, если бы мир мог обратиться в христианство без помощи чудес: «Вселенной к христианству переход, – сказал я, – без чудес, один, бесспорно, все чудеса стократно превзойдет…» Никоим образом не подвергая сомнению способности Христа как кудесника (Цельс утверждал, что Он обладал некой силой колдовства, которому Он якобы обучился в Египте у магов), заметим лишь, что, отпуская исцеленных, Он не раз говорил им, что их спасла вера. Впрочем, там, где Его хорошо знали (в Назарете), Ему не удалось свершить чудес и исцелений. Л. Фейербах в очерке, посвященном философии Спинозы, скажет: «Бог, который не творит чудес, не производит действий, отличных от естественных действий, и, таким образом, не обнаруживает себя как отличающееся от природы существо, в действительности не бог». Кроме того, в Евангелиях упоминается лишь о двух случаях исцеления неевреев Христом («сделался для обрезанных – ради истины Бога»). В одном случае Он не очень вежливо обошелся с хананеянкой, которая слезно попросила у него вылечить свою больную дочь («Господи, помоги мне!»). В ответ на просьбы учеников помочь ей Он ответил: «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева». Далее: «Он же сказал в ответ: не хорошо взять хлеб у детей и бросить псам» (Мф. 15: 24–27). Поэтому лучше оставим эту деликатную тему. Важнее два других момента: кого и чему учил Иисус.

Нас интересует не религиозная (божественная), а идейно-социальная сторона учения. В замечании А. Лабриолы относительно христианства есть рациональное зерно, когда он говорит, что история по большей части «темна», поскольку она «неизменно доходит до нас в идеологическом облачении и в идеологической фразеологии тех, кто в литературной догматической форме отображали развитие ассоциаций христиан»… И потому, прояснив суть идеологии учения Сына Божьего, мы, возможно, глубже сумеем понять проблемы и судьбы христианства, как и будущего всей цивилизации, которая, как представляется, все дальше удаляется от Христа… Первыми, на кого обратил внимание Иисус, конечно, были Его соплеменники – «избранный народ». И это абсолютно естественно для иудея. М. Бубер закономерно называет его собратом по вере. Евреи подготовлены к этим проповедям самой традицией мессианства. Они всей душой жаждали узреть того, кто смог бы избавить их от египетского, сирийского, римского и любого иного господства и гнета, и привел бы в Царствие Небесное. Такую миссию и возложил на себя Христос. После его мученической смерти Пилат приказал написать на кресте «Царь евреев». Но если и царь, то каких евреев?

Среди группы учеников, которые собирались на берегу Тивериадского озера, были в основном рыбаки и иные простые люди. Предоставим слово Ренану. Он говорит о группе учеников Иисуса: их невежество безгранично; их ум был слаб, они верили в привидения и призраков. Ни один из элементов эллинской культуры не проник в первую христианскую ячейку; элементы еврейской образованности были также крайне скудны в той среде, хотя движения сердца, доброй воли били через край. Небо открылось над Сыном человеческим; ангелы всходили и нисходили над Его головой; видения царствия Божия были повсюду, ибо человек носил их в своем сердце. Чистый и кроткий взор этих простых людей созерцал вселенную почти в идеальном источнике; мир, быть может, раскрывал тайну божественно-чистому сознанию счастливых детей, которые за чистоту и ясность помыслов их сердец удостоились однажды быть допущенными пред лицо Бога. Далее дается часть Нагорной проповеди и показано, какой жизнью жили ученики: «Счастливая группа, полагавшаяся на Отца небесного во всем, что касалось удовлетворения ее нужд, взяла за основное правило, – смотреть на житейские заботы, как на зло, которое душит в человеке зерно всякого хорошего чувства. Ежедневно она просила у Бога только на следующий день. К чему копить? Царствие Божие близко. «Продавайте имения ваши и давайте милостыню, говорил учитель. Приготовляйте мешки неветшающие, сокровище, что не оскудевает и на небесах»». Осанна…

Иисус проповедовал в Галилее, где укоренился разбой, подобно тому как мы проповедуем нынче в разбойничьей России, где бедняк не может найти никакой управы ни на власть, ни на иных служителей Фемиды, ни на братков… Хотя поскольку у него ничего нет, то он, как кажется на первый взгляд, не так страдает от разбоя. Он даже может смотреть на себя, как на любимца Бога, ведь и богатый, не имеющий гарантий украденного им имущества, не спокоен. Делать сбережения для наследников, не будучи уверен, что они сохранятся, что может быть бессмысленнее? В качестве примера людского безумия Иисус любил рассказывать историю человека, который, наполнив житницы и скопив имущества на многие годы, взял да и помер, так и не успев насладиться богатством. Под влиянием таких проповедей некоторые и устремились затем «в Фиваидские степи, кидая на площадь мешки золота и расставаясь с прежними благами» (Герцен). Тут уж нужно было не зевать тем, кто умнее, подбирать эти богатства.

Конечно, в нашем обществе, построенном на частной собственности, положение богача и бедняка в корне иное. Проповеди «капитализма» привели к тому, что богатства народа оказались в руках у жуликов. При участии «реформаторов» у народа отобрали все до копейки. В современной России у человека труда нет места под солнцем. Блага жизни, земля, дома, цветы и травы – все принадлежит новым господам земли. Христос говорил, что все дары принадлежат Богу, больше никому, а собственность является ничтожным преимуществом. Природа принадлежит всем. Этот постулат христианства опровергнут в нынешней России, где разлагающееся иудейство и «новые русские» попрали почти все человеческие законы и нормы.

Христос нес отчаявшимся людям надежду на спасение, благую весть, говоря: «Покайтесь, приблизилось царство Божие». Он старался оказать помощь тем, кто в ней нуждался, прося сообщить Иоанну Крестителю: «Пойдите, скажите Иоанну, что слышите и видите: слепые прозревают, хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие благовествуют». Как мог осуществлял чаяния сирых и нищих. Гораздо важнее и значимее всех этих чудес чудо новой жизни. Эти надежды Он сумел пробудить сначала среди апостолов, а затем и у значительной части христиан. «Для апостолов учение Иисуса было не просто одним из возможных толкований Торы, но единственным путем, ведущим к спасению. «Господи, – восклицает Петр, – к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни: и мы уверовали и познали, что Ты – Христос, Сын Бога живаго». Он давал людям надежду на иную жизнь, нежели та, что была записана в старом кодексе поведения (тяга к богатству, стяжание, властолюбие). Христос взывал к богочеловеку. В «Сущности христианства» Гарнак отмечал: он создал «падение и воскресение», новое человечество в противовес старому, то есть вперые пробудил идею богочеловечества. Он выступил против официальных руководителей народа и, в их лице, вообще против «ветхого человека». Они видели в Боге деспота, охраняющего порядок в своем доме обрядами, а он дышал иным Богом. Они видели его только в его законе, что заводило их в лабиринт проклятий, заблуждений и потайных выходов из него, а он видел и чувствовал его везде. Они сделали из религии отвратительное, какое-то ремесло, а он благовествовал о живом Боге и о господстве духа.

Иисус есть воплощение Высшего Разума, великой Любящей Души и карающего Меча Господнего, что прокладывают путь к Царству Справедливости. Эти стороны его сущности и составляют, на наш взгляд, главное в христианском учении. Никто из великих не прошел равнодушно мимо этой удивительнейшей личности. В нем они искали родство душ и мыслей. Христос вел их по жизни не только как Учитель, но и как мудрый друг. Не потому ли Гегель начинает «Жизнь Христа» так: «Чистый, не знающий пределов разум есть само божество. В соответствии с разумом упорядочен план мироздания, разум раскрывает перед человеком его назначение, непреложную цель его жизни; он часто меркнул, но никогда полностью не угасал, даже во мраке всегда сохранялось слабое его мерцание… Совершенствование разума – единственный источник истины и успокоения, и Иоанн видел в нем не редкую, присущую только ему способность, а то, что могут открыть в себе все люди. …еще большая заслуга в исправлении искаженных правил человеческого поведения и в познании подлинной нравственности и чистого служения богу принадлежит Христу».

Жизненным принципом Христа, как и всех пребывающих в Его Царстве, является Жизнь Духовная. Один из верных Его слуг на грешной земле – миссионер и врач А. Швейцер, также родился, как он писал в автобиографии, «в период духовного упадка человечества». Но ведь это же не стало причиной его падения… Напротив, он, повинуясь высшему долгу и Господней воле, стал на службу человечеству (в далекой Африке). Что придало ему силы и веру для его подвига? Конечно, Дух… Он писал: «Пребывая в Духе, верующий должен решить, принимает ли он это со всей серьезностью и соответственно хочет ли он жить в Духе. Он должен вознамериться целиком подчиниться главенству Духа в своих мыслях, словах и делах. Не следует ему думать, что можно пребывать в Духе и одновременно жить во плоти. Для тех, кто в Духе и во Христе, бытие во плоти – уже не более, чем внешность, видимость, а вовсе не подлинное условие существования. Избранник обязан хранить Дух, освобождаясь от мыслей и желаний своего природного Я и во всем подчиняясь этическим требованиям Духа». Не подавляйте плоти своей без нужды, не терзайте ее, но все же всегда «поступайте по духу»!

Разумеется, духовная жизнь почти неизбежно полна испытаний, трудов, страданий. Жить в духе и с духом трудно. Гораздо легче жить в безверии, тупости, косности, алчности, гордыне, пороке (и если хотите, то даже приятнее, о чем немало позаботился змий-искуситель). И все же избранные идут иной дорогой – дорогой мудрости, подвига, святых ценностей и служения (служения Родине, Народу, Ближнему, Человечеству, а значит и дорогой служения Господу). Уверен: нельзя, не служа Разуму, Делу и Справедливости, служить Богу. Иначе вы служите Сатане!

Что считать главным и определяющим в Его учении? Семейные вопросы у Него ушли на второй план. Задач государства, труда, экономики, профессиональной культуры напрямую не касался. Правда, пиетисты пытались доказать, что Иисус был, если так можно выразиться, «лучшим каменщиком, лучшим портным, лучшим ученым». Кроме того, Он, как известно, с потрясающей легкостью накормил несколькими хлебцами тысячи людей. Но это не главное. В тринадцатом издании «Жизни Христа» (заметно отличающемся от первых 12 изданий) Ренан скажет, что даже иудейские пророки, как и Христос, пришли к выводу: главное в божественном Законе – это справедливость! Симон праведный, Иисус, сын Сираха, Гиллель дошли до этой истины и проповедовали ее. Филон в иудейско-египетском мире (одновременно с Иисусом) пришел к идеям высшей моральной святости, прямой результат которых – полное равнодушие к форме или к образцам верований. «Но один Иисус, тем не менее, высказал все это совершенно точно и определенно». Сильные же мира сего отреагировали на заповеди Христа с присущим им лицемерием. Им надобна была такая форма поклонения власти, которая стала бы удобным прикрытием для продолжения ими угнетения, эксплуатации трудящихся масс («официальные классы нации обнаруживали все большую склонность забывать их»). Но ведь Христос никогда об этом не забывал!

О мессианском значении христианства надо бы сказать особо… В представлении евреев мессия – идеальный царь, посланный Богом для избавления народа Израиля. Хотя слово «мессия» как обозначение эсхатологического царя-избавителя и не упоминается в Библии, оно возникло, вероятно, еще в библейский период, когда народ ожидал появления сильного духом вождя, завоевавшего земную власть. Царь сей, как многие тогда ожидали, должен был принести народу политическую и религиозную свободу. С его приходом должны были наступить: торжество справедливости, правды, равноправие, благоденствие и полнейшее совершенство во всем подлунном мире. Слово «мессия» (машиах) дословно обозначало «помазанный (елеем)» и первоначально употреблялось в отношение лиц, избранных для отправления важных общественных функций (цари, первосвященники, патриархи, судьи). Мессианские чаяния были распространены в народе. Поскольку история евреев была по преимуществу историей страданий и бедствий, хотя зачастую вызванных их же гордыней и воинственностью, их неприятием иных богов и иных укладов, в народе просто не могла не возникнуть мечта о Спасителе, о Мессии. Первым таким спасителем евреев был Моисей.

В Талмуде и Мидраше он именуется первым избавителем (Руфь 2:14), в отличие от Мессии – «последнего избавителя» (Быт.). Любопытно, что и видение Мессии было совершенно различно у пророков и у рядового еврейства. Если пророки привнесли в этот образ духовное и моральное содержание, то рядовым евреям ближе был образ Мессии как воинственного победоносного героя в духе царя Давида. Может, по этой причине личность Мессии как-то расплывчата и неопределенна. В большинстве трудов его личность вообще не упоминается (в старых молитвах, где идея мессии есть, но отсутствует слово машиах). В римскую эпоху образ царя из дома Давида был фактически единственным образом Мессии. В начале I в. н. э. на роль мессии претендовали и вожди восставших, Иехуда Галилеянин, основатель движения зелотов. Под Мессией подразумевался человек, сын человеческий. Законоучители Талмуда разработали представление о Мессии как о царе, дающем Израилю искупление. Он будет править в конце времен, победит врагов Израиля, вернет народу его землю, примирит с Богом, принесет евреям духовное и физическое благоденствие. Их мессия (в видении древних евреев) – пророк, воин, судья, учитель, царь, но не спаситель-богочеловек, как у христиан.

Главное в учении Иисуса – вовсе не Его социально-экономическая программа, а нравственная проповедь. Заповеди о любви и идея Царствия Небесного в их отвлеченной форме соприкасаются… Иисус считал главными две заповеди: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумом твоим…» и вторая: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Отвечая книжнику, он вроде бы довольно четко определил свое отношение к древнему Моисееву Закону. Из его слов, писал А. Мень, казалось бы, ясно, что он «хотел сохранить его». Заявляя о своем отношении к Писанию, ведь Иисус и сам говорил слушателям:

Не подумайте, что Я пришел упразднить
Закон или Пророков;
Я пришел не упразднить, но исполнить.
Ибо истинно говорю вам:
Пока не пройдут небо и земля,
Ни одна иота или ни одна черта
не пройдет в Законе,
Пока все не сбудется…
Если ваша праведность не будет
Больше праведности книжников
и фарисеев,
Не войдете в Царство Небесное.
(Мф. 5: 17)

Любое учение теоретически носит характер некоего умозрительного канона, пока им не начинают руководствоваться в жизни. Учение Христа, христианство можно отнести к этим императивам долженствования. И. Кант верно заметил, что религия – это не совокупность определенных учений как божественных откровений (ибо сие есть предмет богословия), но совокупность наших моральных и социальных обязанностей. Религия – «законодательство разума», что по содержанию не отличается от морали. Его задача – повлиять на человека и общество. В этом смысле есть лишь одна достойная религия – религия человечности. Если этого нет в обществе, никакая церковь, никакая вера, никакая религия не в состоянии его оживить. Так же напрасны попытки найти там вечную жизнь. «Но вечную жизнь ни один человек не найдет ни в каком писании, разве что он привнесет ее туда сам, так как условие ее только одно – моральное совершенствование, которое человек как бы вкладывает в Писание…».

Но в этом-то и заключается проблема. Ахиллесова пята учения Христа – его двойной смысл. Каждый может прочитать и вычитать в Священных книгах все, что ему угодно. В этом тайна живучести христианства, да и всех религий и церквей. Они всем сестрам раздают по серьгам! Борцам за справедливость дадут гневные лозунги против богатеев. Апологетам бедности и нищеты посоветует «продать имущество и раздать деньги бедным», заявив, что легче уж верблюду попасть в рай через игольное ушко, нежели богачу. Любителям красивой жизни и богатств заявят о полезности и нравственности такого строя, при котором все возможно и позволено. Но тут же призовут не ходить путем зла и смерти, воскликнув: «Горе тем, которые строят себе дома при помощи преступления, ибо они будут оторваны от своих владений и падут от меча; накопившие золото и серебро внезапно погибнут в час последнего суда. Горе вам, богатые, вы понадеялись на свои богатства, но лишитесь ваших сокровищ… Горе вам, причиняющим зло своим ближним, ибо по вашим делам воздастся вам… вы же, страждущие, не бойтесь, спасение будет вашим уделом, яркий свет воссияет… с неба».

Даже узурпаторам власти, тиранам, ворам и власть имущим они скажут слова надежды и утешения, да еще и вооружат их лозунгами борьбы против того, к чему столь страстно призывал Иисус – против справедливости, аскезы, праведности, морали и т. п. Так, Христос сделал своим другом Матфея, друга римской державы. Христос далек от того, чтобы сражаться за воплощение в жизнь его праведных и справедливых идей. Он не только не принял участие в борьбе евреев за национальное освобождение, но и высказался в духе уступок тиранам, требуя от масс «воздавать Кесарю Кесарево, а Богу Богово», то есть отдавать деньги, труд, силы свои на кормление царя и церкви. Христос одобряет тех, кто рачителен и оборотист в бизнесе и предпринимательстве. Вспомните хотя бы притчу о рабах. Один из них прибавил к данным деньгам еще столько же, а другой остался с тем, что имел. На это следует Его отповедь: «У кого есть, тому дадут еще, а у кого нет, у того и то, что есть, отнимут». Так Он оправдывает капиталиста, что платит своим работникам, проработавшим целый день, ту же сумму, которую обычно платят за один час труда… Христос выступает и за сохранение бедности: «Всегда рядом с вами будут бедняки». Он не стремится изменить существующие порядки с помощью насилия или революции, осуждая тех, кто «хотели бы завладеть Царством Небесным при помощи насилия». И тем не менее многие называют Христа, как это делает Вил Дюрант в книге «Цезарь и Христос» (и многие другие), в духовном смысле «величайшим революционером в истории». Во многом его идеи новы и революционны…

Хотя в нашем понимании программа Спасителя – программа не революционера, но скорее психотерапевта. Ренан писал: «…Нарождающееся христианство только шло по следам иудейских сект, которые практиковали отшельническую жизнь». Коммунистический принцип был душою этих сект (ессеев, терапевтов), пользовавшихся одинаково дурным отношением фарисеев и саддукеев. Мессианизм, что был у ортодоксов-евреев политическим принципом, стал у них принципом социальным… И Иисус, отношения которого к ессеям установить точно трудно (а сходство в истории не всегда содержит в себе и понятие связи), в этом отношении был, несомненно, «их братом». При всех неточностях данного пассажа важным в нем являются обозначенные Ренаном социальные узлы программы, указания того, чьи интересы отстаивал Христос. Многие видели в Его царствии прямой намек на коммунистическую утопию, а в нем самом – революционера. Что тут скажешь? Впечатление противоречивое. Конечно, немало деталей в Евангелии подтверждает эти позиции, но куда больше опровергает утопию.

Ведь и сам Иисус говорил, что Он пришел не упразднить старый закон, а исполнить его. Если Иисус говорит, что надо исполнить то, что никогда не было исполнено, если выдвигает политическую программу, которая не оставляет камня на камне от установлений и законов этого царства лжи и несправедливости, что установилось в мире, всем должно быть понятно: что бы ни говорил Христос, его целью было – изменить сей грешный мир! Поэтому Иисус обрушился на книжников и фарисеев, на лицемеров и слепых вождей, что «поедают дома вдов», на богачей, что клянутся золотом и освящают золото, на тех судей, что забыли «суд, милость, веру», на вождей, что внутри «полны хищения и неправды». Революционно-радикальный характер его проповедей, бунтарская сторона учения Иисуса (что нам близка) намеренно и целенаправленно скрывается, смазывается как церковниками, так и светской властью. Христос знал: царство Божие не воцарится на земле без тяжелой и мужественной борьбы с царством Зла. Царство зла – не только индивидуумы (т. е. лично неправедные люди), но и зло института социального, то есть власть сильных мира сего. Христос – не революционер, но он подготовил почву для национально-освободительной борьбы и революций. С другой стороны, он прекрасно понимал ту публику, с которой он имел дело. Иисус не заблуждался относительно племени фарисеев, не верящих в Господа, напрочь лишенных высших ценностей веры и ума… Поэтому в Евангелии от Матфея он даже называл их «змиями» и «порождениями ехидны». И предрек им: «Посему, Я посылаю к вам пророков, и мудрых, и книжников; и вы иных убьете и распнете, а иных будете бить в синагогах ваших и гнать из города в город; да придет на вас вся кровь праведная, пролитая на земле» (Мф. 23: 32,35).

Как исполнить Новый Закон христианства? Это можно сделать только путем упразднения законов старого иудейского, римского, дикого, капиталистического мира. Многие считали, что «пришествие Царства ознаменуется отменой иудейского Закона». Закон этот надо отменить, разбить, как были разбиты и скрижали Моисеевы. Новизна учения очевидна для тех, кто хотел понять его основы: «Старые взгляды, от которых не мог отрешиться благочестивый иудей, хотя бы они уже давно потеряли свою способность к благотворному нравственному влиянию, в творческих руках Иисуса наполняются совершенно новым содержанием. Соединение изумительное: новое удерживает от старого ароматический земной запах, сохраняет его конкретную определенность, а старое спасает от гибели лишь посредством оживления, новым духом, приобщаясь к великому будущему», – отмечал А. Юлихер.

«Старое» должно быть понято в одном смысле: «Старо как мир!» Иисус ясно говорит нам: «Вы познаете истину, и истина сделает вас свободными». И сегодня лицемерием отдает от попыток приглушить факт, что на смерть и страдание Христа отправили не кто иные, как иерархи евреев и слуги Цезаря (власть религиозная и светская, то есть сильные мира сего). Иисус понимал, что мир злата и капитала – это мир злобы, алчности, насилия, грабежа. Мир сей прогнившей власти надо подвергать самой жестокой критике везде и всюду! Его назовут космократором, «владыкой порядка, управляющего миром». Ради справедливости в мире он взошел на крест! «Поэтому Иисус не может принадлежать исключительно тем, кто называет себя его учениками. Он составляет гордость всякого, кто носит в своей груди сердце человеческое. Слава его заключается не в том, что он выходит за пределы всякой истории; истинное поклонение ему заключается в признании, что вся история без него непостижима» (Ренан).

Запад по праву увидел в нем своего великого сына, но и Восток поспешил записать его в свои ряды. Индийский мыслитель Вивекананда, выступая в 1900 г. в Калифорнии с лекцией «Христос-посланник», заметил: «Итак, прежде всего, Иисус из Назарета – настоящий, преданный сын Востока. Он не питал веры ко всему, что принадлежит этому быстроисчезающему миру. У него не было другого занятия в жизни, другого понятия, кроме того, что он – Дух».

Говоря о зарождении христианства в Галилее, он же признает: Ренан писал, что в начале нашей эры Иудея была самой невежественной страной известного тогда мира, Галилея – самой невежественной страной в Иудее, тогда как в самой Галилее «те плотники и рыбаки, среди которых появился свет нового учения, принадлежали к самой невежественной части населения». Но ведь именно там явился Мессия.

Полагаю, тайна эта – в постоянной готовности осмыслить и понять судьбу человечества и свою собственную. Тайна и в том, что все же из недр еврейского народа вышли Христос и пророки, люди, которые, по словам Иеремии, не только возвещали бедствия, но готовы были дерзко пойти против ошибочного, хотя бы и общепринятого течения мысли… Конечно же, Израиль не был «первым, давшим форму крику народа, жалобе бедного, упорным требованиям тех, которые жаждут справедливости» (Ренан). Задолго до него были крики многих и многих несчастных, которые отважно выступали против гнета тирании и несправедливости на заре человеческой истории. Однако не будем забывать, что в истории именно еврей Иисус, божественный чародей, смог привлечь внимание народа к идеям справедливости и гуманизма. Он сгусток «еврейской совести», которой с годами, похоже, становится в них все меньше и меньше.

Иисус стал тем бунтарем, который с помощью слова (резкого и гневного) и веры задумал опрокинуть гнилую систему фарисеев власти, этих первосвященников и аристократов. Пусть его гнев порой фанатичен, но в высшей степени справедлив. Он угоден судьбе и истории! Ренан прав, оправдывая резкость Мессии: «Но следует ли упрекать его в этом? Никакая революция немыслима без некоторой резкости. Если бы Лютер или деятели Французской революции должны были соблюдать правила вежливости, не совершилось бы ни реформации, ни революции. Надо радоваться, что Иисус не имел дела ни с каким законом, карающим за оскорбление целого класса граждан. Фарисеи были бы неприкосновенны». Это же скажем о наших фарисеях во власти, желающих убрать саму память о Революции. Однако эта новая революция уже у порога, и власть уже не в состоянии остановить ее ход.

Но в равной мере несправедливо обрушивать на евреев те обвинения и пороки, которым подвержены и другие народы и страны (зачастую еще в большей степени). Известно, что строгий монотеизм запрещал евреям суеверия, заклинания и т. д. и т. п. При этом обряды и жертвоприношения в Израиле сопровождались исповедью, которая ставила своей целью услышать голос сердца. Большая часть пророков – от Самуила до Исайи, Михея, Иеремии и Иезекииля – выступали против жертв, которые, как считали они, не угодны Богу. Ведь ему угодно, чтобы люди «перестали делать зло, а делали добро, чтобы они искали правды, спасали угнетенных, защищали сироту, вступались за вдову». Другое дело, что эти благие призывы пророков часто падали в пустоту. Ведь сердца сильных мира сего глухи к таким обращениям. Однако даже по сравнению с греками, ярыми поборниками демократии, евреи выглядят в этом плане не худшим образом. Известно же, что в Греции великие философы признавали за государством право лишать жизни неспособных к труду стариков и хилых детей, считая, что те могут стать бременем для общества. Только император Адриан лишил рабовладельцев права умерщвлять своих рабов. Даже великий Катон, «образец добродетели», отстаивал право наказывать рабов смертью, рассматривая их наравне со скотом. Рабу надо дать минимум корму, чтобы тот быстро не издох. Более гуманно вели себя евреи (по крайней мере, в теории). Закон Моисеев воспрещал умерщвление рабов под страхом смертной казни, в то время как хваленое афинское законодательство («демократия») налагало на виновного в таком преступлении лишь религиозное покаяние. В Греции свидетельские показания от рабов получали с помощью пыток. В Израиле же пытки среди своих, видимо, были неведомы.

Законы Моисея, нельзя не признать, имеют немало разумных и гуманных положений… По тем законам раб, которому его господин нанес какое-либо увечье, должен был получить свободу. Закон возбранял и выдачу беглого раба своему господину. Согласно закону все евреи должны были осуществлять благотворительные мероприятия в отношении бедняков. В Риме же только во времена императоров стали возникать подобные благотворительные общества (кстати, по примеру, поданному христианскими и еврейскими общинами). Если судить по букве Закона, евреи лояльно относились даже к инородцу, если тот отказывался от идолослужения и придерживался нравственных заповедей – не красть, не грабить, не убивать и т. д. Хотя не думаю, что в реальной жизни инородец был равен еврею. Особенно если учесть известный факт: патриархи еврейского народа Авраам, Исаак и Иаков четко следовали расовым критериям – жениться и выходить замуж надо только за сородичей! Указания Талмуда говорят о многом. Хотя законы для всех декларировали равные права. «Закон один и одни права да будут для вас и для пришельца, живущего у вас» (Чис. 15: 16). С другой стороны, у других древних народов, как мы знаем, не только инородец, но часто и их же соплеменник, если он состоял подданным другого государства, или не принадлежал к гражданам, по сути дела оказывался совершенно бесправным. В ходе военных действий следовало придерживаться гуманных установок (в теории). При взятии приступом города рекомендовалось оставлять бегущим выход. Взятые в плен у противника женщины не должны были служить удовлетворению похоти победителей. Запрещалось срубать вокруг осажденных городов плодовые деревья. Нужно было проявлять мягкость даже к животным, предоставляя им для отдыха один день в неделю. Глядя на подобный гуманизм, казалось, все должны были благословлять, молиться на иудеев и на Моисея. Но зная действительность, трудно поверить в эти ангельские установки. Даже в статьях «Энциклопедического словаря» Ф. Брокгауза и И. Ефрона (под редакцией Н. Бухарина и О. Шмидта), где евреи представлены в самом наилучшем свете, говорится: «Нужно, однако, помнить, что возвышенные идеи о Боге, нравственности и гуманности явились результатом долгой тысячелетней истории народа, что идеи эти долгое время не были общепризнанными и что громадное большинство народа весьма долго вовсе не применяло их к жизни». Известно, что дорога в ад вымощена благими намерениями. На одного доброго самаритянина среди них, пожалуй, приходится трое Савлов и разбойников вроде Варравы.

Главная проблема существования их как нации состоит в том, что внутри их племени (так же, как и среди прочих) правят различные боги и законы. Одни законы – Христовы, другие – сатанинские… Историк М. Назаров писал в статье «О «слабости» и силе христианства (Неоязычество и еврейский вопрос)»: «И в своем лучшем меньшинстве (апостолы и первые христиане) евреи осуществили свое (великое. – Авт .) призвание – для всех людей, передав свое избранничество всему христианскому миру: «Если же вы – Христовы, то вы – семя Авраамово и по обетованию наследники»» (Гал. 3:29). Поэтому под именем «Израиль» в Священном Писании, уже применительно к новозаветному периоду, понимается уже вся Церковь, все христиане. (Напрасно поэтому языческие критики христианства негодуют: «почему Израилю обещано все, а другим ничего?») Однако основная часть еврейского народа, и прежде всего, полагаю, руководители, не поняли своей вселенской избранности и истолковали ее именно язычески-националистически, все еще ожидая своего земного мессию, царя израильского, который «по обетованию» возвысит Израиль для господства над всеми народами (в этом ожидании и заключается главный смысл иудаизма). Этим еврейским ожиданием мессии и воспользуется антихрист, подготовка воцарения которого (для большинства людей бессознательная, из-за утраты верных христианских критериев) как раз и происходит в современном западном мире, подпавшем под иудейские деньги и идеалы… Как мы знаем, все это случится в конце времен – тогда сами евреи ужаснутся тому, кого ждали, и их праведный «остаток» обратится ко Христу. Когда это будет – знать не дано. Но воистину судьба еврейского народа – «религиозная ось мировой истории», на полюсах которой, как зеркальное отражение, стоят Христос и антихрист»… Кого больше? Кто победит? – вот вопрос. Хотелось бы победы первого, или, как скажет Х. Борхес в «Письменах Бога»:

Израиль
Он, бывший заключенным и изгоем,
он, обреченный на судьбу змеи —
хранительницы мерзостного клада,
он, Шейлоком оставшийся для всех,
он, преклоняющийся до земли,
чтоб вспоминать о прежних кущах Рая,
слепой старик, назначенный свалить
колонны храма,
лицо, приговоренное к личине,
он, все же ставший, всем наперекор,
Спинозою, Бал-Шемом, каббалистом,
Народом Книги,
Устами, славящими из глубин
Божественную справедливость неба….

Именно учительская и пророческая жилки в иудеях, которые долгое время сохранялись и даже окрепли по прошествии стольких столетий, представляются нам одной из лучших их черт, их национально-логической особенностью. Они стремились к знаниям и учились при любых условиях… Шеллинг в «Истории Маймона» писал: «Его сильнейшим стремлением была жгучая, заложенная в его способности к учению жажда знания, в тех условиях, в которых он жил, не получившая никакого настоящего удовлетворения: он не знал ничего, кроме Талмуда и Ветхого Завета, не понимал никаких других языков, кроме еврейского и жаргона своей родины, смешанного с польским и литовским. Побуждаемый духовным голодом, любознательный мальчик искал книг, из которых он мог бы узнать что-нибудь о природе действительных вещей. Среди немногих еврейских книг своего отца он нашел одну хронику и астрономию. Днем он не смел читать ничего, кроме Талмуда; по вечерам, в каморке бабушки, с которой он должен был спать в одной общей кровати, он при свете лучины читал книгу по астрономии и из нее добывал себе первые представления о земле и небе, о фигуре глобуса и об астрономических сферах». Правда, они не смогли установить теоретической системы воспитания (К. Шмидт). Но на наш взгляд, это скорее позитив, нежели существенный их недостаток; ведь стремление к живой жизни – это положительное качество еврейства.

Известна роль евреев и в передаче славянам текстов Священного Писания. Митрополит Московский и Коломенский Макарий, говоря о переводах Священного Писания (Евангелия и Псалтыри), подчеркивал, что святой Кирилл, остановившись в Корсуни на пути своем к хазарам, «научися ту жидовстей беседе и книгам». Поэтому в споре о том, к кому и куда обращать глас – к толпе или к избранным слоям, к русскому народу или к экономическим бандитам из так называемых «элит», – мы на стороне тех, кто не боится идти в народ и к своему народу… Дион Хризостом, полагаем, был прав, утверждая, что «не всякая масса лишена стыда и слуха, и не всякого сборища надо избегать». В служении просвещению есть высший смысл.

С давних времен было два подхода к системе образования и воспитания. Один подход – элитарный. Его смысл – образовывать надо лишь умных, богатых и знатных, а уж вовсе не «чернь», ибо та все равно ничего не разумеет. Другие считают – обучать надо как можно больше людей. Скажем, рабби Натан разъяснял различия между этими подходами: «Школа Шаммая говорит так: учить должно лишь человека умного, смиренного, благородного происхождения и богатого, а школа Гиллеля говорит: учить должно всех людей (всех без исключения), ибо в Израиле было много грешников, которые приблизились к изучению Торы и стали праведными, благочестивыми и годными». Такие же два разных подхода к образованию сохраняются и по сей день в России. Еще недавно можно было сказать о нас, великой России, словами Сенеки: «Всякое учение заброшено, и преподаватели свободных искусств председательствуют в пустыне в отсутствии публики. Безлюдье в школах риторов и философов, зато многолюдье в кабаках» (и у блудниц). Толпе больше по нраву цирки и театры, концертные площадки и арены, где проще найти выход инстинктам, порой грубым и низменным. Большая часть людей несовершенна. Сегодня в России актуально звучали бы слова Филона: «Но что пользы от речей, если одни думают при этом о путешествиях и торговле, другие – о земледелии и доходах, третьи – о почестях и политике…» Яростно и неистово идет сегодня борьба за Народ, за его головы и сердца, ибо на кону все богатства мира, в миллиарды раз превышающие сокровища иудейского Храма. Пробудится ли он?!

Французский писатель и епископ Ж. Боссюэ (1627–1704), рассматривавший историю как осуществление воли Всевышнего или провидения, заметил, говоря о дальнейшей судьбе евреев: вот странно – уже не видно остатков ни древних ассирийцев, ни древних мидян, ни древних персов, даже древние греки и римляне вроде бы сошли на нет. След их потерян, ибо смешались они с иными народами. А вот иудеи, которые подпадали под их господство и были их добычею, всех их пережили. Их бережет сам Бог. Всех держит в ожидании того, что он надумает предпринять с остатками их «несчастливого, некогда любимого народа».

Не знаю, прав ли Боссюэ, или Бердяев, сказав, что еврейский дух по сей день сохраняет «основные особенности, роднящие его с духом древнего Израиля». Так ли это, не знаю… Ясно одно: судьба евреев и их будущее – в их же собственных руках. К счастью, у нас есть преимущество перед теми, кто жил не только тысячи лет, но и всего пару сотен или сотню лет назад. У нас больше и артефактов, позволяющих объяснять прошлую историю на базе новых находок. Мы можем и должны стать не только «пророками, предсказывающими назад». Развитие наук идет быстро. Подобно тому как под напором бешеных потоков воды порой обнажаются глубины земли, так в нашем прошлом и нынешнем вскрываются такие пласты бытия, которые, казалось бы, навечно, навсегда будут скрыты за семью печатями и тысячами запоров. Свой вклад в исторический прогресс вносят, разумеется, и евреи, хотя, по мнению Фаррара, «гений иудейского народа совершенно противоположен тому, что мы теперь называем историей». Однако было бы несправедливо лишать евреев их истории, да это и невозможно. Потому мы включили их в мировой исторический процесс как важную, полезную и, смею надеяться, созидающую силу. Пусть критика послужит им лекарством для новых заветов и свершений.

В истории Израиля, как и в Священном Писании, видны не только «его мудрость, но чаще тирания, моральный упадок как царей, так и их подданных, проблески восточной пышности при политических и военных успехах, но чаще иноземные вторжения и изгнания на чужбину». Настороженно следует вопринимать их страсть к политиканству, эгоизму и ростовщичеству. Хотя корни философии приспособленчества, видимо, лежат в вековом отчаянии евреев, накопленном за годы тысячелетнего плена, гонений и подчинения. Это не могло не наложить отпечатка на мировоззрение и нынешних поколений. Может, они и впрямь «настолько извратили человечество», что теперь христианин уже не может не чувствовать себя «анти-иудеем»? А может, все наоборот: и спасение придет от иудеев?! Отсюда вековечный спор о Сионе, обособляющий, раскалывающий всех, включая самих евреев. Но все наши страдания и муки порождены нашим поведением и отношением к миру. «Кроме писателей-евреев, есть другой – Некто, строгий, беспристрастный. Он написал без лести обвинительный документ против тех, кого любил» (кого любил и кого ненавидел в строках Священного Писания).

Израилю
Ничто не ново под луною:
Ни бремя горестных забот,
Ни богоизбранный народ,
Живущий странною мечтою, —
Что семя жизни даст Исход;
Он обессмертит целый род
Под иудейскою звездою…
Ничто не вечно под луною…
В. Миронов

В то же время есть в евреях страсть и мудрость, что движут миром… Им присуща хокма (евр. – мудрость), та глубинная внутренняя мудрость, что родилась прежде их века, обойдя круг небесный и земной, утвердившись во всяком великом народе (в том числе в Сионе). Они могут любить и ненавидеть, умеют брать ответственность, они инициативны и быстро взрослеют. Моисей уже в 12 лет решил оставить дворец дочери фараона, Самуил в те же годы услышал голос, призвавший его к пророческому служению, а Соломон обнаружил все признаки мудрости. Согласно их верованию в 5 лет еврейский мальчик обязан хорошо изучить Св. Писание (Микру), в 10 – Мишну, в 13 – Талмуд, в 18 он должен жениться, в 20 обрести богатство, в 30 – силу, в 40 – благоразумие. А в 50, сделаем предположение, стать настолько «глупым», чтобы изменить этот гнусный и прекрасный мир… Восславим их трудолюбие и упорство, осудим жестокость, алчность и цинизм. Среди них есть святые и пророки, мученики и мудрецы, есть люди высочайшего мужества, истинные патриоты (в том числе в России), а есть, разумеется, низкие негодяи, подлые мерзавцы, отъявленные предатели и трусы. Всё как у всех. Поэтому мы советовали бы с осторожностью относиться к крайним точкам зрения, высказанным в отношении евреев самыми известными историками и писателями.

Ренан сказал: «Лучшие из людей были из иудеев; худшие из людей были также из иудеев. Странный народ, поистине отмеченный клеймом от Бога…» Или как говорил о них же немецкий философ Ницше: «Евреи – это самый замечательный народ мировой истории», они же вместе с тем и «самый роковой народ всемирной истории» («Антихрист»). Хотя и в России видим подтверждение этих слов: пожалуй, тут можно найти удивительный синтез еврейского гения, оборотистости и таланта, и столь же поразительное смешение цинизма, алчности, бессовестности, подлости и жестокости. Возможно, именно в России обрела свое пристанище лучшая, одареннейшая часть еврейства, но и самая мерзкая и гнусная ее половина. Кто же доскажет до конца историю евреев и русских? «Мы думали, он спасет Израиль», – говорили ученики Христа в Евангелии от Луки. Не спас – не смог или не захотел?! Полагаю, что Яхве и Христос не помогут не им, ни нам, если мы не предпримем для этого серьезнейших усилий.

Мы убеждены, что будущее Палестины, Сирии, Ирака, Ирана, Израиля, Египта и Аравии каким-то образом будет связано с судьбой России, ибо многие важнейшие дороги древней истории ведут через священные земли. И даже самые смелые экстраполяции иных ученых, говорящих о том, что местом развития русского народа в библейский период был Ближний Восток, территория нынешних Иордании, Сирии, Палестины, Израиля, и Христос говорил «как бы на русском языке» (Вашкевич), уже не кажутся нам фантастическими, неожиданными. Ведь нашли же археологи на берегах Дона кубок из Иудеи, которому тысячи лет…

Согласно преданию, Святой Дух должен изменить сынов Израилевых, сделать их чище, лучше, человечнее, честнее. Пророки говорят: «Изыму у вас каменное сердце, и дам вам сердце, чтобы знать меня, и вложу в вас мой Святой Дух». Что же должен предпринять еврейский народ? Как достичь обновления? Как, говоря словами С. Н. Трубецкого, «вынуть каменное сердце Израиля» и дать ему новое, щедрое и живое? Может, надобно вернуться к благородным началам своих пророков? Нужно большего достигать и меньше выделяться. Надо подавить свою алчность и гордыню, поверить в Россию – более быть, чем казаться… Волею судеб половина Мирового Еврейства обрела пристанище в США, Европе, Израиле, другая половина (и далеко не худшая) – в России. Перед ней, думаю, стоит особая миссия. Возможно, скоро откроется воля Господа для мира и России. Народ рассеяния обязан будет подчиниться ей: когда Господь (вместе с 12 апостолами на 12 престолах) будет судить 12 колен израилевых. С кем нынешний еврей решит пойти в будущее: с их иудами или же с их пророками, христами – это вопрос вопросов. Выбор теперь – за самим еврейским народом!

Почему евреи все-таки решили отвергнуть пророка Исайю, его бесконечную веру в могущество Яхве? Потому, что на стороне ассирийского царя Синахериба, сына великого Саргона, была сила. Ну и что из того, если сей монарх не очень-то верил в Бога, а некоторые его подданные так даже носили просто кощунственные имена – Лаадирили («Не боящийся Бога») или Ладагили («Равнодушный к Богу»)! Ну и что!

Зато он держал всех и вся в страхе. Всех недовольных он просто и без затей сажал на кол. В государстве была жесточайшая дисциплина. Он организовал лучшую разведку мира. Он разгромил Вавилон и угнал в Ассирию 200 тысяч его обитателей (702 г. до н. э.). Затем пришел черед Финикии, которая была им повержена. Наконец, Синахериб напал на города Иудеи и взял их приступом, с гордостью говоря: «Езекию, иудея, который не склонился под мое иго, я окружил и завоевал – приступом больших боевых машин и натиском таранов, боем пехоты, подкопами, лестницами и «собаками» (род осадных орудий. – В . М.) – 46 городов его могучих, крепостей и мелкие селения, что в их окрестностях, которым нет числа. При этом множество людей малых и больших, мужчин и женщин, лошадей, мулов, ослов, верблюдов, крупный и мелкий скот без числа я вывел и счел добычею. Его самого, подобно птице в клетке, я запер внутри Иерусалима» (701 г. до н. э.). Хотя Иерусалим и устоял, но Иудее пришлось откупиться, выплатив громадную контрибуцию (более 150 кг золота и 9 т серебра). Езекия вынужден был опустошить казну, на выплату долга пошли даже золотые украшения из храмов. Разве этот пример, давший победу богоотступнику и язычнику, не был убедительнее для простого люда, нежели все гневные речи Исайи?!

Тем более что в их памяти жили десятки безуспешных попыток освободиться от ига Ассирийской державы. Жизнь оставляла иудеям двоякий выход – отчаянно сражаться за свободу или принимать власть, гнет и покровительство могущественной державы. Всякая болтовня и надежды на «чудесные освобождения» – очень ненадежное средство в реальной политике. Тогда-то и возникла языческая реакция при царе Менаше (687–640 гг. до н. э.). В условиях подавляющего превосходства противника царь Иудеи вынужден был принять сторону нового царя Ассирии – Асаргаддона. Так в итоге среди 22 покоренных сирийских царей появилось имя: «Манаси, царь Иауди». Если библейская эсхатология и шла вразрез с внешней очевидностью событий, то вот богатый иудейский опыт постоянных войн, пленений, гнета, жизненных трагедий и невероятных катастроф заставлял их поступать в соответствии с очевидным.

Итак, в чем смысл появления на свет этого беспокойного, мятущегося, талантливого, жестокого, алчного, гонимого, чрезвычайно влиятельного и властного племени? Пожалуй, оно обладает в большей степени, чем все другие, способностью доводить до крайности, до максимума, до абсолюта и даже абсурда иные человеческие идеалы, идеи и страсти… Истории необходим такой народ – народ пророчеств и фантазий, народ-мессия. О божественной сути еврейства – защитниках бедняков, бунтарях, пророках, ученых мы должны бы честно поведать миру.

Начнем с мира мысли и слова – в силу очевидной приверженности евреев к слову, как к могущественному дару небес. Ведь в начале было Слово… Есть ли основания считать евреев народом-избранником? В интеллектуальном смысле вряд ли. Начать следует с того, что евреи не выделялись, как уже сказано, никакими особыми талантами в древние времена.

Грант в «Истории Древнего Израиля» даже вынужден констатировать: «Парадоксальность решения Яхве, избравшего своим народом (самую) зауряднейшую нацию из всех – евреев, выражена здесь яснее, чем когда-либо прежде». Да и просветительские усилия среди массы евреев чаще всего выглядят достаточно робкими. Еврей как никто иной склонен к догмам и фанатизму, приучен к начетничеству, а не к свободе мысли и духа. Не оспаривая заключения И. Вейнберга о талантах и способностях царских писцов Иерусалимского храма, все же как-то трудно поверить в то, что сторонников Яхве отличали якобы особая «открытость внешнему культурному воздействию» или «особый интерес к истории, к прошлому и настоящему своего народа и государства». Полагаю, что тут скорее желаемое принимается за действительное. Во-первых, довольно высокий уровень знаний характерен для всех жрецов тех времен, во-вторых, что касается обычных жителей Палестины первой половины I тысячелетия до н. э., нельзя говорить о каком-то особом подъеме грамотности и культуры среди простых селян, горожан, земледельцев и ремесленников той поры. Хотя повседневное изучение Торы, что издавна и жестко вменялось в обязанность мужчинам-иудеям, должно было в какой-то мере способствовать и росту грамотности. Однако вряд ли та была высока. Вероятнее всего, даже Иисус не понимал еврейских книг на оригинальном языке. Ведь, по свидетельству Э. Ренана, он мало посещал школы более высокого уровня, книжников и мудрецов, не имел никакого звания из числа тех, которые в глазах толпы «дают право на ученость». Хотя вот Вельхаузен считал, что он и сам мог быть учителем.

Какова роль евреев в истории культуры? Об этом можно говорить бесконечно долго. В России стало общим местом изречение Н. А. Бердяева. Еврейство имеет центральное значение в истории. Еврейский народ, по преимуществу, народ истории, и в исторической судьбе его чувствуется неисповедимость Божьих судеб. Историческая судьба этого народа не может быть объяснена позитивно-исторически… Его существование есть странное, таинственное и чудесное явление, указывающее, что с его судьбой связаны «особые предначертания» (Судьбы еврейства). Ничто, абсолютно ничего, в документах или материальной культуре не указывает на их особое место… Место у древних евреев более чем скромное. Ну а то, что евреи говорят о себе сами – «Мы самые лучшие на земле», «Мир создан для нас», – еще не может быть нами воспринято как истина. Скорее это уж комплекс, признание их внутренней неполноценности. Конечно, среди евреев и в древности было немало грамотных и мудрых людей. В древнем Израиле, как и в других странах, были так называемые «школы мудрых». Были и «царские школы», что создавались по принципу школ Месопотамии и Египта, где обучалась молодежь из знатных родов – письму, математике, манерам. Там готовили будущих чиновников. Правда, не ясно, что те собой представляли и кто там преподавал. Вероятно, то были умудренные жизнью старцы, чьи высказывания бережно собирались в поэтические и литературные своды. Эти поучения, в конце концов, становились учебными пособиями. Многие поучения собраны в книге Притчей Соломоновых, Екклесиасте, Книге Иова, Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова, а также в Книге премудрости Соломона.

Склонность известной части евреев к мудрости, кажется, отмечал и неоплатоник Порфирий:

Мудрости дар улучили халдеи одни и евреи,
Те, что праведно чтут самосущего Бога владыкой.

Полагаем, гораздо более верную и точную характеристику древним евреям, как и их месту в культуре человечества, дал в начале XX в. В. Шпигельберг. Когда Израиль после длительной борьбы получил в свое владение Палестину, он не нашел там «девственной и некультурной почвы». Напротив, подобно тому, как эллины вступили в Греции во владение великой культурой народов Средиземноморья (микенским наследием), подобно тому, как вавилоняне нашли в Месопотамии старую культуру, точно так же и израильтяне захватили довольно развитую и культурную страну. «Страна обетованная» ко времени их пришествия (а произошло это событие где-то около 1250 г. до н. э.) уже много столетий попеременно находилась под влиянием Египта и Вавилона. На протяжении многих лет земля оставалась местом соперничества могущественных культур – культуры Нила и культуры Евфрата… Автор предостерегает читателей против серьезной ошибки: «Мы склонны переоценивать политическое и культурное значение этого маленького народа». Но когда люди XIX в., открыв клинопись и иероглифы, стали видеть дальше пределов Израиля, не руководствуясь одними лишь ветхозаветными источниками, «получилась значительно иная картина».

Поэтому если все-таки свести все сказанное в суммарный итог, можно сделать следующие выводы. Во-первых, евреи никак не могут быть выделены среди иных народов древнего мира ни как избранный народ, ни как самый древний. Хотя, скажем, писавшие по-гречески в эллинистический период еврейские авторы (Деметрий, Эвполем, Артапан, Аристобул Александрийский, поэты Филон Старший и Теодот Самаритянин, драматург Эзекиэль и др.) пытались выделить значение народа Израиля среди прочих как «народа откровений». Они утверждали, что в иудаизме якобы есть все лучшее, чем богаты греческая философия или литература. К их числу принадлежат и труды Филона Александрийского «Апология евреев» и «Против Аппиона» Флавия. Так, Флавий в сочинении «О древности еврейского народа» (I в. н. э.) писал: «Я полагаю, достойнейший из людей Эпафродит, что уже в сочинении «О древностях», которое обнимает события 5-тысячелетней истории и по нашим священным книгам составлено мною на греческом языке, я достаточно ясно – для тех, кто обратится к нему, изложил вопрос о нашем еврейском народе – о том, что он весьма древний и что изначально самобытен, а также о том, как населил он страну, в которой мы живем поныне». Можно ли верить таким вот заверениям? Даты ничем не подтверждаются. Нет ни слова об этом и в Библии. Хотя евреи и обладают достаточно древней культурой и познаниями, говорить о них как об учителях мира просто нелепо.

Попытки Флавия и Филона сделать евреев чуть ли не древнейшим народом, который дал человечеству философию, религию, культуру, не только сомнительны, но явно смешны, и ставят своей целью возвысить еврейский народ среди всех прочих. Однако придав вере форму греческой философии (а сей язык понимал весь мир), иудеи попытались утвердить и лидерство иудейской идеологии. Приписывая мудрость Моисею, пророкам и Филону, они готовили плацдарм для скорого распространения их идей. Акция должна была напоминать трюк с «троянским конем». Сам Филон Александрийский – эрудированный еврей, знавший греческую культуру и литературу. В обыденной жизни он имел больше дело с греками и римлянами, но древнееврейский язык знал плохо. Безусловно, он был богат, как и брат его, Александр Лисимах, занимавший высокий пост. Ему доверяли управление состоянием, он давал огромные ссуды знати, да и вообще был у римлян своим человеком. Один его сын женился на знаменитой Беренике, другой стал политиком. Филон – значительная фигура. Евреи направят его к Калигуле депутатом по делам александрийской синагоги (40 г. н. э.).

Но отчаянные усилия отыскать следы греческой философии в Библии и доказать, что великие открытия Греции были сделаны еврейским гением уже тысячи лет тому назад, вызывают у читателя разве что улыбку. Тут видим обычное (неумеренное) еврейское тщеславие. Ренан писал: «Моисей-де был не только лучшим законодателем, но и первым философом. Будучи одновременно и греком, и евреем, Филон старается склонить евреев к эллинизму и греков к иудаизму. Таким образом, получают удовлетворение и его искреннее эллинство и его тщеславие еврея». Если бы в этом был весь Филон, продолжает Ренан, то «ему было бы место в истории безумия, а не в истории экзегетики». Кстати, его имя не упоминается ни в Талмуде, ни в еврейском предании. Не знал его и Иисус. Его влияния не видно ни у Гермеса, ни у Плотина, ни у гностиков. Не упоминают о нем писатели Средневековья – ни Саадия, ни Маймонид. Согласитесь, неуместны попытки сделать из Филона того, кем он не был – «мыслителя, имевшего важное влияние на развитие христианства». Поэтому полагаем, что правы те, кто утверждал: по размеру и характеру умственных способностей он был вовсе не философ. Скорее писания его можно отнести к области того, что зовут публицистикой. Л. Тихомиров считал, что Филон был «не мыслителем, а компилятором, не создавал идеи, а питался умственно тем, что рождали другие мыслители». Хотя надо еще и уметь питаться умом. Труды Филона вскоре были забыты. Посетивший Египет ученый-гебраист Шехтер писал в конце XIX в. (1896 г.): «Провел день в Александрии… О Филоне-иудее (знаменитый иудейско-эллинистический философ) здесь и памяти не осталось. Нынешний еврей больше интересуется хлопком и прочей чепухой, чем логосом и вечной любовью». Знаменательное признание.

Столь же необоснованны попытки представить евреев первыми создателями летописи человеческой. Уважаемый нами А. Хомяков почему-то отдавал им первенство не только перед римлянами и греками, чьи летописи не восходят ранее IX века до Р. Х., но даже перед китайцами, что хвалятся «сорокавековою историею», которая на деле представляет собой, по его словам, «беспорядочный сбор сказок, связанных на живую нитку шарлатанством ученых». Поразительно! Попытка представить историю Китая как «хаос», что проясняется за 8—10 веков до Р. Х., конечно же, выглядит (в свете современных знаний) просто смехотворно. И уж тем более нет оснований возвеличивать куда более сказочные летописания иудеев. Тем не менее он говорит: «Полнее, богаче, последовательнее летопись Израиля. В ней, после введения, обнимающего первоначальную картину человечества, является одна семья патриархальная, которой судьбы и деяния описаны в непрерывном порядке до образования из нее сперва народа, потом государства. От первых странствований Авраама до падения Иерусалима при Веспасиане вся жизнь евреев представлена нам с их борьбами, с их победами и страданиями, с их поэзиею, верою, обрядами и законами. Ни один народ не имеет такой летописи, и ни один народ не имеет даже преданий, доходящих до его первого семейного начала. В этом состоит важное, но кажется никем не замеченное, отличие истории евреев. От этого она одна носит на себе глубокий отпечаток истины человеческой, несмотря на сверхъестественный характер многих происшествий, и будет всегда служить первым путеводительным светилом для добросовестного разыскателя древности». Однако при этом историк несказанно удивляется тому, что народ, который «весьма молод в великой семье народов» (известно, что Авраам еще скитался «со своими стадами в степях Палестины и Аравии, когда на престоле Египта уже царствовали гордые династии фараонов»), вдруг породил такую летопись. Летопись существует в течение 13 веков до Р. Х., а потом этой «истории уже нет, а только намеки на историю рода человеческого». Все это очень странно – особенно в свете последних подделок из Израиля, когда евреи-антиквары умело сбывали в музеи за бешеные деньги якобы единственную реликвию из «храма Соломона» и проч.

Во-вторых, с самых первых шагов было ясно: в идейном и творческом отношении они – народ заимствований. Египетский язык оказал воздействие на древнееврейский словарь. В тексте так называемого Ветхого Завета обнаруживают немало египетских слов, хотя видим: и семитские слова входили в речевой обиход египтян, а затем укоренялись в египетском языке. Так, в язык евреев проникли египетские собственные имена, а в библейском тексте видим немало калек с египетского языка. В обмене достижениями культуры «древняя и великая держава Востока, Египет, была в основном дающей стороной, а слабый, едва возникший Израиль – принимающей». Знающие историю Египта не единожды отмечали многочисленные заимствования евреев у египетских магов, жрецов и ученых. Св. Стефан говорил, что великий законодатель Моисей «обучен всей мудрости египетской». При этом он особенно подчеркивал, что тот «был силен в словах и делах». Эпизоды из жизни Моисея говорят: видимо, он мог быть знаком с египетской магией. Папирусы повествуют о том, как маги уничтожали врагов с помощью магических слов. Задолго до появления Моисея египтяне знали о силе мага Чача-эм-анха, времен царя Хуфу (Хеопса), правившего около 3800 г. до н. э. Подобно мудрецу Аба-анеру, царю Нектанебу, другим древним магам, Моисей и Аарон владели волшебным жезлом, с помощью коего якобы могли творить чудеса. Аарон поднял жезл, коснулся им вод, и те обратились в кровь. Моисей простер жезл: был «град и огонь между градом», а затем на землю опустилась тьма и явилась саранча.

Евреи однако проявляли к чужим культурам не только вполне понятную тягу и заинтересованность, но порой и исключительную враждебность. Желая быть первыми во всем, но понимая, что являются вторичными носителями культур a priori, они тем не менее не желали признать «превосходства, вообще или в частностях, чужой культуры перед своею». По мере того как они знакомились с другими культурными народами восточного бассейна Средиземного моря, особенно с египтянами и греками, они отчего-то пришли к совершенно странному и даже нелепому выводу. Ф. Зелинский (с глубокой иронией) пишет: «…для них становилось ясным, что все культурные блага этих народов были заимствованы когда-то у их предков. Греческая философия, прежде всего, ученица еврейской: Пифагор, Сократ, Платон почерпнули содержание своего учения из книг Моисея. Равным образом и греческие поэты, не только Гомер и Гесиод, но и баснословные, как Лин и Мусей, были плагиаторами еврейских книг, в подтверждение чего приводились не только поразительные созвучия, вроде только что упомянутых имен Мусея и Моисея, но и ясные свидетельства – увы, подложные! – всех названных поэтов. Мало того, – даже языческая религия, с их многобожием и идолопоклонством, были еврейского происхождения: Моисей ввел культ богов в Египте, а от египтян он перешел к другим народам. – Все это приводится мною, разумеется, ad memoriam vetustatis, non ad contumeliam civitatis (лат. «в напоминание о прошлом, а не в оскорбление обществу»), говоря словами Цицерона – и пожалуй, еще с одной задней мыслью: я думаю, кое-кому из наших современников, по сю и по ту сторону рубежа, полезно будет взвесить значение параллели, которая проводится здесь».

Ничем исключительным не проявили они себя и в искусстве (кроме «Песни Песней»). В своей «Всемирной истории искусств» П. Гнедич отмечал: «Оригинальных талантов евреи никогда не проявляли. Живя в Египте, они усвоили, конечно, технику местных мастеров и как народ переимчивый стали мастерами… Странствуя сорок лет по пустыне, забывая оседлое рабство и возвращаясь к прежней пастушеской жизни, они снова принуждены были браться за изготовление одежд, оружия, утвари. Все драгоценности шли в руки священников и способствовали блеску богослужения. Аарон вылил золотого аписа из золотых серег. Моисей устроил скинию Завета всю золоченую. Вероятно, египетское влияние сильно сказалось и на том и на другом. Самый храм был шатер, который позволял свободно совершать обряд богослужения. Скиния представляла собой деревянный остов, одетый золотыми листами и покрытый великолепными коврами. Остальные палатки и костюмы – все это было так просто и незатейливо, что едва ли отличалось чем-нибудь от обычной обстановки кочевого араба. Храм, построенный Соломоном при помощи тирских мастеров, не отличался ни стилем, ни размерами, но был изукрашен пестро и богато». Скиния представляла собой подвижное святилище, устроенное по типу переносного шатра.

Стены храма (храма Соломона. – Авт .) были возведены из тесаного камня; внутренность одета дорогим деревом, с золотою облицовкой, изображениями херувимов, пальм, цветов. Утварь в притворе святая святых была золотая. Перед храмом помещался колоссальный водоем, поддерживаемый двенадцатью быками, и огромный алтарь всесожжения. В изображении херувимов и жертвенных животных в виде архитектурных подробностей сказалась Ассирия, – и фантастические изображения их пришлись тут как раз к месту. Общность язычества с монотеизмом подтверждается и тем, что Соломон, увлекаясь женщинами, строил капища «мерзости Аммонитской» (3 Цар. 11: 7). Впрочем, капища строили все, да и в отношении заимствований евреев можно сказать и по-иному. А разве мир не заимствовал у евреев бесчисленное множество сюжетов на библейские темы? Правда, среди них не было талантов уровня Рафаэля, Микеланджело, Тициана, хотя, скажем, в России блистал талант Ильи Ефимовича Репина. Однако почти вся классическая мировая живопись, скульптура и поэзия не могут ступить и шагу, не обращаясь к текстам и образам еврейских героев и героинь. Пушкин пишет «Пророка», Лермонтов – «Еврейские мелодии», Вольтер – «Царицу Вавилонскую», Милтон – «Потерянный рай», Байрон – «Каина». В живописи трудно найти художника, который не затронул бы библейской темы – от Микеланджело до Рафаэля, от испанцев, голландцев до англичан и русских (Иванов, Ге, Врубель). Все они заимствуют тот или иной образ и тему среди известных библейских сюжетов. Достаточно упомянуть картины Ге «Разрушение Иерусалимского храма», «Суд Синедриона», «Что есть истина?», А. Иванова – «Явление Христа народу», Бруни и др.

В-третьих, бесспорно и то, что в технико-профессиональном плане иудеи были довольно отсталым народом в начале своей истории. Поэтому крайне наивны попытки представить их (русский В. Гагара в XVI в. и англичанин Д. Скиннер в XIX в.) создателями пирамид. Последний уверял, что Великая пирамида в Гизе выражает в системе мер, т. е. в цифрах и символах, якобы ту же древнюю мудрость, что в слове и графике содержат старинные тексты евреев. Это полная нелепость. Ведь те не смогли сами создать даже храма. Соломону, как известно, пришлось призвать мастеров из Тира для его строительства. Огромные чаши со святой водой (медное море) в храм они переняли у финикийцев, сконструировав оные по образцу чаш в вавилонском храме бога Мардука. Но жрецы иудеев не поняли их назначения как священных предметов, символов воды жизни или небесного океана, и употребляли их просто как варвары – в качестве умывальниц.

Если в военном плане иудеи были, пожалуй, все же храбрым, хотя и жестоким народом, то вот роль вооружений в военном деле явно недооценивали. И опять же причины в том, что они не были талантливыми оружейниками, как, скажем, предки древних русских, за тысячу лет до постройки иудеями их Храма уже создававшими на Урале мощный военно-металлургический центр. В Книге Саула сказано об этой стороне экономики евреев: «А кузнецов не было во всей Стране Израиля, ибо говорили филистимляне: «Чтобы не сделали евреи меча и копья». И ходили все израильтяне к филистимлянам оттачивать каждый орудие свое: и свои заступы, и свои топоры, и свои сошники… Поэтому в день войны не было ни меча, ни копья ни у кого из всего народа…» (13:19–22). Судя по всему, евреи оказались профанами и в ряде других важных вопросов. Известен факт недооценки роли боевых колесниц («авиации древности») царем Давидом. На подвиг ратный тот «не брал ни тяжкого меча, ни шлема, ни брони булатной, ни лат с Саулова плеча». Так вот в словах поэта нашла выражение мысль Фукидида о роли военной техники. Поэтому никак нельзя доверять иудеям производство вооружений, да и вообще всю экономическую линию развития государства Российского. Все, что они сделают, это бросят деньги в спекуляции и ростовщичество…

Гораздо с большим энтузиазмом отдавались евреи работам по золоту и с драгоценными камнями, и вообще ценными материалами. Тут еврей уподоблялся Гефесту. Вспомним, как Моисей, ссылаясь на волю Господа, назначил Веселеила, из колена Иудина, и Аголиава для работы над Ковчегом завета. Господь тогда и наполнил их мудростью, разумением, всяческим искусством составлять искусные ткани, работать из золота, серебра и меди, обрабатывать (драгоценные) камни и дерево, выполнять всякую художественную работу. Он также вложил в их сердца некую «способность учить других». Веселеил сделал Ковчег из дерева ситтим (акации). Там помещались золотой сосуд с манной, жезл Ааронов и две скрижали со знаменитыми Десятью Заповедями. Длина его была два с половиною локтя, ширина – полтора локтя. Ковчег обложили чистым золотом снаружи и внутри, вокруг него сделали золотой венец, вылили для него четыре золотых кольца (по два кольца на каждой стороне, чтобы евреям удобнее переносить Ковчег завета с места на место). Всё или почти всё сделали из чистого золота – крышка Ковчега, два золотых херувима с распростертыми крыльями чеканной работы, светильник с шестью боковыми ветвями (его можно увидеть в каждом еврейском доме) и золотой венец, семь лампад, и щипцы и лотки к нему, а также жертвенник. Однажды израильтяне использовали Ковчег завета в военно-пропагандистских целях, надеясь, что тот поможет им одержать победу над филистимлянами, но битву они тогда проиграли. Также нынешняя Россия проиграет грядущие битвы, если иные неучи и глупцы в правительстве сохранят посты и будут без пользы для наук и новейших технологий копить злато в слитках, слепо уповая на то, что оно послужит неким волшебным жезлом или золотым Ковчегом завета.

Пройдут века и века, прежде чем еврей обретет свои «золотые ворота», станет инженером или талантливым ученым. Что же касается фундаментальной науки, то хотя в последнее время их успехи на поприще наук довольно значимы и, пожалуй, бесспорны, так было далеко не всегда. Среди философов и великих ученых древнего мира евреев можно по пальцам пересчитать. Говоря же о нравах патриархов и ученых мужей, Э. Ренан называет их «весьма распущенными», при этом особо подчеркивая: «Но всего более ослабел в этом одряхлевшем Израиле разум».

Можно в данной связи привести и не потерявшую своего значения оценку немецкого философа Е. Дюринга из книги «Еврейский вопрос»: «Но разве, – припоминая только развитие науки со времен Коперника, Кеплера, Галилея, Гюйгенса и т. д. – разве был хоть один иудей, которому мы были бы обязаны в эти знаменательные века хотя бы одним открытием в области естествознания? Что касается истинной и серьезной науки ради науки, то здесь иудеи и поныне ровно ничего не смыслят. Когда они занимаются наукой внешним образом, то они лишь торгуют, насколько можно хорошо, мыслями других, и все их занятия наукой имеют если и не прямо деловую цель, то всегда имеют характер гешефта. Каковы они – врачи и адвокаты, таковы же они и учителя и профессора математики и других отраслей учености, в которых запасы усвояемого знания накоплены другими народами и истинными гениями. Среди иудеев мы не знаем ни единого гения, но, как крайние и исключительные случаи, иногда встречаем талантливость, которая способна разве на то, чтобы торговле чужими идеями придать фальшивую окраску собственного творчества». Такой оскорбительный выпад основоположник коммунизма К. Маркс, конечно же, никак не мог простить Дюрингу, натравив на него своего верного друга – Энгельса. В результате тот написал книгу «Анти-Дюринг».

В писательском мастерстве они достигли уровня средней руки профессионалов. Но и тут их «талантливость» довольно невысока, как и в художественном искусстве. Французский писатель Э. Дрюмон отмечал в «Еврейской Франции», что «вы не насчитаете ни одного великого французского писателя, который был бы евреем». Зато они ухитрились заполнить французскую литературу целыми ордами евреев, расположившимися лагерем на Парнасе. При этом они, как писал Дрюмон, «стали руководителями общественного мнения», и даже «царят в академиях». Первое достигается ими с помощью господства в прессе. Им «теперь принадлежит почти вся пресса, за редким исключением». Об успехах на поприще наук тот же писатель говорит еще более категорично, хотя и не всегда справедливо (напомним, что книга Дрюмона вышла еще в 1886 г.): «Все открытия, великие и малые, сделаны арийцами: книгопечатание, порох, Америка, пар, пневматическая машина, кровообращение, законы тяготения. Все (эти) успехи явились следствием естественного развития христианской цивилизации. Семит, будем повторять это неустанно, только эксплуатировал то, что было добыто гением или трудом. Истинная эмблема еврея – та негодная птица, которая нахально садится в гнездо, свитое другими». Конечно, время внесло коррективы в эти оценки. Хотя актуальность некоторых высказываний Дрюмона не потеряла своего значения и по сей день.

В-четвертых, идеи правды и справедливости если и находили отклик в сердцах евреев, то довольно слабый. Богатство душ всегда отступало у них на второй план перед земным богатством. Если вначале большая часть еврейского народа должна быть отнесена скорее к бедным слоям (отсюда миграция и переселение Иакова в Египет), то затем среди них произошло расслоение. Среди евреев стали выделяться богачи. Богатство Авраама и Лота привело к тому, что «непоместительной стала земля для них, ибо имущество их было велико». Уже в X–VII вв. до н. э. выделяется аристократия, элита – «достойные мужи» (гибборе хайил). Ее влияние на еврейскую массу оказалось преобладающим. В итоге та стала послушным и слепым орудием в руках еврейской правящей элиты и своих богатеев. Христы в их среде редки.

Разумеется, эти «достойные мужи» поступали в высшей степени подло, гнусно и недостойно, обращая свободных евреев в рабов путем долговой кабалы, принудительной скупки земель или домов. О каком духовном единстве могла идти речь тогда (и уж тем более сейчас), если у одних – стада, земли, дома, золото без счета, нефть, газ, а у других – зачастую нет куска хлеба! Как тут не вспомнить слова идеолога правящего класса, равви Бен-Сиры, с редким цинизмом восклицавшего в «Поучениях»: «Какой мир у гиены с собакой? И какой мир у богатого с бедным? Подобно тому, как дикие ослы в пустыне являются добычей львов, так же и бедные являются пастбищем для богатых. Как для высокомерного отвратительно смирение, так для богатого противен бедный». Право, я могу понять гневное возмущение иудейского пророка Исайи, повествующего о том, как вели себя по отношению к народу богачи:

Горе прибавляющим к дому дом,
Тем, кто поле соединяет с полем, —
Пока вовсе не станет места,
Чтоб они одни остались посреди земли!
И унижен был человек, и низко пал муж, —
Но будут опущены очи гордецов!
(Ис. 5: 8,15)

Ясно, что святой гнев пророка вызван тем, что ему приходилось видеть в повседневной жизни Израиля. Так, когда израильскому царю Ахаву понравилось поле одного из крестьян (понравилось настолько, что тот «не мог больше ни о чем другом и думать»), его дорогая женушка подала ему «ценный совет», как отобрать землю у крестьянина: «Разве ты не царь в Израиле?» И тут же сама написала письмо судьям, а уж судьи решили дело в пользу царя. Дела решали в пользу сильных и богатых за взятки золотом или серебром (порой за пару сандалий всего). Жена подкупила свидетелей, суд возвел ложное обвинение, бедного Навусея казнили, а все его имение досталось царю. Правда, жена Ахава, Иезавель, была финикиянкой, но сути дела это не меняет. Цари не думали о бедных евреях: «Они поют под звуки гуслей, пьют из чаш вино и не сокрушаются о бедствиях Иосифа». Возможно, тогда-то и родились десять заповедей, которые записали на десяти плитах и выставили на главной площади в Иерусалиме. А чтобы придать реликвии особую святость и цену, нарекли их заповедями Моисея. Хотя сами власти и не думали исполнять этих заповедей.

В-пятых, не вняли заповедям и священники колен Ефрема и Иуды. «Так началось разделение и вражда среди Израиля. Прежние времена, когда не было порабощения мелких людей крупными, когда не было ни приниженной нищеты, ни высокомерного богатства, канули в вечность. Знать и народ разделились, стали друг другу враждебны и даже молиться стали разным богам». Цари даже молились отдельно, в личных святилищах. Стоит ли удивляться, что простой народ невзлюбил эти святилища… Соломон построил для жены храм финикийского бога Мелькарта. Выстроили и храм в честь финикийского божества Молоха, куда царь приносил в жертву детей, пытаясь предотвратить (с помощью человеческих жертв) надвигавшуюся на него беду. Построил и в Самарии храм в честь сидонского Ваала. Там по обычаю, занесенному из Тира, ему курили фимиам. Враждебные и непонятные боги вызывали гнев и отвращение. Думаю, что и сегодня у олигарха и бедного еврея (ученого, инженера, врача и т. д.) – разные Боги.

В-шестых, вожди евреев рано проявили себя как величайшие индивидуалисты и мировые эксплуататоры… Подобно американцам, они презирают все остальное человечество и готовы строить свое благополучие на костях и крови народов. Думаю, в глубине души они как были, так и остались атеистами. Их вера в богов носила и носит формальный характер, а их религия выполняет прагматическую роль, сходную с ролью менялы. Поэтому и Бог их похож на банкира или главу компании. Да, он могуществен, ибо к его услугам Капитал… «Так Бог вселенной, не отказываясь от того, чтобы его признали таковым, снизошел до того, чтобы его называли и считали Богом Авраама, Исаака и Иакова; Богом маленького клана полукочевников, затем – национальным Богом одного из народов Среднего Востока, – пишут Э. Гальбиати и А. Пьяцца. – И этот народ стал как бы Его генеральным штабом, – на перекрестке Азии и Африки, омываемом Средиземным морем, – для духовного завоевания человечества»…

Но не для духовного завоевания (духа во многих из них давно уж не было и нет), а для финансового и политического закабаления народов. Некогда о евреях говорили: «Израиль похож в духовном отношении на сказочного царя Мидаса, который все, к чему ни прикасался, превращал в золото». Они и стали современным Мидасом! Бог у них выступает тайным участником торговых сделок, незримо присутствуя при ростовщических операциях и дележе прибыли-гешефта. Яхве – бог-империалист, покровитель, «гарант»: «Ворую – и свят. Обсчитываю – и праведен. Жму сок из крестьян – и все-таки мне Бог обещал «всю обетованную землю» (В. Розанов). Поэтому еврей, даже совершив воровство в крупных масштабах, «умывает руки». И, конечно, еврейские круги ни за что не выдадут своего, ведь он действовал по Талмуду.

Интересно, что воровство у евреев (зачастую чужими руками) имеет под собой и идейное обоснование в Талмуде. В это трудно поверить, но то, что это не клевета, можно убедиться, прочитав текст Талмуда, где, в частности, сказано: «Знай, что если даже человек дал кому-то поручение и сказал: «Иди укради для меня», – и тот, кого он послал, выполнил его поручение и украл, – тот, кто посылал, не несет ответственности». Каково?! Иначе говоря, если ты достаточно ловок и умен (особенно, если ты сидишь в правительстве и фактически неподсуден), у тебя масса шансов подобрать для кражи кого-то еще, тем самым ты можешь избежать законного наказания и кары. В итоге вор преспокойно «умывает руки», если даже он совершил страшное преступление и украл миллиарды. Таковы наставления их «мудрецов». Необходимо подчеркнуть, что и эта черта никак не может быть отнесена только к евреям.

В конце концов, все это двуличие еврейских канонов и морали понял Розанов, видевший вначале в евреях лишь отцов христианства, избранный «народ Божий»… Однако уже после 15 лет умственных усилий он познал, наконец, тот «ужас и мрак великий», что исходит от философии и жизненной практики их идеологов (талмудистов Израиля). Талмуд вооружил евреев и правом на жестокость к гоям. Они выработали такой тезис для своего отношения к неевреям: «мир создан для евреев», и вообще все учение о «гоях», как о «чужих», как о «ненужных», в своем роде «безблагодатных» существах; попросту – как о животных, почти безумных и бессловесных. «Не нужны». В этом все. «Не нужны» обнимает и вещественные отношения, и мораль. «Ненужного» можно обобрать; «ненужного» можно убить, не вытащить из ямы, не спасти, когда он тонет; его можно «залечить», когда он болен, или дать недействующего лекарства больному; можно «испортить литературу гоев»; можно испортить, извратить, исказить их промышленность и торговлю. И пусть об этом в законе, в «Талмуде» и «Шулхан-Арухе», ничего не сказано или даже есть обратные (дружеские) слова «о помощи чужеземцу», «чужеродцам» и «необрезанным». Все это будет мертво, все эти слова будут без действия, ибо они все будут афоризмами, ни с чем не связанными, ни из какой системы и ни из какой общей мысли не вытекающими. «Общая» же мысль и «система» говорит совершенно иное: «гой», «чужой», «не обрезан», «не нужен Богу и никому», «обери его», «оттолкни его»… «имущество его – ценно, но самого его – нет». А около «системы» может спокойно находиться хотя бы тот же Гиллел, до которого и его прекрасных лично качеств, право же, «закону» нет дела, и нет дела Аврааму-обрезанцу, ни – всему Израилю… «Гой – труп: сними с него одежду и отходи прочь». Вот суть, которой изменить нельзя…», – характеризует В. Розанов экономическую политику евреев, оставшуюся почти неизменной до сего дня!

В-седьмых, довольно интересно отношение евреев и к государству. Они хотят получить от него все, не давая ничего или же как можно меньше. Правда, иные видят в этом чуть ли не прирожденный демократизм евреев. Скажем, И. Вейнберг утверждает, что древние евреи воспринимали государство как «достояние всего народа», как некое свободное образование с четко прослеживающейся договорной основой между народом и царем. Мол, так было с царем Давидом, заключившим договор (завет) со старейшинами, так было с организатором государственного переворота священником Йехойада, что «заключил завет» между Яхве, царем и народом. Однако несмотря на все уверения нас в том, что роль демократических институтов была значительной и даже решающей в возведении на престол царей, он не может привести сколь-либо убедительных примеров, подтверждающих сей демократизм. А вот иного рода примеров в истории евреев сколько угодно. Мятеж Авессалома, поведение Соломона, разделение единого царства на Иудею и Израиль, в основе которого спор о том, кому будет принадлежать религиозное и политическое лидерство, тому доказательства.

Иначе говоря, можно утверждать, что еврейская политическая элита не только категорически и изначально отвергает сосредоточение власти в руках бога, но она еще в меньшей степени готова делить власть с царем и государством (если это не их собственное государство). Поэтому не стоит удивляться тому, что организации евреев зачастую работают не во благо государства и свободной личности, но против идеи государственности и народа.

Говорят, что будто бы после возвращения Моисея с Синая с Десятью заповедями евреи преисполнились Духа Святого и заговорили «на иных языках». Сомневаюсь. Они зачастую с трудом понимают даже друг друга, говоря на собственном языке. Кстати, маленький народ должен быть особенно сплочен и един, как никакой другой. Мы же увидим, как все их попытки объединиться будут заканчиваться крахом. Евреи не могли договориться ни о чем, кроме как о том, что они выше других наций. Меж ними постоянно вспыхивали распри, ссоры и конкуренция. Если хочешь победить врага, надо быть в мире хотя бы со своим народом. Но среди евреев нет согласия даже в самом Израиле, где ортодоксальный еврей убивает своего премьера. Так можем ли мы от них требовать, чтобы они были верны России и любили ее?! Лишь малая часть еврейской элиты служит ей верой и правдой. Другие давно обслуживают Соединенные Штаты («обслуживают публику», как выразился мэтр). Ветхозаветный раздел Израиля, словно некий живущий в нем бес, подталкивает евреев к попыткам разделить и развалить любое крепкое государство, в которое история имела несчастье их поместить. Известные «пророки демократии» заявляли о стремлении развалить Россию на пятьдесят государств. Их надо было собрать и прикончить всех одним махом.

Но самые крайние разногласия, расколы и споры тут же стихали, если речь заходила о «всеобщем еврейском братстве», союзе для покорения мира. Это «братство» может возникнуть только после развала и краха государств, где все еще правят неевреи. Всемирная власть может быть облечена в форму как прямого господства, так и скрытой тирании (в виде финансового гнета). В XX в. Велльгаузен высказал мысль: «Когда-то целью всех желаний (евреев) было национальное государство, как оно существовало при Давиде; теперь стали мечтать о господстве Израиля над всем миром; это господство должно было подняться в Иерусалиме над развалинами языческих царств. История не налагала уже более своей узды на пророчество, после того как оно потеряло опору в истории… Именно для тех, кто ждал утешения Израиля, тогдашняя ситуация ставила практические задачи». Тактика могла разниться в тех или иных странах. Но суть стратегии одна – достижение власти с помощью денег. Как сказал один из них в России: «Есть лишь одна здравая идеология – деньги».

В-восьмых, образование, наука, печать превращались в орудия власти и гегемонии… Не касаясь всех обстоятельств дальнейшей судьбы евреев, приведем в качестве примера хотя бы их положение в предреволюционной России (всего сто лет тому назад). Если вы прочтете книгу А. И. Солженицына «Двести лет вместе» (о судьбах евреев в России), то оттуда все же можно почерпнуть любопытные, небезынтересные сведения. Тогда уже было ясно, как и сегодня: значительная часть капитала России сосредоточена в руках у евреев… Русские националисты справедливо выговаривали Думе и правительству: «С банками, синдикатами, стачками промышленников вы бороться не будете, ибо это значило бы, что вы стали бороться с еврейством». Вскоре евреи сосредоточили в руках практически и всю оптовую торговлю: продовольствие Петрограда было отдано «на откуп двум иудеям – Левенсону и Лесману, Левенсону – снабжение столицы мясом, а Лесману – продовольственные лавки, и он нелегально продавал муку в Финляндию. И еще много других примеров поставщиков-евреев, вздувающих дороговизну». Кстати, почти вся печать России находилась в основном в еврейских руках (как и ныне). С ее помощью они создавали и направляли «общественное мнение». Поэтому русские патриоты справедливо выражали возмущение: «Страна не пишет в еврейских газетах, страна страдает, работает… и бьется в окопах, вот там страна, а не в еврейских газетах, где сидят незнакомцы, работающие по неизвестным директивам». (Тут явная ошибка: работали и работают они по известным директивам.) И далее злободневное замечание в адрес еврейской печати: «Зависимость печати от правительства это есть зло, но есть еще большее зло: зависимость печати от врагов русского государства». Ситуация очень схожая с Россией XX – начала XXI вв., где средства информации в значительной части (той, что пока находится в руках у плутократов) служат отнюдь не интересам новой России.

Вот мы и подошли к весьма важной, обычно тщательно закамуфлированной теме еврейской культурной экспансии. Верхушка еврейского жречества пожелала, говоря словами Ф. М. Достоевского, «дать миру свой облик и свою суть». Ею была предпринята попытка с помощью средств информации транслировать иудейство в форме «космополитического мышления». Разумеется, это происходило и в России. Правда, вначале правительство Российской империи жестко контролировало еврейскую прессу и книги. С 1792 г. в Славуте (Волынская губерния) стали печатать еврейские книги. Издания этой типографии, возглавляемой Моше Шапиро, славились даже в Европе красотой оформления и качеством шрифта. Тут издавались Библия, Талмуд, молитвенники. Книги эти быстро расходились по европейским учебным заведениям. Однако в 1836 г. Николаем I был издан указ, предписывавший повальную конфискацию и проверку всех изданий на еврейском языке. Сыновей Шапиро прогнали сквозь строй шомполов и отправили на каторгу в Сибирь. В 1837 г. «вредную» еврейскую литературу приказано было уничтожить на месте. В 1917 г. это аукнется империи.

Особенно важна роль образования… Какими ценностями и идеалами будут руководствоваться выпускники, формирующие национальную элиту? Поэтому возник спор (еще до революции) вокруг процентной нормы при поступлении евреев в университеты и институты. Депутат от Одессы, профессор Новороссийского университета Левашев сообщал: в университет в 1915 г. на первый курс медицинского факультета принято всего 586 человек – «и из них 391 еврей», то есть две трети, и только одна треть «остается для других народностей»; в Варшавский (Ростов-на-Дону): на юридический факультет принято евреев – 81 %, на медицинский – 56 %, на физико-математический – 54 %. Ситуация превосходная (для евреев). Ученье – свет, неученье – тьма. Но вот опасения Маркова: «Университеты пусты, оттого что русские студенты взяты на войну, а туда в университеты шлют массу евреев». «Спасаясь от воинской повинности», те «в огромном количестве наполнили сейчас Петроградский университет и выйдут через посредство его в ряды русской интеллигенции… Это явление… бедственно для русского народа, даже пагубно», ибо всякий народ будет «во власти своей интеллигенции». Русские «должны охранять свой верхний класс, свою интеллигенцию, свое чиновничество, свое правительство; оно должно быть русским». Образовательный расизм нелеп, но… правительство-то нам нужно умное и русское, честно служащее интересам России.

Поэтому тут налицо, скажем, две стороны проблемы. Согласиться с такой трактовкой правыми партиями позиции в отношении образования нельзя. Позиция ошибочная и где-то порочная. Позиция народа, который не может выиграть в конкурентной борьбе знаний. К тому же охранять правящий класс, ставший клиническим идиотом, дело неблагодарное. Мы платили тяжкую цену за недальновидность и тупость элит. Антисемитизм сжигает душу народа и обрекает на пассивность. Но эти слова верны лишь в том случае, если в университеты попадают не за деньги и не в силу того, что малым народам предоставляется квота, а в честном соперничестве умов. Однако во многом русские патриоты оказались правы! Вспомним голодные бунты накануне революции, инспирированные евреями Кагала… Тогда роль провокаторов взяли на себя евреи-откупщики Петрограда, идейным детонатором бунта стала их пресса (пятая колонна всемирного иудейства). Итог тех провокаций известен: революция, еврейское правительство в России, террор. Русскую интеллигенцию уничтожили войной, голодом, эмиграцией. Сегодня в России возник новый тип образовательного расизма: дело в том, что высшая школа все больше становится рабом экономических законов «рынка». Суть их проста: в вуз быстрее пройдет тот, у кого есть деньги. Те же господа ставят непроходимые барьеры теперь уже на пути сотен тысяч талантливых русских ребят, которые не могут попасть в вуз из-за высокой платы. Зато продажа дипломов о высшем образовании поставлена на поток, что имеет целью полнейшую дискредитацию идеи качественного образования в России. Это вновь обрекает умные и смелые головы на эмиграцию из России, которая тогда уже точно будет обречена. Если лишить Русь гениев, никто не сможет найти выхода и сбросить с шеи народа Сатану.

Сегодня, когда не прекращающаяся ни на день тайная и явная всемирно-историческая схватка Христа и Антихриста вступает, пожалуй, в завершающую фазу, наиважнейшей и сугубо практической задачей всего человечества становится его освобождение от диктата и господства еврейско-плутократического капитала. Приведу пророческие слова Розанова. Объясняя будущее фиаско мирового еврейства, он не выдержал и возопил: «Таинственная космогония сделала евреев «хищниками» около арийцев (в том числе русских. – В. М. ), среди которых они блуждают и похищают. Похищают имущества, средства существования; потому что брать жизнь запрещено. При завоевании Ханаана, однако, они «обрекали в заклание богу своему», «богу Иаковлеву», население целых городов, с женщинами, с детьми! Чего прежде ни один народ в свете не делал. Вот настоящая манифестация «хищничества», когда законов еще не было, а корреспонденты не «сообщали в газеты». Когда было просторно и откровенно… Но разве «расправлялись в Ханаане» не двенадцать колен Израилевых? Полноте закрывать глаза на (это их) дело… Разве они «ритуально» не расправились с русской печатью, с русским обществом. Взглянув на этот бешеный натиск, наскок, точно чувствуешь чьи-то зубы около шеи… Ведь это они кричали «в дни Бейлиса» о всем христианском обществе: «Распни его!! Гвоздей ему в ладони!! Все колотили нас, в печати, в обществе, в собраниях. Все проклинали Россию, русских, при «благосклонном сочувствии полиции». С полицией они друзья, хоть и потаенные, «не на виду общества». Полиция «денежке счет знает», как и наши «талантливые адвокаты». Но, господа, ликование ваше… коротко. А все-таки почему-то «ваш бог» обманул вас в Завете: «будете яко песок морской» и «благословятся о семени вашем все народы». А вас все колотят, проклинают… Где ваше господство, евреи? На бирже, в кармане и в плохих газетах!»

Когда-то священники Синедриона внушали евреям, что все правоверные иудеи должны помнить заветы Закона, нося отрывки из него на лбу в специальных футлярах (tephillin). Три раза в день каждый иудей должен был повторять эти увещевания, всячески восхваляя бога Яхве. Самым ретивым из них за покорность воле иудейской элиты обещалось немало земных наград и блаженств: богатство, выводок детей, здоровье, а в идейно-политическом аспекте – обещание того, что вскоре все народы «ухватятся за полу иудеев», будут умолять сделать их участниками их мессианского царства. Ныне евреи-олигархи поняли: нужно скупить на корню всю печать, прессу, литературу, средства телевизионной и электронной информации, поп-див, дабы те заняли место ветхозаветного кожаного футляра – и не у лба, а на экранах и в газетах, то есть в голове человечества.

В-девятых, среди еврейского народа всегда особенно болезненно протекали политические процессы. Если близкие народы обычно стремились к единению, то у евреев колена Иуды и Израиля, как известно, разделились. Племя Ефремово яростно соперничало с коленом Иуды в борьбе за главенство над Израилем. Удивительно еще, как это они не организовали 12 отдельных государств… Ведь везде, где появляются три взбалмошных еврея, почти сразу же возникает четыре партии.

Характерная черта еврейских элит, однако, вовсе не в том, что религиозные кризисы у них совпадают с национальными, а то, что у большинства евреев личные, эгоистичные интересы стоят на первом месте (хотя это, понятное дело, свойственно многим). Ради достижения своих интересов они не останавливаются ни перед чем. Политик-еврей готов пойти даже на национальную измену, на предательство, используя силы и возможности злейшего врага собственной нации… Царь Иудеи – Ахаз, который смертельно враждовал с царем Израиля – Пекахом и сирийским царем Рицином (в Дамаске), чтобы одолеть их, призвал на помощь ассирийских владык. Для подкупа царей он собрал все золото и серебро Иудеи, произведения искусства («остатки шедевров искусства Соломоновой эпохи») – и все это отправил в Ниневию, Тиглатпаласару III. Последний разбил войска Дамаска и Израиля (734–732 гг. до н. э.). Тем самым Иуда восторжествовал над Израилем, купив свое господство ценой независимости страны, ценой измены… О нравственной стороне говорить не станем, но заметим: в основе их политики лежал и лежит принцип – все, что служит личным интересам, священно и приемлемо (пусть даже ценой измен, убийств, взяток, подлости). Когда в 161 г. до н. э. первосвященник Иерусалима Алким отправился к новому царю Деметрию I, он поднес ему золотой венок, пальмовую ветвь из золота, оливковые ветви, которые принято преподносить от имени святилища. Храм в Иерусалиме, разумеется, не был исключением в списке других городов, святилищ или стран. Все властители мира любили и любят получать дары. Но такой дар предполагал и некую ответную услугу. Сказано же: «Бойся данайцев, дары приносящих». Деметрий II, предоставив привилегию евреям, отказался от золотого венка и пальмовой ветви, но по прагматическим причинам. Примерно с III в. до н. э. Селевкиды стали брать вместо «венков» настоящий прямой налог, который, однако, с течением времени не отменил подношения подчиненными настоящих золотых венков (т. е. брали и деньгами, и венками, и златом).

Но после всего сказанного признаем наличие у евреев силы, что сродни фанатизму и религиозно-мессианской одержимости… Ведь им были свойственны яростные порывы национально-религиозного одушевления и гнева. Ранее говорилось о единобожии евреев, которые почитали Яхве и не знали иных богов и богинь (в еврейском языке нет самого слова «богиня»). Сущность этого феномена философ С. Н. Трубецкой в «Учении о Логосе в его истории» (1900) видел в том, что бог у евреев выступает предметом не только религиозного опыта, но и социального восприятия: якобы те внимали Богу, поступая согласно его заповедям. Если свести вместе высказывания-намеки С. Трубецкого по интересующей теме, мы увидим еврейский народ в образе скорее народа-богоборца, чем творца. «Израиль, борющийся с Богом и выходящий из этой борьбы хромым, но не побежденным, – вот величавый образ еврейской истории».

Еврейские пророки видели в Боге силу, с которой боролся и состязался человек. Миссия их выглядит как социально-экуменическая и политико-планетарная! Трубецкой пишет: «Вне Израиля нет организованного общения с Богом, и дело Божие на земле есть дело Израиля. К нему поэтому относится откровение; и потому пророк в своем личном отношении к Богу является лишь посредником между Богом и народом. В этом его социальная миссия, которой тот проникнут. Правда, богосознание пророка имеет сверхнародное содержание и значение: «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, – говорит ему Бог, – я познал тебя; и прежде чем ты вышел из утробы, Я освятил тебя, пророком для народов Я поставил тебя… Смотри, Я поставил тебя в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать» (Иер. 1, 5 и 10). Пророк сознает свою универсальную миссию, потому что Сам Бог влагает в его уста Свои слова; он – носитель слова. Бог говорит в нем». Здесь говорится не только о власти еврейского Бога над всеми народами, но и о тех методах, с помощью которых власть евреев и их идеология должна была утвердиться внутри их. Трубецкой говорит: «Не все сыны Израилевы были «сынами света», и в сердце каждого было место для «тьмы»».

Тогдашние евреи (как и нынешние – скажем, в России или же в Израиле) превратились фактически в два разных народа, между которыми пролегла пропасть, созданная отчасти «бедностью бедняков и в еще большей степени неправедно приобретенными доходами богатых». Начавшаяся между ними свирепая классовая война поистине ошеломляющим образом «соответствует модели и ходу развития других революций, более близких к нам по времени и несравнимо лучше известных историкам» (Тесса Раджак). Революционный дух еврейства был близок тем, кто видел в восстании надежду на спасение. «Жить только для себя не значит жить» (Менандр). «Человек, который думает только о себе и ищет во всем своей выгоды, не может быть счастлив. Хочешь жить для себя, живи для других» (Сенека). Эти великие истины не умерли.

Несмотря на наличие серьезных претензий к ним, евреи близки многим. Имя царя Соломона пользовалось уважением и почетом как среди евреев, так и среди арабов-мусульман. Один из самых знаменитых амулетов в мусульманском мире – «Амулет семи заповедей Соломона» (рукопись, которую обычно помещают в кожаный футляр). Согласно преданию амулет исполняет все желания владельца, оберегает его от джиннов, неуплаты долгов, опасных болезней, приносит удачу в любви, торговле, денежных делах и путешествиях. О том, насколько обе религии связаны друг с другом, говорит и такая деталь: считается, что амулет лишь тогда работает в полную силу, если на нем присутствуют как арабские, так и иудейские надписи и символы. Потому до сих пор изготовлением такого рода амулетов в арабских центрах зачастую заняты и евреи.

В-десятых, бесспорно, умные, благородные, достойные люди были и есть и среди евреев, как и во всяком народе. Наряду с их муками, страданиями, разочарованиями накапливалась в евреях и некая вселенская мудрость. Она-то и научила их жизнестойкости, упорству в достижении цели, мужеству, индивидуализму, коллективизму, которые столь ценны как в творчестве и науке, так и в обретении богатств земных. Еврей, подобно великану Самсону, может творить чудеса силы и геройства, если он не станет жертвой ложной идеи, злата или коварной Далилы. Он может обрушить храм на головы его мучеников, хотя редко хорошо их строит. Ощущая готовность к мессианской идее, он носится по свету как Агасфер, не зная, подчинить ли себе народы или же купить их спокойствие и заняться собственным обогащением. Время от времени это повергает еврея в вечную раздвоенность и глубокую душевную печаль, которая нашла яркое выражение в строках «Екклесиаста» (III в. до н. э.). «Екклесиаст» («Кохелет») произошло от евр. «кахал» (собрание) или же от греч. «экклесиа».

Что было, то и будет, и что творилось, то творится,
И нет ничего нового под солнцем.
Бывает, скажут о чем-то: смотри, это новость!
А уже было оно в веках, что прошли до нас.
Не помнят о прежнем – так и о том, что будет, —
О нем не вспомнят те, кто будет позднее.
Я, Проповедующий, царил над
Израилем в Иерусалиме,
И предал я сердце тому, чтобы мудростью изучить и изведать
Все, что делается под небесами:
Тяжкую задачу дал бог решать сынам человека!
Видел я все дела, что делаются под солнцем,
И вот – все это тщета и ловля ветра:
Кривое нельзя расправить, и чего нет, нельзя исчислить!
Сам себе промолвил я так:
Вот я мудрость свою умножил более всех,
Кто был до меня над Иерусалимом,
И много видело сердце мое и мудрости и знанья.
Так предам же я сердце тому, чтобы мудрость познать,
Но познать и безумье и глупость, —
Я узнал, что и это – пустое томленье,
Ибо от многой мудрости много скорби,
И умножающий знанье умножает печаль…

Сделанные С. Шехтером в Генизе находки приоткрыли картину мира иудеев. Тексты в значительной степени являются библейскими и восходят к IX–X вв. Сто тысяч фрагментов хранятся ныне в Кембридже и в других местах, отражая двенадцать столетий христианской эры. В текстах показана часть драматической истории евреев, обитавших в Палестине и Египте, с момента прихода туда арабов в VII в. и по XII столетие. Среди имеющихся там трудов: «Екклесиастик», библейские тексты, древние псалмы, труд талмудиста Саадии бен Иосифа, «гаона» Суры (судьи) Вавилонии, письма поэта-философа Йехуды Галеви, автографы Маймонида, арабский перевод трактата Филона о десяти заповедях и т. д. и т. п. Там же обнаружены стихи древнееврейского поэта Янная (VII в. н. э.). Лишь одно из его стихотворений ранее было известно. Менахем Зулэй из Института древнееврейской поэзии в Иерусалиме, изучив более десяти тысяч фотографий и фрагментов, собрал к 1938 г. порядка 800 стихов поэта. Л. Дойель, автор «Завещанного временем», пишет: «Невозможно было бы даже перечислить несметные богатства этого собрания рукописей, далеко не все из которых идентифицированы и сегодня. Лелеянный Шехтером план составления полного каталога всех материалов и издания полного текста («корпуса») всего собрания до сих пор по-прежнему далек от осуществления. В 1959 г. Пауль Е. Кале, автор единственной обширной работы о каирской генизе, который сам на протяжении шестидесяти лет занимался изучением коллекции, писал о ее содержимом: «Даже сегодня тщательное изучение фрагментов коллекции приводит к самым выдающимся открытиям. Еще весьма не скоро мы сумеем извлечь из этой величайшей сокровищницы все, что она может нам дать». В одной библеистике каирская гениза открыла совершенно новую эру, которой не видно конца, сопоставимую по значимости и многообразным последствиям с эрой, начало которой положило открытие свитков Мертвого моря. Потому гебраисты часто говорят о существовании в истории их науки «века генизы», предшествовавшего «веку пещер». Где же еврейские пимены?

Ведь почему-то Господь, несмотря на все их грехи, смилостивился, дал им копию скрижалей (Исх., гл. 32), выделил в них стремящихся к мудрости, наукам, искусствам искуснейших?! Этим евреям открылась благородная дорога к ремеслам и творчеству («работать из золота, серебра и меди», «резать камни и дерево», делать всякую художественную работу). Как говорит о том Библия, Господь одарил Веселиила и Аголиава способностью учить других, наполнив их сердца прилежанием и мудростью (Исх., гл. 35). Выросшие в гетто, веками вынужденные покидать отечество и жить вне его, они научились ценить и беречь свою внутреннюю свободу. Иудейский мудрец Иошуа Бен-Сира считал: принцип свободы воли должен соответствовать принципу ответственности за свои поступки. Поэтому он старался внушить своим соотечественникам-евреям: «Не говори: из-за Бога я согрешил. Бог сначала создал человека, а затем предоставил его собственным побуждениям. Пред тобою – огонь и вода: можешь протянуть руку куда хочешь. Перед человеком жизнь и смерть, и что ему нравится – то ему будет дано». Жаль, что, уважая свою свободу, они нередко попирают свободу других. Тысячелетнее гетто привело к тому, что для многих из них гетто, как заметил Э. Ренан, было «не столько принуждением, шедшим извне, сколько последствием талмудистского духа». Гетто станет, как это ни странно звучит, «естественным состоянием еврейского народа». Невероятная смесь внутреннего рабства и бунтарского экзальтированного духа анархии и эгоизма (до болезненного идиотизма) определяет внутреннюю органику и механику еврейского существа. И чем эгоистичнее он, тем более гремучей и опасной получается эта смесь! Естественно, переносить такого еврея безумно трудно. И народам, где власть их значительна (а тем более всемогуща), не поздоровилось в истории. Ренан и тут прав: «Чужой везде, без отечества, без каких-либо интересов, кроме интересов своей секты, еврей-талмудист был часто бичом тех стран, куда заносила его судьба». Ведь и сегодня какой-нибудь Авраам Шмулевич (из «гетто»), мечтающий о создании еврейской империи – «от Нила до Евфрата», считает, что убивать арабов надо «чем больше, тем лучше».

История иудеев бесспорно интересная, имеет второстепенное значение с общечеловеческой точки зрения. Полагаю, что и «тайна» истинного могущества этого народа все же в ином.

И в самом деле… Ведь не только негативные начала присутствуют в евреях. Тот, кто сумеет их полюбить, тому они, возможно, откроют некие хорошие свойства их души – преданность, а порой, возможно, и щедрость. Поучимся у них жизнестойкости, энергии, практицизму, тяге к знаниям. Известны и многие другие положительные качества народа, отличающегося глубокой древностью: забота об увеличении народонаселения, взаимопомощь друг другу, любовь к своим детям и книгам, презрение к кумирам и т. д. и т. п. Лучшая часть евреев всегда поклонялась наукам и книге, видя в служении науке, образованию, искусству свое истинное предназначение. Они всегда ценили учителей и духовных наставников. Так, когда падение Иерусалима стало неизбежным, ученики Раббана Иоханана бен Заккайя, рискуя своей жизнью, вынесли его под видом покойника за городские ворота, чтобы спасти для евреев свое духовное достояние.

Один из таких учителей – великий Маймонид (Моше бен Маймон). Самый прославленный представитель иудаизма (1135–1204) послеталмудической эпохи родился в Кордове. В 1148 г. семья его была вынуждена бежать из Кордовы и в течение семи-восьми лет скиталась. Тогда будущий философ и заложил основы своей разносторонней учености. В 1158 г. он приступил к работе над комментариями к Мишне, написал краткий трактат по логике, трактат о еврейском календаре, ряд комментариев к трактатам Вавилонского Талмуда. В своих трудах он особо подчеркивал мысль, что тот, кто читает еврейские молитвы хотя бы в краткой форме и творит добрые дела, остается истинным евреем. Даже если ему приходится сменить веру по воле обстоятельств. Впрочем, он требовал от евреев покидать ту страну, где его побуждают к отступничеству. Жизнь его была постоянной сменой взлетов и падений.

Вначале судьба ему благоприятствовала. Маймонид мог посвятить себя любимому делу – литературе и науке, так как брат Давид, торговец драгоценностями, взял на свои плечи все материальные заботы о семье. Но в 1169 г. случилась беда: брат утонул во время поездки по торговым делам. Семья была разорена. Удар оказался столь тяжким, что Маймонид почти целый год пролежал без движения. Но сила воли и ум помогли ему вернуться к жизни и работе. Он занялся врачебной практикой, в которой, видимо, преуспел. Спустя некоторое время его назначили одним из личных врачей ал-Фадила, тогдашнего правителя Египта (после отъезда оттуда легендарного Саладина). По некоторым сведениям, затем он стал врачом и самого Саладина. Примерно в это время Маймонид был избран главой еврейской общины Фостата (1177). Тогда же он напишет два знаменитых труда, принесших ему славу, – «Мишне Тора» («Повторение Закона», в 1180 г.) и «Море невухим» («Путеводитель растерянных», в 1190 г.). Его перу принадлежит и «Йеменское послание», где он предупреждает о тех опасностях, которые таят для евреев ислам и христианство (в связи с преследованием евреев арабским правителем Йемена, фанатиком-шиитом). Согласно Маймониду, проповедь откровения (а тогда среди евреев Йемена объявился лжепророк) более опасна, чем меч или соблазны эллинизма. После смерти ученого его останки перевезли в Тверию (ныне место паломничества).

Увы, в начале III тысячелетия все меньше «людей книги», все реже встречаются в России носители высшего духа и культуры… Но к этим избранным мы и обращаем слова Маймонида из его «Путеводителя растерянных». В них сокрыта глубокая истина: «Когда же он взбунтовался и устремился к воображаемым предметам вожделения и к услаждению своих телесных ощущений, как сказано: «…что хорошо древо для еды, и что оно услада для глаз», был он наказан тем, что отнято у него было оное интеллектуальное постижение. И потому нарушил он заповедь, повеление о которой ему было дано из-за его интеллекта, и приобрел постижение общепринятых мнений, и погряз в суждениях о плохом и хорошем. Тогда и узнал он, сколь ценно то, что потерял, то, лишившись чего, оказался нагим». Разве не так же чувствует ныне себя обманутая, ограбленная, нагая Россия?! И если бы нас посетили ветхозаветные пророки, из их уст мы услышали бы грозные инвективы в адрес олигархов и плутократов, захвативших богатства страны. Верю, недалек день – и мы вернем все украденное у России.

В конце концов и среди евреев, как и среди других этносов, наличествует два разных народа… И мы должны различать, как говорил Л. П. Карсавин, «периферию и ядро еврейского народа». В ядре сокрыто все лучшее, божественное, возвышенное, интеллектуальное и духовное. Будем же истинными Соломонами книг, наук, искусств. И вовсе не обязательно ныне изрекать три тысячи притчей или сочинять тысячу песен, где описаны свойства растений, зверей и птиц. Довольно будет и того, если вы последуете в жизни некоторым правилам, что приведены ниже:

Сын, если примешь мои слова
И мои наказы сохранишь в душе,
Склонишь слух к мудрости
И сердце обратишь к разумению;
Если ты призовешь познание
И будешь взывать к разумению,
Если будешь желать его, как серебра,
И будешь искать, словно клад —
То постигнешь страх Господень
И обретешь познание Бога.
Ибо Господь дает мудрость,
И от уст Его – знание и разум;
Он приготовил победу для честных,
И щит для живущих непорочно.
Он хранит пути справедливости
И дорогу верных бережет.
Тогда постигнешь праведность, справедливость
И прямоту всех добрых путей.
Ибо войдет к тебе в сердце мудрость
И знание усладит твою душу…
Екклесиаст

И ненавидели по причинам не менее основательным. В истории человечества с незапамятных времен существуют четкие пары «друзей-врагов». Любой историк или даже мало-мальски грамотный человек при желании найдет немало таких аналогий, что легко вписываются в зеркальную картину такого мира – «мы – они». Аристотель и Геродот подразделяли мир на греков и варваров. То же видим и в Древнем Китае. Историки Ближнего Востока говорят о «чужих» народностях (мидяне, ионийцы и т. п). Частенько в литературе можно встретить такие этнонимы: «Вавилоняне, зловредные демоны» или: «Жители города Хиримму – вредные враги». Так же реагировали на чужих и евреи: «Все обрезанные – дети Божьи, все необрезанные – дети диавола» (рабби Бехаи). Однако эти парные симпатии-антипатии (наши-не наши) ни у кого не выливались в некий мировой принцип.

В огромной и многоликой массе народов древнего мира евреи занимали хотя и заметное, но второстепенное место. Каким-то особенно решающим или исключительным явлением в истории они не были. Однако некоторые особенности их поведения привлекали внимание уже тогда. Они и стали в дальнейшем причиной их обособленности. Попытаемся объяснить причины отчуждения евреев. Вольней, автор книги «Путешествие в Египет и Сирию», показал путь превращения «древнееврейской орды, основанной Авраамом и Иаковом», в народ-завоеватель, в воинственных и жестоких угнетателей. Он отмечал царящий в них дух исключительности и избранности, писал о неприязни и враждебности ко всем чужеземцам. К тому же евреи стали настоящим разбойничьим народом. Подобно варварам-корсарам, они наводили ужас и на европейские моря. «Поведение евреев навлекло на них ненависть всех народов, но они от этого не стали счастливее у себя дома». Тут Гольбах заключает: «Таким образом, евреи оказались и теперь еще оказываются жертвами бесчеловечных принципов, провозглашенных их законодателем и святыми. Их грабят и убивают на основании тех же (самых) принципов, по которым они сами некогда грабили и убивали народы Ханаана».

Одной из причин их противостояния с другими была религия. Дюрант в книге «Цезарь и Христос» так описал положение евреев: «Мы должны вспомнить об английских пуританах, чтобы понять отвращение, которое вызывали в иудеях политеизм и безнравственность языческого общества. Религия была для евреев источником права, государственности и надежды: позволить ей раствориться во вздувшемся эллинистическом потоке, думали они, значило бы совершить национальное самоубийство. Отсюда взаимная ненависть между иудеями и язычниками, которая трясла этот небольшой народ в перемежающейся лихорадке расовой вражды, политических смут и периодических войн. Сверх того, евреи Иудеи презирали население Галилеи как невежественных отступников, а галилеяне – иудеев как рабов, попавших в силки Закона. Кроме того, непрерывная вражда пылала между иудеями и самаритянами, ибо последние утверждали, что их холм Геризим, а не Сион, был избран Яхве своим жилищем, и отвергали все Писания, кроме Пятикнижия. Все партии были едины в (общей) ненависти к власти Рима, поэтому за нерадостную привилегию жить в мире им приходилось платить тяжелую дань». Надо сказать, что иные их священники и учителя сослужили им очень недобрую службу. Если бы кто-либо желал изобразить истинный флаг Израиля, он должен был бы рядом со звездой Давида дать и золотого тельца (да еще книгу), дополнив это словами: «Гордыня или Уничижение!» Когда пророки евреев уверили собратьев, что те – «избранный народ», вино гордыни ударило им в голову. Они не задумывались над тем: а за какие такие немыслимые достоинства и заслуги перед человечеством их так возвеличил Господь, но взяли и сочли себя «народом-богом», а свою религию, иудаизм, единственно верной. Правда, они все же приняли к исполнению завет Господа «богов не поноси», но отсюда еще далеко до принятия богов других народов как равных их драгоценному Яхве. К тому же, где они появлялись, тут же начинались дрязги.

Свойства их человеческой натуры и история сделали из евреев космополитов. Известно, их часто гоняли с места на место, выселяли и переселяли. Если бы нужно было назвать одно слово, которое более других определяет саму суть еврейства как нации и народа, я бы взял слово «гилгул» (букв. «превращение», «метаморфоза»). Душа умершего еврея переселяется в живое тело. И подобное действо происходит многократно. Иные утверждают, правда, что вера в переселение душ, присущая многим религиям и философским системам, вплоть до конца эпохи Талмуда была несвойственна иудаизму. По крайней мере в нем о ней ничего не упоминается. Однако Иосиф Флавий в «Древностях» указывает на верования фарисеев в то, что «только души благочестивых вселяются в тела других людей». Возможно, эта идея метаморфоз проникла в определенные круги еврейства еще во II веке н. э. из философской школы платоников, гностиков, орфиков. Кстати, каббалисты считали гилгул наказанием. Первым сугубо еврейским приверженцем доктрины «переселения душ» станет основатель вероучения караимов Анан б, Давид. Позже эту доктрину они провозгласят универсальным принципом. Так, И. Ашкенази (XIV в.) считал, что перевоплощению в мироздании подчинено все сущее.

Превращение в чем-то близко к переселению… Однако еврей, даже переселяясь, разве что внешне превращается в гражданина той страны, куда он попадает. Внутри он остается евреем и начинает работать на еврейский народ и его интересы, редко ассоциируя себя с новой метрополией. Такое происходило почти везде. Вспомним то время, когда Палестина, как один из главных объектов борьбы за власть наследников Александра Македонского, в конце IV в. до н. э. перешла под власть царя Египта Птолемея I. Массу евреев переселили тогда в Александрию, а многие из них рассеялись по всему Средиземноморью. Так начался важный период ознакомления с греческой культурой. Влияние оной на них было велико. Впоследствии иные из них даже будут настаивать на своем «родстве» со спартанцами. В знакомстве с многочисленными культурами были, разумеется, и весьма позитивные, полезные моменты. По мере рассеяния по миру (а диаспора по-древнегречески значило «рассеяние») евреи лучше узнавали чужеземные языки, изучали литературу, философию, культуру, торговлю. От греков они узнали о стоицизме, от персов – о зороастризме. Элита их в Египте, Вавилоне, Иудее, Сирии эллинизировалась. Часть евреев вынуждена была выучить язык победителей. Весь окружавший их мир говорил на языке греков. В обычной жизни язык не использовался, но знать его не мешало, так как это было очень важно для торговли и для общения с властью.

Но если они столь умело и органично врастают в культуру и социум чужих народов, то откуда же тогда возник антисемитизм? Каковы его истоки? Кто или что ему способствовало? Ответ на эти вопросы пытались дать многие умы. Мы не будем углубляться в фантазии и предрассудки (хотя и они, разумеется, внесли свой вклад), но попытаемся следовать строго за фактами, вне зависимости от симпатий или антипатий к этому народу. Поэтому сразу же отметем иные из самых нелепых заявлений. Скажем, египетский жрец и историк Манефон утверждает, что евреи грабили храмы, уничтожали богов, святилища превращали в кухни, а жрецов голыми выгоняли на улицу. Или же некий Дамокрит сообщал, что евреи каждые семь лет хватают иностранца, ведут в храм и убивают, перед тем изрезав его на мелкие кусочки. Те же страшные байки повторял Апион, вождь александрийских антисемитов (I в. н. э.). Тут же Лисимах утверждает, что Моисей дал евреям завет уничтожать все храмы и алтари. Ходили легенды, что якобы Иерусалимский храм украшала золотая голова осла. Эти истории распространялись в Европе в Новое время. Плакат, изданный во Франкфурте-на-Майне, изображал принесенного евреями в жертву ребенка. Внизу нарисованы евреи, пьющие молоко из сосков свиньи и лижущие ей зад. Попробуем разделить ложь и правду, нелепые предрассудки и факты, развенчав тех, кто возложил на Россию собственные грехи и пороки. Однако мы знаем и то, что храмы и алтари в России они уничтожали, а священников убивали (и не в древности, а в XX в.). Из этой страшной иудейской «песни» слов не выкинешь!

Давайте-ка последуем за прекрасной книгой Соломона Лурье «Антисемитизм в древнем мире» (1922). Она даст нам возможность, не отступая ни на йоту от правды, в согласии со взглядами умнейших и образованных (а, пожалуй, даже во многом и правоверных евреев) показать объективные причины реальной, не надуманной вражды и отторжения некой части иудейского народа от всего остального мира. Во-первых, сразу же заявим: сугубо религиозные причины нас здесь не интересуют, мы не говорим и не думаем о них (если только понимать под религией ее теософскую, а не идеологическую часть). Аргументы типа «Евреи распяли Христа» (в вульгарном смысле слова) все же крайне малоубедительны. Н. А. Бердяев в «Христианстве и антисемитизме» (1938) очень правильно заметил, что пророков везде и всюду побивали каменьями. Греки отравили Сократа, величайшего из сынов. Так неужели же проклинать за это весь греческий народ? Не только евреи распяли Христа. Христиане, или называвшие себя таковыми, в течение многовековой истории своими делами распинали Христа – своим антисемитизмом, ненавистью, насилием, угодничеством сильным мира сего, изменами, искажением Христовой истины во имя своих интересов. Против этого трудно возразить.

Во-вторых, абсолютно ясно и то, что антисемитизм – явление очень давнее, исторически обусловленное и отнюдь не случайное… По верному замечанию Лурье, оно имеет главным своим истоком сам еврейский народ, а не другие народы ойкумены. «Если везде, где только ни появляются евреи, тотчас вспыхивает и антисемитизм… и если антисемитизм есть совершенно «своеобразное явление», не имеющее никаких параллелей в отношении греков и римлян к другим национальным группам, то, очевидно, следует искать причину антисемитизма в самих евреях». Примем же его заявление как некую отправную точку и попробуем разобраться в spiritus movens (лат. – движущий дух) явления. Чтобы обнаружить корни антисемитизма, придется обратиться к экономике, политике и идеологии. Эти три элемента составляют тайну иудаизма (или сионизма). Ясно, что значение экономики всегда велико. У кого деньги, тот держит в руках нити жизни. В результате рассеяния евреи были поставлены в довольно трудые условия. С одной стороны, они представляли собой единое в духовном, религиозном и материальном отношении племя, с другой – помещены в чуждую им среду. Народ, лишенный родины, должен был вольно или невольно сделать родиной десятки стран, обрести место среди сотен племен и национальностей. Рассеяние стало бедой, но и несомненной силой, ибо передало в их руки торговлю и денежные операции. Знаменитый синергизм иудеев (по терминологии Вебера) имеет в основе денежное начало. Скажем, в египетской Александрии откуп, банки, ростовщичество сосредоточилось в основном в руках евреев. Подобное происходило всюду.

Правда, Лурье утверждает, что откупщиков среди евреев было немного (только 5 %, а это «процент ничтожный»). Но ростовщиков и банкиров среди них, мол, «было не мало». Он даже готов допустить, что, «ввиду большей умелости евреев в торговых и финансовых делах вообще», они превалировали и в экономической жизни страны. Лурье отмечал, что «в то время как евреи составляли 2/5 населения Александрии, евреи ростовщики и банкиры составляли, скажем, 3/5 общего числа ростовщиков и банкиров». А это значит, говоря современным языком, у них был «контрольный пакет акций». За пятьдесят лет до падения Иерусалима географ Страбон, известный своей точностью, отмечал: «Трудно найти хоть одну область обитаемой земли, которая не впустила бы это племя и не стала его собственностью», и где бы тот ни стал хозяином. Согласитесь, нелепо обвинять Страбона в антисемитизме. Филон Иудей (30 г. до н. э. – 40 г. н. э.) писал, что в рассматриваемый период 40 % населения Александрии были евреи. Большинство из них занято в промышленности и торговле. Немало среди евреев насчитывалось купцов-ростовщиков. Другие так богаты, что могли иметь места и в правительстве. Изначально составляя пятую часть городского населения, еврейская община вскоре столь разрослась, что составила 2/5 от общего числа жителей.

Только принимая в расчет этот захват экономики города, можно понять и судьбу евреев. Хотя надо, конечно, отделять фарисейскую идеологию синедриона, спекулянта, ростовщика, олигарха-жулика, «избранного народа», от веры, взглядов еврея-труженика (землепашца, ученого, учителя). Понятно, что между теми и другими лежит пропасть. Хотя надо заметить, что евреи-богачи в первую очередь помогают своим, не позволяя тем очутиться в тенетах нищеты. Примерно это же говорит Бертолет, трактуя Страбона: «Ведь трудно придумать, что еще могло бы означать (страбоновское) «владычество евреев над миром», как не владычество евреев прежде всего в денежной сфере; о каком-либо другом виде господства не может быть и речи». Евреи в Александрии не были, как известно, коренными жителями города. Примите во внимание и тот немаловажный факт, что те почти всегда поддерживали чужеземцев-завоевателей (Перса, Александра, Цезаря). Так какие же еще «веские причины» нужны для объяснения того, почему в ряде стран дан толчок постоянному и устойчивому росту антисемитизма?!

Правда, далее говорится и о том, что исключительные торговые дарования финикийцев, греков и римлян, да и других народов, равно как и чрезвычайно редкое в ту пору появление еврейских имен в дошедших многочисленных торговых документах эпохи эллинизма, по его мысли, «не позволяет думать, что роль евреев в торговле была преобладающей». Но так ли это на самом деле? Откуда же тогда их богатство и влияние? Конечно, на рынках они не стоят, это не их «царское дело». Тогда откуда такие деньги? Значит, как ни крути, а в основе их – банки и ростовщичество. Лурье утверждал, что источники древности не выдвигали евреям прямого обвинения в ростовщичестве. Это не так. Оказывается, все же выдвигали. В письме купца Серапиона к разорившемуся коллеге Гераклиду дается совет занять денег, но при этом особо подчеркивается: «остерегайся евреев». Можно привести и массу других случаев, как то: организация нехватки продуктов ради взвинчивания цен (ныне обычная практика всех мировых спекулянтов) и т. д. и т. п., но, полагаю, что этого вполне достаточно… Немецкий экономист, историк и социолог В. Зомбарт (1863–1941) косвенно подтвердил эту мысль. Он указал, что уже в Талмуде евреями была разработана вся терминология и систематика заемного дела. В дальнейшем они сумеют блестяще использовать эти свои преимущества в жизни.

Немудрено, что их стремление захватить в «оккупированной стране» все посты вызывала погромы. История еврейских погромов до сих пор сокрыта в тени. Известно, что первыми действия такого рода совершали евреи (жители Иудеи и Галилеи), а затем уже шли греки. «Именно Греция – мать всех демократий и народных движений – стоит у истоков погромов», – пишет Ковельман. Стоит ли винить одну Грецию? А разве меньше ненависти и враждебности к евреям проявлял имперский Рим? Важно понять: что лежало в основе вражды. Одной экономики (и ростовщичества), видимо, недостаточно для возникновения ненависти и отчуждения к еврейскому народу. Попробуем приблизиться к пониманию этой ситуации.

И тут уж, в-третьих, возникает острейшая тема политики. Что могли сделать евреи «такого» в политике, чтобы вызывать регулярные взрывы антисемитизма и даже погромы? В основе политической системы любого нормального государства должна лежать власть коренных этносов. Это факт очевидный и бесспорный. Любое другое правление – тирания и рабство. Этого не хотели понимать лишь в России (в силу особенностей русского народа, который в XXI в. должен многое понять и зажить по-человечески) и в США, вообще не имеющих коренного народа, собравших беглецов и изгнанников со всего мира, не приемлющих самого слова «родина».

Евреи – народ рассеяния, птицелюди. Родина их – «весь населенный ими мир» (С. Лурье). «Евреи так многолюдны, что их не может вместить одна какая-нибудь страна», – говорил Филон Александрийский. «Вот почему они населяют большую часть и притом богатейшие из стран Европы и Азии, как на суше, так и на островах. Своей метрополией они считают Священный город, в котором находится храм Всевышнего Бога; но родиной своей они считают те страны, которые достались им как местожительство от отцов, дедов, прадедов и еще более древних предков и в которых они сами родились и были воспитаны». Аргумент вполне понятный и естественный. Если еврей в России родился и вырос, завел семью и получил образование, если тут находятся могилы его предков, то, конечно, он русский и имеет все права быть гражданином. Дело ведь в другом. Почему-то именно в России иные из них не только не служат родине, но способствуют ее ограблению и гибели… Видимо, так же думали народы тех стран, куда эмигрировали евреи и где они зачастую прибрали к рукам экономику. Надо признать, что столь единодушная реакция в отношении евреев не была случайной.

Ведь они вскоре стали оказывать такое влияние на ход экономической жизни, что в их обличье стали чаще видеть не «мучеников», а «мучителей». Вот пример. Филон приводит письмо царя Иудеи Агриппы Калигуле. Тот обещает поддержку цезарю и указывает, что влияние евреев вышло далеко за границы собственно самого Израиля или Иерусалима и распространяется на Египет, Финикию, Сирию, Памфилию, Киликию, на большую часть провинций Азии, на земли за Евфратом и даже в Европе… Мы видим, как во время осады римлянами Иерусалима помощь к евреям шла отовсюду, не только от евреев Империи, но со всего Востока. Им помогала иудейская диаспора, занявшая высокие посты в управлении финансами, правительстве, силовых структурах. Они втайне остались верны своей религии и своему народу. Ведь о прочих народах их философия говорит с презрением: «они ничто», «подобны слюне» (3 Езд. 6: 56). И даже римский чиновник должен был вести себя очень аккуратно, имея дело с евреями. Вспомните, как долго и терпеливо препирался Понтий Пилат в своем споре с Синедрионом по поводу казни Христа! И все же вынужден был им уступить, хотя сделал это, скрепя сердцем. Или же вот Цицерон высказывает другу Лелию свое мнение о евреях: «Ты знаешь, Лелий, что это за шайка, как они держатся вместе, какое влияние оказывают на собраниях. Поэтому я буду говорить тихим голосом, чтобы меня могли слышать только судьи, потому что найдется много людей, готовых натравить эту толпу на меня и на каждого порядочного человека, а мы не хотим этого облегчить…» В другом месте Цицерон пишет, что евреи стали преследовать таможенника Флакуса за то, что он пытался остановить незаконный поток золота из Рима в Иерусалим, сетуя на то, что даже его евреи запутали: «Спокойно! Я только хочу, чтобы судьи слушали меня. Евреи меня запутали, как и многих других честных граждан». Римский философ Сенека говорил о евреях как о самой преступной нации (хотя, как позже увидим, уж не ему следовало бы «кидать каменья»).

В евреях живут два начала. Можно даже сказать, что все они, как и русские, принадлежат к разным и абсолютно непохожим друг на друга ветвям – род Иуды и род Христа (это же мы относим к представителям власти в России). Любой из нас хорошо это знает. Род Иуды – живет в мире алчности, корысти, зависти. Он лют, коварен и беспощаден к людям. Его представители держат за горло все человечество с достаточно древних времен. В романе польского писателя Г. Панаса (1912–1985) «Евангелие от Иуды» главный герой Иуда делает следующее признание, которое напоминает действия других российских иуд, стоявших во главе правительства страны и успевших провернуть грандиознейшие аферы XX–XXI веков. Вот что говорил тот давнишний Иуда: «В свои восемнадцать лет я был довольно лукав и быстрехонько сообразил, с какой целью доверяют молокососу столь солидное положение полномочного представителя филиала… Коммерческие операции, неслыханно удачливые, еще до того как отец удалился к прародителю нашему Аврааму, увеличили мою долю в оборотах фирмы на следующих условиях: каждый член семьи получал в управление один провинциальный филиал, большой или поменьше, в зависимости от возраста, опыта и способностей кандидата. Несколько провинций принадлежало одному из семи членов правления, они держали основные паи и руководили всеми делами. Каждый управитель имел в распоряжении оборотные средства в миллион денариев и больше и сеть самых разных предприятий, отдаваемых арендаторам. В основном все предприятия были связаны с военными поставками – от добычи металлических руд и до рыбачьих флотилий включительно; главные же интересы нашего дома сосредоточились на банковском деле, приносящем прибыль от пятидесяти до ста pro centum. Управители имели соответственно высокий заработок, чистую прибыль сдавали в центральное правление, двадцать пять pro centum от сданного шло на их личный вклад в основной оборот… В отличие от греческих и римских домов наш ведет дела анонимно, имея за пределами империи обширные разветвления от Германии до реки Инда. Ты прекрасно знаешь, и поныне половину римских негоциантов мы держим за горло, хотя безумства Нерона и Калигулы основательно сказались и в наших делах». Думаю, что почти ничего не переменилось на земле с тех ветхозаветных времен. Теперь иуды держат в России за горло не только нас самих, но и дома, банки, нефть, газ, земли, заводы, а порой и самого «цезаря», театрального и безвольного, как Нерон.

Позже мы не раз еще коснемся этой болезненной, но важной темы. Немало народов мира, которые вначале весьма благосклонно и дружелюбно воспринимали деятельность евреев, но затем резко сменили к ним свое отношение. Власти Рима вынуждены будут ограничивать права еврейских ростовщиков и даже изгонять их из пределов страны обитания. Хотя римский император Антонин Пий поддержал их, отменил законы Адриана против евреев (им под страхом смерти запрещалось исполнение обрядов, изучение Моисеева закона, а Иерусалим стал при Адриане языческим городом). При Пие евреи восстановили синедрион и обрели право преподавать, развивать веру и законоучение в школе. Большая свобода была дана еврейским ученым и религиозным деятелям. Рабби Иегуда га-Насси, потомок Гилеля, собрал выводы предшественников, касающиеся Моисеева закона, и кодифицировал их в книге, названнной Мишна (ок. 200 г. н. э.). Еврейский патриархат пользовался уважением и при императоре Александре Севере. Цезарь даже украсил общественные здания и свой дворец изречением Гилеля: «Что тебе не любо, того не делай своему ближнему». Однако характерно, что уже к IV в. н. э. положение начинает меняться. Общественное мнение в римской империи стало относиться к ним все более негативно. Император Константин и его сыновья приняли ряд законов, которые ставили своей задачей обуздать еврейское господство в экономике. Столь же жесткие меры были приняты и Феодосием II в Восточной Римской империи (439 г. н. э.).

Их стали исключать из государственной службы, запретили постройку синагог и стеснили свободу религиозных обрядов. Хотя при этой общей тенденции бывали и исключения, когда отдельные царские фамилии (в Адиабене, на реке Тигре) во времена жизни Христа даже переходили, вместе с частью народа, в еврейскую веру, но, повторю, это было редчайшим явлением.

Причина такого отношения к евреям как на Западе, так и на Востоке, думаю, опять-таки понятна. Они насаждали самую жестокую систему угнетения, которую знал древний мир. Военный диктат страшен, спору нет, но он ясен и логичен: противник, одолевший в битве, диктует условия. Тут некое подобие извечного закона, что зиждется на силе. Но евреи часто превращают других в рабов исподволь, незаметно, с помощью финансовых, долговых обязательств. Это «тихое рабство» особенно отвратительно для людей. Кстати, евреи не брезговали и рабовладением. «Как для мужчины, так и для женщины – рабов твоих, которых ты можешь иметь: ты можешь купить и мужчину и женщину – раба из любого народа, окружающего тебя» (Лев. 25: 44). Рабство считалось делом обычным в древнем мире. Но иудеи зачастую следовали за армией римлян-победителей и порабощали вражеских солдат и мирных жителей, сосредотачивая в руках нити работорговли. Подобно тому как они господствовали в работорговых операциях древнего мира, они господствовали в работорговле американских колониий (М. Рафаэль. «Документальная история евреев и иудаизма в США»). Точно также они воспользовались победой США в мирной схватке с СССР, чтоб закабалить русский народ.

Об экономической тактике евреев писал Ф. Бренье в книге «Евреи и Талмуд». Писали и другие… Так, в частности, Янссен в «Истории реформации в Германии» говорил о жестком решении немецкого сейма, запретившего евреям взимать более 43 процентов годовых, так как эти евреи, давая взаймы на месяц или даже на неделю, при этом получали 300, 400 и 600 процентов в год. Скажем, трактат Баба Мециа настаивал на необходимости давать деньги в рост и советовал евреям давать своим детям деньги взаймы за проценты для того, чтобы те «могли с детства вкусить сладость ростовщичества и заблаговременно приучались бы им пользоваться». Сказанное позволяет понять и корни ненависти к ним… Евреи ведь сами же зачастую вызывали у людей негативную реакцию. Что хотели, то и получили… Поэтому вся их история – метание из огня да в полымя. Они или сами порабощали, угнетали и грабили, или их грабили, угнетали и порабощали. Опыт истории учил евреев двум главным вещам – повинуйся злату или силе. Как писал Пушкин: «Все куплю» – сказало злато; «Все возьму» – сказал булат». Реже действуя булатом, они сделали из злата свое главное оружие, на что указывают и нынешние действия ряда жуликов-олигархов в России.

О том, как стали мыслить и чем заниматься определенные слои еврейства, говорят многие источники. В одном из них читаем: «Тем не менее уже в то время постепенно совершился переворот в гражданских занятиях евреев. Они признавались неспособными носить оружие, тогда как все другие вольные люди в те беспокойные времена должны были в каждый момент быть готовыми бросить все и отправиться на войну. Вследствие этого торговля и промыслы сами собою предоставлены были евреям. О грандиозных торговых предприятиях евреев в Испании и Франции сообщает замечательные подробности арабский писатель в 650 г. н. э. «Владея различными языками, – говорил он, – и находя почти повсюду единоверцев, евреи нагружали свои корабли западноевропейскими товарами, в том числе и драгоценными мехами, отправлялись по Средиземному морю в Египет, навьючивали здесь свои товары на верблюдов, переезжали через Суэцкий перешеек, переправлялись через Красное море в Джидду, а оттуда достигали Индии и Китая. Здесь они закупали различные произведения тех стран и везли их, часто через Константинополь, на свою родину. Нередко они отправлялись от восточного берега Средиземного моря через Антиохию до реки Тигра, спускались по этой реке до Багдада, а отсюда через Персидский залив в Индию и Китай. Иногда они совершали почти всю дорогу до Индии и Китая сухим путем. Они везли свои товары по всей береговой полосе северной Африки, от Марокко до Египта; отсюда через Палестину, Дамаск, Куфу и Багдад в южную Персию и, проникая через Керман и Пенджаб в южную Индию, достигали, наконец, Китая. Иногда они отправлялись через славянские земли на нижнюю Волгу, в Хазарское царство, оттуда, переехав Каспийское море, прибывали в Балх, затем в Туркестан и через турецкие земли проникали в Китай»… Из еврейских источников известно также, что еврейские купцы доставляли целые караваны товаров из прирейнских стран в Руссию, то есть в северную Галицию, позднее, около конца XI столетия, обстоятельства на Руси сильно изменились к невыгоде евреев. Такова лишь малая часть картины установления их экономического господства по всему миру в древние времена.

Однако не исключено, что евреи еще и гораздо раньше проложили пути в славянские земли… Видимо, надо вспомнить о том, что после недавних находок на Киевских горах кладов римского времени (II–IV вв.) ученые стали высказываться в том духе, что град сей много старше легендарного Кия и города Киева – «матери городов русских», или же что «докиевский Киев», возможно, еще в седой древности носил еврейское название «Самбатион». Имя сему городу якобы дали появившиеся на Днепре в давние времена 10 пропавших имен израильских. Хотя, может быть, это все и «лжа есть» (А. Архипов).

Ряд исследователей считают, что евреи вполне могли переместиться в западном и северо-западном направлении и через южнорусское пространство. Возможно, так оно и было, ибо предыдущая история евреев тесно связана с южным регионом. Как некогда все дороги вели в Рим (в Средиземноморье), путь евреев должен был пролегать и через славянские земли. Известный семитолог А. Гаркави (1835–1919), из отдела еврейской литературы и восточных рукописей в Императорской публичной библиотеке, автор книги «О языке евреев, живших в древнее время на Руси», утверждал, что еврейская община в России была образована евреями, переселившимися с берегов Черного моря и с Кавказа, где когда-то и обитали их предки после ассирийского и вавилонского пленений. Их разговорным языком (по крайней мере начиная с IX в. н. э.) всегда был славянский. И только в XVII в. его сменил идиш, да и то лишь потому, что украинские евреи во время погромов 1648–1649 гг. решили бежать в Польшу.

В XVI в. духовное, интеллектуальное, и, главное, финансовое главенство над тогдашним еврейским миром «сосредотачивается в немецко-польском еврействе». При этом лидеры Кагала и духовно-религиозные руководители, пользуясь авторитетом Талмуда, пытались как-то изолировать евреев от остальных народов. Примерно в эти же времена расселяются евреи и в Москве (по прибытии туда в 1605–1606 гг. Лжедмитрия I и захвата им власти в столице). При нем в России впервые были широко распахнуты двери перед разного рода иностранцами. Как пишет Гессен в «Истории еврейского народа в России», Лжедмитрий привел с собой не только поляков, но и массу «злых еретиков, колвинцев, новокщенцев, ариян, люторей и римлян» и «богоубийц жидов». Понятно, почему святой Иринарх, духовный витязь и подвижник, чтения которого ныне постоянно устраиваются в Борисоглебском монастыре и в Ярославле, благословил войско Скопина-Шуйского, Минина и Пожарского на поход против поляков и русских предателей, засевших в Москве. В итоге это гнездо измены было взято объединенным войском русских земель – и смута на Руси тогда же закончилась! А вскоре официально объявили, что Лжедмитрий II – «родом жидовин»! Императрица Елизавета запретила евреям жить в Малороссии, отдав приказ (1742) о немедленном удалении всех евреев из России (кроме тех, кто принял православие). При Петре III, Екатерине II просьбы пустить евреев возобновились. Как отреагировало на эти предложения русское общество?

Двояко. С одной стороны, часть его все же надеялась, что с их помощью удастся оживить торговлю и что евреи «в настоящих торгах и промыслах по званиям своим обращаться будут». С другой, многие опасались распространения иудаизма (в том числе православная церковь) и так сказать «порчи народа». Вот как описывает реакцию великой императрицы Ю. Гессен: «А русское общество? Мы знаем, что когда на пятый день по воцарении Екатерины сенат высказался за допущение евреев в страну, она сняла вопрос с очереди по политическим условиям того момента. Однако вслед за тем она стала привлекать их по возможности негласным образом. И из ее осторожного и даже конспиративного образа действий в этом направлении можно заключить, что она считалась тогда уже не с обстоятельствами, сопровождавшими захват ею престола, а с тем отрицательным отношением общества к неведомому еврейскому народу, которое сложилось под влиянием превратного представления о прошлом евреев в России и в силу тупого религиозного фанатизма. Лозунг Елизаветы – «От врагов Христовых не желаю интересной прибыли» – мог тем успешнее укорениться во влиятельных кругах, что, с одной стороны, там вообще мало думали о необходимости оживить экономическую деятельность страны и, следовательно, самый вопрос о водворении евреев не мог быть серьезно рассматриваем с экономической точки зрения, а с другой стороны – в обществе укоренилось убеждение, что Русь никогда не терпела присутствия евреев». На чем же строилось подобное убеждение? Нелепо же полагать, что русские руководствовались только слухами. Образованные круги знали мировую историю, а в домах знатных семей были прекрасные библиотеки. И предки наши, видимо, были информированы в отношении истинных целей и методов еврейской политики.

Среди всех народов мира было и есть золотое правило: в чужих домах своих порядков не устанавливают. У всех свои святыни. Но тут иная картина… Гершензон сравнивал евреев с растениями, блуждающими по морю, корни которых не врастают в дно. Еще как врастают! Так врастают, что скоро «ни днища, ни самого корабля» не видно – всюду их «водоросли»! Многие отмечали удивительную способность евреев укореняться в чужих для них странах.

К изумлению (и великому негодованию) коренных этносов, евреев не удовлетворила даже роль экономических столпов в чужой им стране. Они решительно взяли курс на овладение политико-идеологической властью в странах, где они часто составляли небольшой процент населения. Об этом честно пишет С. Лурье: «Всякому патриотически настроенному народу свойственно ставить себя не ниже, а выше окружающих народностей. Поэтому евреи, не смущаясь urbi et orbi, заявляют, что они выше тех народов, в среде которых они живут, – и по происхождению, и по культуре. Приобретая экономическое и политическое влияние, занимая видные посты в государствах рассеяния, они ассимилируются лишь до известной границы, с гордостью заявляя о своей национальности и сохраняя ее отличительные черты.

Полная ассимиляция беспощадно клеймится, как ренегатство; боязнь общественного мнения делает такую ассимиляцию сравнительно редкой. Понятно, с каким чувством должны были отнестись к евреям ввиду этой их особенности «хозяева страны». Ведь к униженным иноплеменникам, к этим жалким гражданам второго сорта, относились, пожалуй, даже со снисходительной жалостью. Более обидно и оскорбительно было, когда эта сволочь (то есть евреи. – С. Л. ) выходила в люди. Естественно, что «хозяева страны» не могли оставаться равнодушными к этому еврейскому «нахальству». Результатом этой особенности и явилось озлобление и ненависть к евреям». Ясно: при такой вот подаче истории картина предстает уже в ином свете. Читатель должен был горой встать на сторону умных и гонимых евреев. Но ведь в тысячу раз справедливее требования коренного этноса, который в мгновение ока, вдруг (при прочих равных условиях), оказывается рабом у властной еврейской верхушки!

Ну хорошо, римская эпоха отстоит далеко (Тациты, Цицероны, Константины)… Но как вы объясните отношение европейцев (немцев, французов, поляков, венгров, русских) в гораздо более близкое время? Узнаем мнения тех, кого уж никак не заподозришь в антисемитизме (евреев). В учебном пособии из Израиля – «Главы из истории и культуры евреев Восточной Европы» (1995) говорится: «Участие евреев в винном промысле было в Польше настолько широко распространено и заметно, что шинкарь стал ярким символом в отношениях поляков и евреев. Он фигурировал во всех дискуссиях и предложениях об «исправлении» статуса евреев, явившегося со второй половины XVIII в. объектом повышенного внимания политиков и публицистов, как польских, так и русских… Либеральные реформаторы, консервативные политики, настроенные антиеврейски, члены польского национального движения, пытавшиеся найти причины политического, социального и экономического упадка своей страны, а также чиновники русской администрации, старавшиеся укрепить свою власть на польских землях, присоединенных к России, – все указывали на широкое участие евреев в виноторговле как на свидетельство экономических ограничений, в рамках которых они вынуждены были существовать. На евреев, как основных поставщиков алкогольных напитков, возлагалась (также и) ответственность за тяжелые условия жизни крепостных, низкую производительность труда, частые бунты. Западноевропейские путешественники, посещавшие Польшу, также обращали внимание на «типичную» фигуру еврея-шинкаря и описывали его не самым лестным образом…» В польской литературе XIX в. еврей-шинкарь также фигурирует как отрицательный стереотип. Ему приписывается чуть ли не мифическая мощь, и корчма, которую содержит еврей, становится средоточием проблемы пьянства и морального упадка жителей села. Обвинение евреев в спаивании крестьян стало, главным образом с 30-х годов XIX в., одной из ведущих тем польской литературы и в популярной форме распространялось в периодической печати… И опять же неясно, почему спаивание народа от имени государства есть благо, русский Смирнов – почти что национальный герой Илья Муромец, а вот еврей-шинкарь – «губитель бедной России». Хотя мы нисколько не против монополии государства на сей напиток, скорее наоборот…

Еще деталь… У евреев за долгие годы борьбы и противостояния выработалась болезненная жажда власти. Это нашло выражение не только в стремлении «к лучшим жизненным условиям» (Моммзен), не только в «мечте о чине», которая и стала «излюбленной мечтой, своего рода ideўe fixe еврейской интеллигенции» (С. Лурье), но, повторюсь, в некой особой, извращенно-патологической жажде власти, позволяющей держать, как об этом говорится в III книге Маккавеев, все народы в страхе и покорности («достигли большой власти среди врагов, стали предметами почитания и страха»). Как же еще должны были относиться народы мира к такого вот рода насельникам, что, живя среди них, порой поступают как бандиты и насильники?!

Ведь пришедший со стороны этнос не только захватывает в свои руки всю экономику, но и путем революции (или «демократического» переворота) меняет к своей выгоде всю систему власти и идеологию. Евреи действовали и действуют в полном соответствии с установками их Талмуда! Чему учит их еврейский Талмуд? «Если тот, у кого вырвали талаит (или что-либо иное) из рук, молчал, суд воспринимает его молчание как сильное сомнение в собственных правах на эту вещь и признание правоты того, кто вырвал ее у него из рук; а если он кричал, то крик его свидетельствует о том, что он не мог ничего сделать, но не отказался от своих требований относительно спорной вещи». И даже если он будет протестовать позже, еврейский суд не признает такого рода протеста. При этом ни один еврей не сомневался, что «человек может относительно легко присвоить себе чужое имущество, опираясь на сомнительные права». Такое не раз происходило в России в XX веке. Основная часть богатств присвоена ими. Хотя часто иной русский является еще большим губителем своего народа!

Пришли, обустроились, да еще рассматривают народ и «эту страну» как страну вражью, а себя как «избранный народ». Захватывают финансовые и экономические, политические и информационные, газетные посты, считая себя при этом «национальным государством без территории» (то есть не хотят подчиняться правилам, традициям, вере, культуре коренных народов и этносов). И это «явление единичное и не имеющее аналогий в древнем мире» (С. Лурье). Евреи заняли ключевые места на верхах советской власти в 1917 г. и в 1991 г., ибо для левитско-фарисей-ской секты характерно совершенно феноменальное, почти гениальное умение «пролезть в иноземные правительства, а затем подчинить их себе» (Д. Рид). «Еврей лично просачивается, когда «не пускают их нацию». Но ведь нация состоит из «лиц», – и со временем «проходит вся нация, хотя не скоро» (В. Розанов), закрепляясь там надолго. И порой, как бывало в древние, да и в недавние времена, проникали во власть через постели цариц.

Самое замечательное то, что, требуя с пеной у рта для еврейского народа (малых народов) самых широких прав и полномочий, еврей делает все, чтобы держать в повиновении и рабстве коренной народ (русский народ)… Источники, анализирующие еврейское право, говорят, что нееврей (даже прозелит, то есть бывший нееврей, перешедший в иудаизм) не может быть царем евреев, занимать какой-либо важный пост, дающий реальную исполнительную власть. Правда, новейшая история, казалось, опровергает это положение. Многие евреи из СССР стали видными политиками в Израиле (Голда Меир, Моше Даян, Щеранский и др.). Однако эти исключения лишь подтверждают общие правила. И потом ведь все они – евреи.

Конечно, иные увидят в этом клевету на еврейский народ. Но мы лишь констатируем известные факты. Нееврей не может стать судьей в еврейском суде. В отличие от еврея нееврей может быть приговорен еврейским судом к смертной казни в ходе простой судебной процедуры, хотя чтобы осудить еврея на смерть, нужно выполнить массу условий. В суде на стороне евреев – все хитросплетения и казуистика. Если грабит нееврей, его приговаривают к смертной казни, если же еврей попался на том же преступлении, его на смерть не осудят. Эта же схема работает и в случае с похищением людей. Нееврею запрещено соблюдать субботние заповеди (отдых в субботу). Он не имеет права соблюдать свой собственный религиозный праздник или религиозный день отдыха. Нееврей не имеет права устанавливать для себя секулярный день отдыха или даже просто отдыхать в течение целого дня. Еврейский закон разрешает мстительность и злопамятность по отношению к нееврею (но никак не к еврею). Заповедь «возлюби ближнего, как самого себя» не относится к неевреям. Еврей не вправе скорбеть или носить траур даже по своим ближайшим родственникам-неевреям (даже по собственным детям от нееврейки). Еврею запрещается хвалить или благословлять нееврея. Запрещается продавать неевреям недвижимость в земле Израиля (если он не имеет статус хотя бы прозелита – гер тошав). Большинство еврейских авторитетов, вплоть до времен Шульхан-Аруха, полагали, что всех неевреев следует подозревать в их склонности к скотоложеству. Все эти положения характерны скорее для древности, хотя некоторые из них сохраняются в неприкосновенности до наших дней.

Позволю себе процитировать два отрывка из книги Д. Рида «Спор о Сионе», где даны, как нам думается, почти неопровержимые свидетельства наличия двух стандартов в политике у иудеев. Он пишет: «Так обличение убийства, кражи, прелюбодеяния, алчности, вражды с соседями и им подобными были объявлены (евреями) недействительными с помощью массы наставлений, прямо предписывающих вырезать другие народы, убивать отступников в одиночку или целыми общинами, брать наложниц из пленных женщин, практиковать «полное уничтожение», не оставляя «ничего живого», не облегчать «чужим» выплату долгов и так далее. Второзаконие полностью аннулирует все нравственные заповеди, заменяя их, под маской религии, грандиозной политической идеей избранного народа, посланного в мир, чтобы уничтожить другие народы, «владеть» ими и править землей. Разрушение – основная идея Второзакония, без нее ни от Второзакония, ни от Моисеева Закона не остается буквально ничего. Эта концепция разрушения в качестве догмата веры единственна в своем роде и там, где она переходит в политику (например в философии коммунизма), она, по-видимому, тоже взята из Второзакония, поскольку других ее первоисточников не найдено. Второзаконие (это), прежде всего, – полная политическая программа: это концепция планеты, созданной Иеговой для его «избранного народа», которая завершается триумфом последнего над всеми остальными народами и их разорением. Правоверным обещаны исключительно материальные награды: избиение чужестранцев, рабы, женщины, добыча, земли, империя…» И далее у того же Д. Рида читаем об отношении иудеев к христианству и к пророкам (в том числе и к православию и к его святыням): «Этот догмат Закона велит правоверным иудеям уничтожать чужие религии. И если это требование сначала носило общий характер, то впоследствии, когда распространилось христианство и массы евреев переселились в христианские страны Европы (в том числе в Россию. – В. М .), оно приобрело соответственную направленность. «Истребите все места» теперь относятся к христианству, требуя разрушения христианских святынь».

А уж о врагах Христовых и говорить нечего… Это ясно любому, кто знаком с тем, что большевики и ЧК (где почти не было русских) делали со Святой Церковью и слугами Христовыми в России! И не случайно не приняли они Христа и обрекли на казнь. Их философия враждебна сути христианского учения. Вселенское христианство, в основе коего лежат начало согласия и братского единения, начала любви, то есть то христианство, которое особенно ценил Достоевский и признавал полукровка В. Соловьев, абсолютно отсутствует на Западе и у евреев.

Придя к власти в России, большевики взрывали храмы, открывая в них антирелигиозные музеи. Они канонизировали Иуду, а поскольку первые большевистские правительства на девять десятых состояли из восточных евреев, то перечисленные дела их нужно считать соблюдением предписаний Второзакония. Эта психология истребления защищена особыми статьями от критики возможных «еретиков»: «…если восстанет среди тебя пророк или сновидец… то пророка того или сновидца должно предать смерти». «Распятие Иисуса Христа и уничтожение многих критиков правоверного иудаизма вполне подпадает под эти статьи. Есть здесь и требование родственникам доносить на всех подозреваемых в ереси. И этот террористический метод также применяется большевиками в России, начиная с 1917-го года». А чтобы народы не смогли восстать против их страшного ига, нужно было их быстро разоружить. Вспомним указание Талмуда, что евреи затратят 7 лет на уничтожение оружия побежденных (негодяи почти добились этого в ходе «реформ» в России в конце XX в.). Там же говорилось, что евреи должны развязать великую войну (т. е. мировую войну), во время которой погибнут 2/3 народов. После победы иудейских мировых правительств – все христиане должны быть уничтожены. Какую цель преследовали «герои Талмуда»? Нельзя же объяснять все только жестокостью мира и дышащими ненавистью к собратьям рода человеческого идеологиями, каковы были «Майн кампф» Гитлера или же политика «иудушки» Троцкого.

И потому, когда С. Дубнов, автор эссе «Об изучении истории русских евреев», говорит, что главной особенностью истории евреев явилось то, что они – это единственный в своем роде безгосударственный народ, который с лишением территории «не лишился, однако, своей культурной и духовной самобытности», когда он хочет заставить нас поверить в то, что история евреев, осененная «терновым венком мученичества», якобы является почти что единственной историей «без внешних войн, без государственных переворотов, без политики и дипломатии, словом – без всего того, что наполняет историю других народов», в это никак невозможно поверить. Как только у евреев появлялось государство, они начинали войны. Как только они занимали влиятельные места в правительствах (не говоря уже о той гегемонии, которой они обладали в Советской России), они вставали на путь экспансии, захватов и кровавых междоусобиц. Поэтому у грамотного читателя речь о «миролюбивом еврействе» разве что вызовет улыбку, хотя и горькую. Вся история евреев – это история народа, прямо или косвенно вовлеченного элитой в страшные войны, нередко ею же и порожденные. Их хлеба – государственные перевороты (октябрь 1917-го, а затем и 1991-го). Их дипломатия (может быть, в чем-то самая эффективная) как раз опирается на золото, которым они распоряжаются по всему миру. Что же до тернового венца, то, право, их венец ничто пред терновым венцом Руси!

Если евреям и свойственно «усваивать дух и идеи чужих народов, перевоплощаться в духовную суть всех наций», то в другой части их этики евреи явили полнейший антипод русскому народу. Пример тому безмерный национальный эгоизм и невиданный дух соперничества и агрессивности, крайне болезненная степень обособления, возведение своих собственных несовершенств в закон и право для других. Все это объединяется в понятии «сионизм».

М. Вебер в «Социологии религии», говоря о евреях, легализует сионизм и встраивает его в капиталистическую систему как законный и благопристойный институт. Он трансформирует Царство Божье в земное царство, где каждый еврей получает воздаяние по заслугам его. При этом подчеркивает: «Царство божье здесь также земное царство, которое прежде всего должно быть предназначено иудеям, испокон веку верующим в истинного бога. Именно специфическая жажда мести, свойственная народу-парию, здесь исключена новыми религиозными обещаниями. И опасность богатства для спасения мотивируется отнюдь не аскетически, по крайней мере, в тех частях учения, которые по традиции относятся к собственной проповеди Иисуса, и не может быть мотивирована чувством гнева против привилегированных, о чем свидетельствует его общение не только с мытарями (а они были в Палестине большей частью мелкими ростовщиками), но и с богатыми знатными людьми. Для этого слишком сильны были его безразличие к делам мира и страстность его эсхатологических чаяний… Однако со всей ясностью утверждается, что богу все доступно, и даже если богатый человек не решает расстаться со своим богатством, он может, хотя и с большим трудом, достичь блаженства». Жажда мести тем не менее не утихает и в нынешних поколениях иудеев.

Можно понять чувство возмущения евреев, испытавших гонения и антисемитизм со стороны иных народов. Однако можно понять и тех, кто, зная их, с опаской и тревогой взирает на их действия: как никто иной они научились аккумулировать капиталы, превратив их в мировых идолов, подчинили жизнь миллионов людей их законам и воле. Управляя потоками злата, используя их для подкупа властей, они превратили деньги в «орудие Мефистофеля». С переселением евреев в Америку (после снятия барьеров иммиграции) США стали почти безраздельной вотчиной еврейского капитала. Там им удалось захватить политическую власть – именно благодаря концентрированной мощи еврейских капиталов, силе прессы, советникам президентов, ТВ и пропаганде. Рид в «Споре о Сионе» писал: «Возобновление массовой иммиграции легло в основу вторжения чуждого элемента в политическую жизнь Америки. Процесс шел в трех направлениях и имел целью захват трех важнейших позиций в государственной деятельности: государственную политику на ее высшем уровне, гражданское управление на среднем уровне и «общественное мнение», т. е. обработку масс, как основу всего предприятия. Мы уже показали в предыдущих главах, как, с помощью системы так называемых советников, прочно установившейся в американской политической жизни начиная с 1913 года, был захвачен контроль над правительственной политикой США; эта фаза в процессе захвата власти предшествовала всем остальным».

Методы проникновения еврейских элементов в аппарат гражданского управления в разных странах, конечно, различны. В одних случаях – это деньги, в других – контроль за печатной продукцией, прессой, телеинформацией, в третьих – прямое вооруженное вмешательство, в четвертых – тайная война, в пятых – подкуп элит и т. д. Часто эти элементы тасуются, как карты в крапленой игральной колоде. Так они подчинили себе общественное мнение Америки, России, Украины, Израиля. Хаим Вейцман, усердно готовившийся в России к своей будущей миссии на Западе, называл эту формулу борьбы за власть «техникой пропаганды и подхода к массам». Показать, как работает эта «оперативная механика», крайне интересно. Однако это не наша задача. Достаточно сказать, что она эффективна, о чем говорит и победа «новой еврейской революции» в России конца XX в. Во всяком случае, гений предпринимательства, каковым был Генри Форд, подчеркивал эту способность еврейского капитала проникать во все уголки земного шара. Он отмечал, что распространение иудеев по Европе и земному шару, при котором иудейская община никогда не теряет связи со всеми остальными общинами, а также перемещение вместе с ними и центров торговли благородными металлами (или драгоценными камнями), сделало еврейство «международной силой» в такой мере, в какой это было «немыслимо для другой расы или любой другой группы купцов того времени». The devil can cite Scripture for his purpose (И черт может ссылаться на Священное Писание ради достижения своей цели).

Они не только были везде («везде были также американцы и русские»), но продолжали находиться в тесном и постоянном контакте друг с другом. И произошло это задолго до возникновения осознанных международных торговых организаций. Однако эти свойства и навыки «избранного народа» еще не объясняют отношения к ним тех народов, среди которых они нашли пристанище. Г. Форд в «Международном иудействе» пишет: «Куда бы иудей ни шел, за ним следовало проклятие отвращения других народов. Иудеев, как расу, никогда не любили, этого не станет отрицать и самый правоверный иудей, хотя он объясняет это по-своему. Отдельные иудеи могут пользоваться уважением, а многие черты их характера при ближайшем рассмотрении представляются драгоценными. Тем не менее одна из казней, которую носят на себе иудеи как народ, это нерасположение к ним как к особой расе». Чем же вызвано подобное к ним нерасположение? Прежде всего тем, что они делают с правительством тех стран, в которые они проникают в полном соответствии с их изощренной тактикой («найти путь в Главную Квартиру врага»). Форд продолжает: «Какое дело иудеям до того, что народ скрежещет на них зубами, когда властители и дворцы их друзья? Благодаря этому даже в самые жестокие для иудеев времена всегда находился «придворный иудей», который при посредстве займов и долговой петли добивался доступа в королевские передние (или же в «демократические правительства». – В. М. )… Никогда, например, иудеи не пытались расположить в свою пользу русский народ, но зато всемерно добивались приобрести благосклонность русского двора. Так же точно их мало заботил немецкий народ, но проникнуть к германскому двору им не удавалось. В Англии иудей только пожимает плечами, когда ему говорят о противоиудейских настроениях народа: какое ему до этого дело? Разве за ним не стоит все сословие лордов, разве не в его руках веревка, которой связана британская биржа? Эта тактика – всегда обращаться к «Главной Квартире» – объясняет то огромное влияние, которое иудейство приобрело на многие правительства и народы. Тактика эта обрела еще большую силу благодаря иудейскому умению предлагать то, в чем правительство нуждается. Если правительство нуждалось в займе, то «придворный иудей» устраивал его при посредстве иудеев, живших в других больших центрах или столицах». Все их влияние умножается многократно в XXI в., в эпоху господства финансового капитала. На этих «змеиных колоннах» зиждется мировое могущество еврейской закулисы. «Ясно, что в настоящее время существует финансовая сила, которая ведет мировую, строго организованную игру: вселенная – игорный стол, ставка – мировое могущество» (Форд). И Россия, подобно слепому Самсону, прикована правительством к иудейскому спекулятивному монетаризму.

В оценке корней и причин антисемитизма мы просто не могли не сослаться на мнение авторов Еврейской энциклопедии (Иерусалим, 1976). Ученые Израиля так объясняют это явление. В результате процесса эмансипации евреев в Европе (ну и, конечно же, в Америке. – В. М. ), основанном на принципе полного равноправия граждан государства, усилилась интеграция евреев в экономическую, культурную, политическую жизнь этих стран. Однако побочным эффектом упомянутого процесса стало усиление антиеврейских настроений. При этом «чем больше точек соприкосновения было между евреями и неевреями, тем сильнее становились трения между ними. Отталкивающий образ еврея, подспудно таившийся в сознании или подсознании европейцев, всплывал наружу». Но опять же кто и что было тому виной?

Авторы прямого ответа не дают, хотя и упоминают о национализме, а также о влиянии ряда идеологических направлений и течений, якобы ставших тому виной. Многие видели в евреях пришлый элемент, считая невозможным их приобщение к живому организму нации. Отмечается то, что виной антиеврейских настроений стал бурный рост капитализма (то есть по умолчанию признается роль евреев в становлении этого капитализма, который и «усилил социальные противоречия»). И как следствие глубинных противоречий, разразились социалистические революции. Возник и социальный дарвинизм, выродившийся в ряде случаев в откровенный расизм. Разделение наций по расово-биологическим признакам, абсурдное само по себе, привело к таким несуразностям, что, скажем, голубоглазые блондины-евреи неизменно причислялись к «семитам», а черноволосые немцы всегда оставались чистокровными «арийцами». Хотя авторы и говорят, что государственный антисемитизм осуществлялся «только в России и в Румынии», но они не могли обойти, разумеется, и Германию, которая уже в XIX в. встала на путь антиеврейской политики. Придворный проповедник Вильгельма I Штеккер в 1879 г. «превратил свою христианско-социальную партию в явно антисемитскую», а Р. Вагнер способствовал популяризации этого движения, написав брошюру «Евреи в музыке». Немец В. Марр первым ввел в употребление термин «антисемитизм» и назвал группу приверженцев «антисемитской лигой». Другой журналист, О. Глагау, потребовал реализации на практике экономического антисемитизма, требуя не допускать их к рулям управления национальной экономикой («берлинское движение»). Большой отклик среди немецких интеллектуалов получила и позиция историка Г. Тречке, заявившего, в частности, что «нынешняя агитация правильно уловила настроение общества, считающего евреев нашим национальным несчастьем». Онемеченный англичанин Х. С. Чемберлен в его книге «Основы 19 столетия» (1898) изобразил всю историю человечества как конфликт между высшей арийской и низшей семитской расами (в качестве чистокровных арийцев у него выступают немцы, в качестве семитов – евреи). Пройдет четверть века – и появится Гитлер.

Слова писателя и предпринимателя в значительной мере подтверждаются на примере современной России. Скрытая механика действий еврейского правительства и окружения Ельцина («семибанкирщина») хорошо нам знакома по действиям власти так называемых «еврейских реформаторов», младоиудеев в России (после 1991 г.). Многие и сегодня не понимают, что под «законами рынка» (под маскою «экономических законов», говоря словами Г. Форда) у нас продолжают действовать ставленники антирусской закулисы, укрепляющие в России «человеконенавистническую и в высшей степени безнравственную систему». Их власть подобна власти Антихриста. Лишь отринув ее, Россия зазеленеет подобно ожившему древу, благополучно преодолев искус псевдодемократического грехопадения.

Исторический роман

В компании ЛУКСОР Лестницы на второй этаж, перила, пластиковые окна, алюминиевые двери, остекление балконов, судовые иллюминаторы от производителя

Но у близких племен разные воззрения на религию. Евреи поклонялись богу Яхве, идумейцы придерживались веры в языческих богов. Приходу к власти царя Ирода предшествовало сложное время. Иудея сначала находилась под властью Александра Македонского, Сирии, затем Египта, потом вновь Сирии (с 302 по 140 гг. до н. э.). Затем пришло время Хасмонеев и гражданских войн. Как раз на период второй гражданской войны и пришлось начало его правления (39–37 гг. до н. э.). Вот как описывал это Б. Пилат, автор книги «Ирод Великий»:

«А на троне воцарился Ирод. Жесткий, прагматичный, не боящийся крови. Заповедь «не убий» ему будто и незнакома. Он пренебрегает ею, а в остальном чтит Сущего. А еще он влюблен во власть и в греко-римский мир, в который он стремится завлечь, протолкнуть Иудею. Не так важно, какими устремлениями он руководствуется, вряд ли мы сейчас поймем их в деталях. Возможно, он верил, что лучшее для Иудеи – это интеграция в Римскую империю, а может быть, у него были другие мотивы. Важно другое – цели, которые он преследовал, и средства, которые он использовал. И был он в основном одинок. Сподвижники были, а вот друзей – очень немного. Такова доля царей. Он был непонят и не мог быть понят. Потому что древний обрядово-ритуальный мир Иудеи, в котором было полно двусмысленностей и абстрактных построений, столкнулся с прозрачным и звонким, как весенняя капель, греко-римским миром. Это было столкновение несовместимого – воды и пламени, оно не могло продолжаться вечно. Одно должно было взять верх, и случилось то, что должно было случиться: Рим поглотил Иудею, но только (как считает автор) в географическом плане. Столкновение несовместимых этических, эстетических и религиозных традиций двух великих культур непременно должно было вылиться в некое новое интеллектуальное рвение, в новую религию – и оно явило миру христианство».

Ироду, конечно же, не откажешь в смелости и военных талантах. Он прекрасно стрелял из лука, далеко и точно бросал копье. В последние годы жизни, когда ему было уже за 60, он лично руководил военным походом против арабов. Однако главным его достоинством был талант управителя. Он сумел противостоять власти Синедриона, наведя в вечно бурлящей и недовольной Иудее спокойствие и порядок. В споре с первосвященниками, защитниками традиций, которые считали, что их власть в Израиле абсолютна и нерушима, он взял верх. В вопросах власти все довольно просто: или одолеваешь ты, или одолевают тебя. Величие древнего мира в том, что тот был честен в вопросах власти, не признавая демагогических постулатов нынешней демократии. Вне зависимости от того, где происходило действие и в какой части земного шара разворачивалась битва за власть, победитель часто лишал жизни противников (Китай, Индия, Греция, Рим, Иудея, Сирия, Ирак, Иран, Египет, Европа, Средняя Азия, Япония, Корея и т. д.). Вот и Ирод, не обременяя себя моралью, отрубил головы почти всему синедриону.

Причины, побудившие его к такому поступку, вообще-то понятны. Когда он стал наводить в стране порядок, казня бунтовщиков и разбойников, оппозиция в лице священников набросилась на него и стала обвинять в жестокости. Отруби наш царь головы всем тем, кто давно уж это заслужил, без сомнения, и его начнут травить подкупленные ворами средства информации.

После того как конкурентами в борьбе за престол был отравлен его отец Антипатр, Ирод (в 29 лет) проявил в себе все лучшие качества борца. Нет, не просто ему далась власть над Иудеей, тем более что пришлось бороться и против козней внутренних врагов, и против парфян, и против религиозных лидеров. Чтобы удерживать власть, не будучи иудеем, он должен был потрафить римлянам, от которых зависело все в ойкумене. Естественно, всем претендентам, жаждущим такой власти, приходилось идти навстречу вкусам и имперским амбициям Рима (Запада). Ирод понял, что только, будучи «другом и союзником римского народа», он мог удержать в подчинении элиту. В итоге, Секст Цезарь, наместник Рима в этих краях, от имени Цезаря Великого и Сената даровал Ироду в правление Келесирию и Самарию.

Подчинение Иудеи не было закреплено каким-то официальным документом, но правила «поведения» действовали жестко. Рим решал все серьезные вопросы внешней политики в регионе, включая судьбы евреев. Кроме того, римляне постоянно обирали евреев, как обирали и других. О том, как вели себя римляне в отношении народов региона, свидетельствует известная фраза римского полководца Кассия. На вопрос наместника Мурка, какую же часть имущества и средств он оставил несчастным и полностью обобранным людям, тот презрительно бросил: «Я им оставил солнечное сияние». Конечно, политика Рима менялась в зависимости от тех или иных правителей. Так, император Август обычно не вмешивался в их внутренние дела. Хотя Ирод, как и другие подданные империи, должен был принимать участие в военных акциях Рима. В 25 г. до н. э. он предоставил 500 лучших его воинов для аравийского похода Галла, позже корабли Ирода участвовали в походе Агриппы к Черному морю. К слову сказать, армия Ирода была наемной: в ней служили фракийцы, германцы, греки, самаритяне и даже евреи диаспоры, но только не иудеи подвластного ему царства. Скрепляющим, контролирующим звеном в этой армии выступали римские офицеры. Это больше походило на полицейский корпус ООН, в задачи которого входит поддержание внутреннего порядка в стране. Надо сказать, что, приняв титулы «друг Рима» и «друг Цезаря», он так искусно балансировал в политике, что находился у власти целых 27 лет, создав государство эллинистического типа.

Ирод прекрасно понимал все значение религии и твердо придерживался ее иудейских основ. Он воссоздал святыню Израиля – храм в Иерусалиме (22–18 гг. до н. э.). Тот заметно отличался от скромного святилища персидских времен, пожалуй, превзойдя славу храмов Зоровавеля и Соломона. На его строительстве день и ночь работали 10 тысяч мастеров и каменщиков, включая даже и некоторых священников. Огромные каменные плиты превосходили глыбы, из которых были созданы пирамиды Хеопса и Хефрена! Говорят, храм украшали 162 колонны. После завершения стройки храм стал местом паломничества евреев Рассеяния. Несмотря на это, народ ненавидел Ирода, видя в нем, как говорили, «раба цезаря, жрущего свиное мясо». Причина такого отношения в том, что он считался марионеткой римлян. Первосвященники и синедрион были куклами в его руках. Деспотичное правление царя многим было не по вкусу. Привыкнув к свободам, Синедрион осудил Ирода за жестокость. И, как уже ранее сказано, Ирод казнил 45 из 71 членов. Однако решил пощадить мудрецов Гиллеля и Шаммая, глав синедриона, ставших главами академий по толкованию веры («старейшин»).

Для Ирода важнее чувств элиты было предстать в глазах правоверных иудеев патриотом. И в этом он преуспел. Как бы ни относились к нему критики, отдадим должное его рвению строителя. Он сооружал здания и целые города в честь друзей-римлян – Цезарион, Агриппион, Цезарея. Он перестроил Иерусалим, создав театр и огромный амфитеатр, превосходивший размерами и красотой знаменитый антиохийский. Он обновил Самарию, названную им Себастой, где поселил ветеранов, построил удобную гавань и порт в Кесарии, считавшиеся лучшими в тогдашнем мире. К слову сказать, ныне, 22 века спустя после правления Ирода, сюда съехались толпы археологов. В благодатных местах, прозванных вторым Бермудским треугольником, ведутся успешные поиски различного рода артефактов (города, корабли).

Ирод воздвиг и крепость Иродион. Эти меры отвечали культурным устремлениям тогдашнего мира. Гимнастические состязания, гонки квадриг, цирковые и театральные зрелища были популярны. Он выставлял трофеи из золота и серебра, превозносил победы Цезаря и каждые пять лет проводил в его честь общественные игры. По примеру римлян он устраивал бои гладиаторов с дикими зверями, хотя иудеи и считали «явным безбожием предоставлять диким зверям людей для удовольствия других людей». Празднества он проводил торжественно, собирая весь иудейский народ и приглашая на них гостей из множества соседних стран. За это его подвергали критике, но ведь то же делали все подвластные Риму территории.

На игры съезжались известные спортсмены со всего света. Ирод назначал крупные призы участникам игр. Он одаривал подарками греческий мир и даже получил пост президента Олимпийских игр (12 г. до н. э.). В его деятельности ему помогал известный греческий историк и дипломат Николай Дамасский. Признаем: сей царь Иудеи умел привлекать таланты и умы. Нынешние ироды их боятся! По крайней мере, заметный след в истории он оставил. Грант отмечает, что именно во время его царствования еврейское государство стало развиваться высокими темпами, хотя это и осталось незамеченным (из-за предвзятости к нему самих евреев). Те отчего-то гораздо охотнее прислушивались к рассказанным о нем Матфеем диким басням.

Главное же, он проявил себя как великодушный и щедрый правитель… В 28 г. до н. э. на Палестину обрушилось громадное несчастье – страшная засуха. Поля выгорели, пастбища высохли. Народ съел все, что было в закромах, включая то зерно, что предназначалось для посевов. Вдобавок ко всему явилась чума, унесшая немало людских жизней, погубившая стада. Раскаленное небо не приносило спасительного дождя. Казалось, что ключ от небес, отворяющий путь дождю, был намеренно сокрыт от провинившегося народа – и Яхве лишь радовался, глядя на его мучения. Тогда Ирод приказал собрать во дворце золото и серебро, все драгоценности своей семьи и приближенных. Он подчистую выгреб все богатства, которые только смог достать, и отправил их в Египет. Египет был главной житницей Италии и Востока. Там благодаря Нилу не было голода. Там правил римский наместник Петроний, друг Ирода. Он помнил щедрость друга. И, приказав ускорить закупки зерна, он вскоре направил караван в Палестину. Так была спасена Иудея. Какой же резкий контраст представляла политика Ирода в сравнении с политикой известного Иосифа, что все семь лет неурожая выжимал из несчастного народа Египта все, что только мог (с типично иудейской хваткой). Хлеб Ирод, заметьте, раздавал всем бесплатно: иудеям, идумеям, арабам, сирийцам, при этом иудеям роздал гораздо больше, чем всем прочим (800 тысяч аттических медимнов зерна им и лишь 100 тысяч – соседям). К тому же весной 27 г. до н. э. он разослал по стране специальные отряды (50 тысяч человек), которые не отнимали зерно, а сами засеивали жаждущие посевов поля. Народы, спасенные Иродом, прославляли его. Но евреи все равно были им недовольны.

Иосиф Флавий называл его безжалостным чудовищем. Он уверяет, что весь путь его был залит кровью. Ирод избивал священников, знать, приказал задушить любимую жену – княжну Мариамну, хотя та и была единственным человеческим существом, которое он страстно любил. Убил своих сыновей – Александра, Аристовула, Антипатра, не говоря уже о массе родственников и друзей. Очевидно, основания для столь серьезных упреков все же имелись. Фаррар пишет, что убийства через повешение, убийства через сожжение и через растерзание, убийства тайные, выбивание признаний, вымученных невыносимой пыткой, дела бесстыдной и скотской похоти – вот чем переполнены летописи этого царствования, которое было столь жестоким, что, по выражению иудейских послов к императору Августу, «оставшиеся в живых при нем были несчастнее даже замученных». Как это имело место в истории с Генрихом VIII и Иваном Грозным, мрачные и зверские инстинкты его жестокого характера, по-видимому, приобретали и над ним все большую власть по мере того, как «жизнь его близилась к концу». Вдобавок ко всему он еще убил и Иоанна Крестителя, аскетичного иудейского пророка, который был по своим воззрениям близок к ессеям и считается «предтечей» Иисуса Христа. Иоанн родился за 6 месяцев до появления на свет Иисуса Христа, юность провел в пустыне Иудейской, нося грубую одежду, питаясь саранчой и диким медом. Пророк, которого Христос признал величайшим пророком, рожденным женами, призывал покаяться в грехах и вести жизнь праведную, светлую, достойную. Хотя он начал проповедовать только в 30 лет, именно он крестил Мессию (по просьбе Христа). Потому Иоанна и называют еще Иоанном Крестителем или Иоанном Предтечей. Согласно легенде, развратная и порочная Саломея якобы потребовала за свой танец на пиру у царя Ирода голову Иоанна Крестителя. Флавий в «Иудейских древностях» пишет: «Ирод умертвил этого праведного человека, который убеждал иудеев вести добродетельный образ жизни, быть справедливыми друг к другу, питать благочестивое чувство к Предвечному и собираться для омовения. При таких условиях (учил людей Иоанн) омовение будет угодно Господу Богу, так как они будут прибегать к этому средству не для искупления различных грехов, а для освящения своего тела, тем более что в этом случае души уже заранее успеют очиститься.

И так как многие стекались к проповеднику, учение которого возвышало их души, Ирод стал опасаться, как бы огромное влияние на массы, которые охотно прислушивались к словам пророка, не привело к политическим осложнениям. Поэтому тетрарх предпочел предупредить такое развитие событий. Из-за этой подозрительности Иоанн был в оковах отправлен в крепость Махерон, где и казнен. Иоанна казнили раньше, нежели Ирода посетило раскаяние. Смерть праведника легла несмываемым позором на самого Ирода и его потомство. Хотя опять же никто точно не знает обстоятельств происшествия, да и было ли оно вообще».

Главный упрек Ироду (безусловно, справедливый) состоял в том, что он взвалил на народ чудовищные и непомерные налоги (хотя покончил с разбойниками, помогал голодающим и бедствующим, оживил торговлю). Похоже, евреи также не смогли простить ему ни преклонения перед чужеземными обычаями, ни его чужеземного происхождения, а также того, что он стал царем на римские деньги и откровенно заискивал перед Римской империей. Кстати, так же нынешние «наследники иродов» в России и в ближнем зарубежье заискивали и заискивают перед новой мировой империей, США, ибо многие из них полностью от нее зависят и кормятся за ее счет. Они обслуживают власть янки на российском телевидении и в прессе, ведя безбедную жизнь и издеваясь над нами. Их голову, а не благородную голову Иоанна Крестителя, должен потребовать народ, – только тогда, может, вздохнут с облегчением люди и укрепится Россия!

Ирод построил Большой дворец, наполнив его золотом и мрамором. На чьи деньги? Разумеется, на деньги евреев, которые должны были туже затягивать пояса. Д. Мордовцев в «Ироде» критически оценил реформаторскую деятельность последнего царя Иудеи: «Какая роскошь! Какие богатые призы («реформаторам». – Авт .), от которых стонала Иудея. Ирод, как вампир, высасывал ее кровь, которая вытекала из Иудеи золотыми реками… И чего это стоило!.. Только иудеи, которым Иегова обещал, что они «съедят богатства всего мира», могли заполнить золотом все эти затеи тирана Обетованной земли… «Не царя мы имели в Ироде, а лютейшего тирана, – говорили после его смерти иудейские делегаты тому же самому божеству его, Августу, – какой когда-либо сидел на троне. Он убил бесчисленное множество граждан; но участь тех, которых он щадил, была такова, что они завидовали умершим, так как он подвергал пыткам своих подданных не только поодиночке, но мучил целые города. Иностранные города он разукрашивал, а свои собственные разорял. Чужим народам он расточал дары, к которым прилипла кровь иудеев… Вообще, мы терпели от Ирода больше гнета, чем наши предки за все века, начиная от египетского ига и кончая вавилонским пленением». Однако замечу, что Ирод проявил качества, которые впоследствии отличали и самих евреев. Он был финансистом, спекулянтом, своего рода Августом Иудеи, персонифицированным Международным валютным фондом. Подумать только, «какой-то идумеец» смог выжать из евреев «все золото мира»! В итоге, как уверяют, Ирод исчерпал силы еврейской нации. Но не столько св. Петра сковал он цепями, сколько дух евреев давно был скован золотым тельцом! Именно этого (выскажу догадку) и не смогли простить Ироду евреи: ведь обычно они привыкли выжимать деньги из других народов, а тут точно так же поступили с ними.

Вот и протоиерей А. Мень, противопоставляя образы Христа и Ирода, заметил: «И наконец, Ирод… Представитель земной, человеческой власти. Он (был) даже готов поверить, что Новорожденный – Мессия, но это не было помехой его кровавым замыслам». Ирод – явление вечное… В каждом новом столетии ироды, страшась Божьего гнева, открыто или тайно ненавидя Его идеи, защищают свою власть ценой преступлений. История требует ответа: с кем же власть – с Иродом или с пророком Иоанном и Мессией. С кем пойдете – с тем и войдете в анналы истории!

Однако нам хотелось бы внести в этот во многом праведный гнев историков и писателей долю трезвого понимания той действительности, в которой Ироду пришлось действовать. Что могучий Рим в сравнении с Иудеей? Это был Геракл! Да что там Геракл, скорее сам Зевс-Олимпиец в сравнении с каким-нибудь царьком пастушеского племени. Что могли поделать евреи (при их несомненном мужестве и геройстве), выступая против всемогущей Римской империи с оружием! Что их ожидало? Полное уничтожение. Сохраняя мир с Римом, сотрудничая с римлянами по многим направлениям, Ирод имел покровительство Рима. Грант прав, отметив, что при жизни Ирод немало сделал и для римлян, и для греков, и для иудеев. Для римлян он был самым преданным из подвластных им союзников. Для греков он был благодетелем и создателем вряд ли когда-то превзойденных по масштабам общественных сооружений. Иудеи в других частях Римской империи с благодарностью вспоминали о нем долгое время после его смерти: ведь он построил Иерусалимский храм, превзошедший храм Соломона. Конечно, он тратил на строительство огромные и даже безумные деньги. Но ведь не воровал, да и распоряжался средствами «так умело, что, не прибегая к грабительским налогам, оставил после себя богатую страну». При Ироде границы царства, во многом благодаря Риму, стали простираться до Газы, Голанских высот и далее, включая и землю за Иорданом (почти до современного Аммана). Ирод добился того, к чему так стремится нынешний Израиль. Но Израиль достиг этого с помощью войн, порабощения народа Палестины, с помощью агрессивных захватов земли Сирии. Ирод делал то же самое, но руками Рима… Может быть, поэтому сегодня он стал вновь очень популярен среди евреев. Говорят, в современном Израиле в ходу разного рода поделки (вроде урны праха царя Ирода и т. д.).

Ироду было присвоено официальное звание «друга и союзника римского народа», так же как нынешнему Израилю почти что официально было присвоено звание «друга и союзника американского народа». Американцы еврейского происхождения, естественно, любят свою «историческую родину». И правительство США всегда подчеркивает особый статус евреев. Но Рим не имел никаких договоров с такого рода союзниками. Позднее Тацит язвительно заметил, говоря о роли подобных монархов-клиентов, что Рим даже царей сделал орудиями порабощения. И все же Рим относился дружественно к своему клиенту. Он не только послал ему четыре сотни галлов после смерти Клеопатры, что ранее были ее телохранителями (кстати, Ирод утверждал, что Клеопатра якобы посетила его, пытаясь соблазнить), но и расширил границы Иудеи до громадных размеров. Ирод предпринял ряд серьезных шагов к эллинизации Иудеи. Странно, что мир, признавая весьма конструктивной роль эллинизации везде и всюду, отчего-то не счел нужным признать заслуг царя Ирода. Правда, часть еврейских юношей тогда увлеклась новыми тенденциями. Иные стали активно заниматься спортом. Молодых иудеев часто видели расхаживающими в «срамных покрышках» (или атлетических шапочках) и, возможно, больше ни в чем – еще одна серьезная причина для неодобрения, поскольку иудаизм далеко не разделял склонность эллинов к обнажению их тел…

«Что хуже всего, атлеты невзлюбили обрезание, обычай (неизвестного происхождения), который, как Господь объявил Аврааму, является непременным требованием Завета, знамением приобщения народа к богоданной цели». Вспомним, что после вавилонского пленения приверженность иудеев к сей пытке (обрезанию) усилилась, став национальной особенностью. Для ортодоксальных евреев было невыносимо видеть, как их дети пытаются увильнуть от закона предков, хотят выглядеть, как греки или римляне. Это равносильно тому, как если представить, что нынешним богатым евреям в России или за рубежом обрежут не пенис, бог с ним (давно обрезан), а их банковский счет где-нибудь в Америке, Израиле, Англии. Такое может присниться разве что только в кошмарном сне… Так одни не хотели, чтобы «отступали от святого завета». Другие, напротив, не желали следовать этому самому завету! Вдобавок ко всему, Ирод стал возводить театры. Ортодоксы чуть не убили его в таком вот театре.

Простой же люд, лишенный возможностей пользоваться благами греческой цивилизации (театрами и гимнасиями), отстраненный от властных решений, не только не был «греком в душе», но и испытывал раздражение и неприязнь. Центром сопротивления стали синагоги, где первое время главой могли быть и женщины. Бунтарская литература будоражила умы евреев. Может, ему в конце концов и простили бы все, не стремись он превратить Иудею в подобие Рима (как евреи России подсовывают нам в качестве примера США). Греческие обычаи, моды, вкусы, литература, идеи постепенно входили в жизнь. Иерусалим украсили многие здания в греко-римском стиле, в значительной мере чуждом для вкусов ортодоксальных евреев. Ирод открыто признавался, что «чувствует влечение к грекам в той же степени, в какой питает отвращение к иудеям». Говорят, даже своих детей (от еврейки) он боялся, как самих иудеев. Однако такого рода антииудаизм (иродовского типа) прижился в дальнейшем лишь среди саддукеев, составивших влиятельное экономическое ядро в ряде стран (Малая Азия, Палестина, Египет, Греция, Рим). Возможно, в этом причина обвинений в его адрес, а вовсе не в избиении младенцев. Корни тех событий – в библейской легенде: «В полночь Господь поразил всех первенцев в земле Египетской, от первенца фараона, сидевшего на престоле своем, до первенца узника, находившегося в темнице, и все первородное из скота». Тут же нашлись писаки, что не пожалели красок, приписав царю Ироду их собственную болезнь…

После смерти Ирода, которого иные даже называли великим, на этой территории началась смута, что и немудрено, ведь население Палестины было очень разношерстным. Все они были очень разные – эти потомки древних хананеян (финикийцев), идумеи (арабы), самаритяне, евреи, пришедшие из Вавилона. Ирод еще как-то умел их сдерживать, найдя любовь и преданность именно в Самарии и Идумее, но не у израильского народа. Кстати, жители Самарии и Иерусалима открыто ненавидели друг друга. Причина проста и понятна: иудеи (Иоанн Гиркан I) разрушили их храм на горе Геризим, соперничавший с храмом в Иерусалиме. Самаритяне ненавидели евреев еще и за то, что те обратили их в иудаизм против их воли.

Евреев и ранее покоряли: Навуходоносор, Антиох, Деметрий, Помпей, Цезарь, Кир и т. д. Они входили в Персидскую империю, затем были завоеваны Александром Македонским. Иудея не раз переходила из рук в руки – от Птолемеев к Селевкидам. Наконец, в спор двух могучих эллинистических монархий вмешался усилившийся Рим. Примерно до середины I в. до н. э. и до восточных военных походов Помпея контакты римлян с иудеями носили случайный характер. Иудея была небольшим вассальным царством. Сын Ирода, Архелай, оказался слабым правителем, и римляне изгнали его в Галлию. После недолгого периода независимости Иудея стала римской провинцией (6 г. н. э.). Надо подробнее остановиться на причинах неприятия иудеев Римом. У нас нет свидетельств, что в основе холодности и отчужденности Рима лежал антисемитизм. Римляне спокойно относились к их религии и к особенностям менталитета евреев. Ни Август, ни Тиберий, ни Германик не проводили никакой «антиеврейской политики». О позиции Рима говорит известная формула Агриппы. А тот им заявил: «Иудеи, как, впрочем, и другие народы, могут спокойно жить в пределах империи по своим собственным установлениям, если это не умаляет власти римлян». Правда, отдельные случаи неприятия были. Евреев не любил Сеян, и даже хотел устроить на них гонения по всей империи, но при Тиберии известен лишь один случай, когда из Рима отправили 4 тысячи мужчин-евреев на Сардинию (и то для борьбы с разбойниками). Виной тому были сами евреи, о коррумпированности которых откровенно писал Иосиф Флавий.

А вот греки к евреям относились более негативно. После того как Египет перешел под власть Рима, яблоком раздора стала Александрия. Там существовала, наряду с греками, и большая колония евреев. Греки выступали против иудеев по многим причинам. Дело в том, что Рим по сути вывел евреев за рамки законов александрийского общества. Они получили гражданство, свои органы управления и совет старейшин (во главе с этнархом), народное собрание и даже свои суды. Правда, многие евреи и хотели бы принять гражданство, так как это давало налоговые послабления, но греки всячески им препятствовали. Римляне, верные лозунгу «разделяй и властвуй», понятно, подогревали разногласия. Они даже установили в Александрии бронзовый обелиск в знак того, что это Рим стоит на страже политических и религиозных прав евреев. Они выдворили за пределы города такого крайнего националиста как Исидор, люто ненавидевшего евреев и провоцировавшего там волнения против евреев.

При римском наместнике Флакке евреев переселили в один район (Дельту), хотя до того они жили в трех. Им пришлось селиться на пустырях, пляжах и даже на кладбищах, в первом в истории «еврейском гетто». По словам Филона, евреи терпели «жуткие» издевательства, если они выходили за границы гетто. Их избивали, порой сжигали заживо. Наместник в день рождения императора арестовал группу иудеев. Их гнали по улицам, вынуждали есть свинину и смеялись над ними. Когда же Калигула сменил Флакка, евреи воспряли духом. Их богатства стали быстро расти. Они готовы были молиться на нового императора. Но эта идиллия просуществовала недолго. Новые волнения среди евреев начались в Египте, Иудее и Сирии. Они еще более усилились, когда Калигула решил превратить Иерусалимский храм в императорское святилище, где пожелал воздвигнуть огромную статую своей особы. Еще до того в римской Джамнии, рядом с Иерусалимом, тамошние греки соорудили алтарь культа императора, но фанатичные евреи, оскорбленные этим, его снесли. Таким образом, отношения между Римом и евреями обострились. Произошло это в правление Калигулы.

Бурные волнения среди евреев вспыхнули после смерти императора Нерона. Беспорядки, возникшие тогда в Риме, казалось, давали им шанс. Они почувствовали свою силу (в Римской империи их было что-то порядка 5–7 млн, 10–12 процентов населения). Недостатка в деньгах евреи не испытывали. Восставшие рассчитывали найти поддержку на Востоке, который, казалось, для Рима был потерян. Флавий пишет: «Иудеев кроме того окрыляла надежда, что их соплеменники из-за Евфрата примкнут массами к их восстанию…» Движущей силой восстания стали зелоты. Истоки их движения лежат в восстании Маккавеев. Зелоту Иоанну из города Гисхалы (близ Тира в Галилее) удалось, видимо, захватить власть в Иерусалиме к концу 67 г. н. э. Зелоты видели, что жреческая верхушка заботится более о доходах и сохранении власти, нежели о судьбах бедных евреев. Она предала и бога, и закон… Флавий дает образ Иоанна негативно: «пронырливый и коварнейший», не имевший себе равных «в гнусности», «в совершенстве владел искусством делать свою ложь правдоподобной», «обман он считал добродетелью», «притворялся человеколюбивым», хотя был кровожаден и корыстолюбив. Начал карьеру «с обыкновенного разбойника», мечтал «сделаться полководцем» и т. д.

Однако, безусловно, особый интерес представляет судьба Иосифа Флавия, автора «Иудейской войны», «Иудейских древностей». Этот одаренный человек родился в Иерусалиме в конце 37 г. – начале 38 г. н. э. Сын богатых родителей (в «Автобиографии» он причислил себя к первому из 24 жреческих классов), он был весьма начитан, проявив интерес к воззрениям фарисеев, саддукеев и ессеев. Ессеи увлекли его. Он ушел отшельником в пустыню, где прожил три года, изучая священные книги евреев. В 19 лет присоединился к фарисеям. «Фарисеи ведут строгий образ жизни и отказываются от всяких удовольствий. Всему тому, что разум признает за благо, они следуют, считая разум лучшим охранителем во всех желаниях. Они выделяются почтительным отношением к людям престарелым и отнюдь не осмеливаются противоречить их предначертаниям. По их мнению, все совершающееся происходит под влиянием судьбы. Впрочем, они нисколько не отнимают у человека свободы его воли, но признают, что по предначертанию Бога происходит смешение Его желания с желанием человека, идти ли ему по пути добродетели или злобы. Фарисеи верят в бессмертие души и что за гробом людей ожидает суд и награда за добродетель или возмездие за преступность при жизни… Благодаря этому они имеют… влияние на народ, и все священнодействия, связанные с молитвами и принесением жертв, происходят только с их разрешения… все были убеждены, что фарисеи на деле и на словах стремятся лишь к наиболее высокому».

Незадолго до отпадения Иудеи от империи Флавий посетил Рим в составе миссии, целью которой было освобождение жрецов-евреев, закованных в цепи по приказу прокуратора Иудеи. Миссия была успешной. Флавия во время визита потрясло величие Империи. Но, вернувшись домой, он застал подъем революционного движения. Иудея восстала против римлян. Флавий оказался перед нелегким выбором, когда Синедрион вручил ему управление Галилейским округом, главным очагом сопротивления. Галилея – самая плодородная часть страны, нерв иудейского царства. В 104–103 гг. до н. э. ее силой обратили в иудаизм. Галилеяне имели репутацию смелых и отважных воинов («Этих бойцов никогда нельзя было упрекнуть в недостатке мужества, а страну в недостатке бойцов»). Здесь же зачиналась большая часть палестинских восстаний после Помпея. От битвы на земле Галилеи, что первой встречала неприятеля, зависело многое. Тут проявилась истинная натура ученика фарисеев, Флавия, который вдруг стал политиком и вождем. Он делает вид, что готовится к войне, в душе же мечтает, чтобы наместник Рима поскорее пришел и подавил восстание зелотов. Потому он ведет уклончивую, предательскую политику. На первый взгляд в речах Флавия ощущается явная симпатия к еврейскому народу. Но, вчитавшись, видим массу странных и абсолютно неприемлемых вещей (с точки зрения даже нормального еврея). Не станем искажать факты «либо из лести к римлянам, либо из ненависти к евреям». Лучше взглянем на его действия.

Деятельность главы Галилеи во многих отношениях выглядит позорной и преступной. Он разъединяет силы повстанцев, не принимает даже плана оборонительной войны, спокойно наблюдает за вторжением римлян в пределы отечества, ведя борьбу с патриотами родины. Двуличие Флавия очевидно. Синедрион вынужден был даже командировать 4 депутатов в войско, дабы доставить Иосифа в Иерусалим «живым или мертвым». Тот стал всячески изворачиваться, пытаясь хитростью и обманом удержаться у власти. Как только римляне подступили к Галилее, он трусливо бежал, бросив своих солдат на произвол судьбы. На пути бегства он оказался в крепости Иотапате. Однако и тут Флавий решил тайно сбежать, но солдаты, узнав о его намерении, насильно заставили его остаться. Мужественные воины сражались до конца. Вместе с крепостью пало все население. Иосиф открыто признает – никто не уцелел, а он, генерал и командир гарнизона, остался цел и невредим. «Перешагнув через трупы защитников Иотапаты, он пробрался в римский лагерь и добровольно сдался в плен Веспасиану». За такие действия надо убивать на месте. Приведенный к Веспасиану, он предсказал ему триумфальное будущее (императорскую власть). Когда в 69 г. н. э. римские легионы провозгласили Веспасиана императором, тот вспомнил пророчество Иосифа и предоставил тому свободу. Имя Флавий – родовое имя Веспасиана – он присоединил к своему имени позже, в знак благодарности за благосклонность к нему римского цезаря.

То, что человек, ставший героем еврейской элиты, – предатель, в общем-то ни у кого не вызывало и не вызывает сомнений. Хотя на словах он подает себя как защитник иудейского государства, на деле является смертельным врагом Иудеи. Когда Веспасиан передал Иосифа Флавия в распоряжение сына Тита, которому поручил вести войну с еврейскими инсургентами, Флавий стал служить римлянам верой и правдой. Иосиф оставался рядом с оккупантами вплоть до окончания Иудейской войны. По поручению римлян он не раз направлялся к стенам осажденного города, призывая соотечественников сдаться и капитулировать… Однажды в него даже попал пущенный с крепостной стены камень, и римляне унесли его без сознания.

После окончания войны Флавия пригласят в Рим. Там его наделят правами гражданства и установят ежегодное жалование. Сам император Веспасиан предоставил ему жилище во дворце, выделив значительный надел земли в Иудее. До конца жизни римляне относились к Флавию благосклонно. В Иосифе мы видим бессмертный тип иудея-предателя, который довольно широко распространен и в нашу эпоху. Они всегда готовы перейти на сторону сильных и богатых, пусть даже враждебных своей родине сил, выслужиться «перед Римом», как иные из них в нынешней России выслуживаются перед Западом. Верную характеристику дал ему в предисловии к книге «Иудейская война» Черток. В «патриотизме» Флавия больше позы, чем истинных чувств. Патриотизм Иосифа не был такого свойства, который овладевает существом и сознанием народного бойца, воодушевляя его на подвиги и героизм самоотвержения.

От подобных подвигов Иосиф был далек: патриотизм в нем был вытеснен сугубо шкурным инстинктом, чувством самосохранения, непреодолимым влечением к жизни и к земным наслаждениям. Такова уж преобладающая черта его характера. Вся его жизнь была посвящена упрочению личной карьеры и исканию земного счастья. Он искал благополучия всюду, бросаясь от одной крайности к другой, поочередно переходя от фарисеев к саддукеям, от них к ессеям, от последних обратно к фарисеям, затем к зелотам, пока наконец не нашел пристанища у римлян.

Разве не похожие картины видим в России, где, словно крысы с тонущего корабля, иные бегут на Запад, куда угодно, только бы оказаться вне родины, спасти украденные богатства?! Они дышат непримиримой враждой к отечеству, прекрасно понимая, что все их сокровища украдены ими у народа. Подлецы, превратившие города и нивы в объятые пламенем, порушенные, разграбленные земли, спешат укрыться с дочерьми и сыновьями, подобно библейскому Лоту, в дальнем зарубежье.

Лишь бы личную жизнь удалось устроить как можно лучше (хотя бы в великом Риме). То, что вся Галилея была разорена и опустошена, залита кровью защитников; десятки тысяч еврейских пленников, изгнанные из родных пепелищ, уводились работорговцами в цепях; что победоносный враг, покончив с иудейскими провинциями, предавал их огню и мечу, продвигаясь со всеми своими силами к самому Иерусалиму, раздираемому внутренними смутами и междоусобицами, – ему и горя мало! Иосиф в это самое время, полное ужасов и неисчислимых народных бедствий, был озабочен устройством своего собственного гнезда, в которое он вводит свою новую подругу жизни, принятую из рук императора Веспасиана. Таков сей Иосиф! Когда народное благо совпадало с его личными вожделениями и шло с ними рядом, он выступал его защитником, оставаясь верным сыном своей нации; но когда дело народное принимало другое, бунтарское направление, противное его личным расчетам и интересам, он предоставлял народ своему собственному течению, сам же продолжал шествовать своей отдельной стезей, оставаясь равнодушным зрителем тех тяжелых перипетий, которое претерпело это течение. Полнейшее равнодушие и эгоизм к судьбам родины у части иудеев превратились в наследственную черту этноса. Иные из них даже с превеликим удовольствием поднесут врагу голову отчизны и своего народа. Стоит ли удивляться, что их не очень любят?!

Черток пишет: «На литературной ниве он (Флавий) своим мастерским пером в течение целой половины своей жизни неутомимо боролся за благо и честь своего народа. Ведь эта борьба не только не нарушала его личного счастья, а, напротив, восполняла его: она создала ему громадную популярность… на поле битвы, где он, в качестве военачальника, должен был отстаивать народное дело с оружием в руках против более сильного врага, где нужно было быть готовым умереть за свободу отчизны, Иосиф, сообразив всю опасность такого положения, предпочел сделаться предателем. Жертвовать своей жизнью ради высших интересов, даже интересов родины и свободы нации – это было выше его сил и понимания. Он и в теории не признавал такой жертвы. По его понятиям «жизнь составляет высшее благо человека, самое священное и неотъемлемое право всего живущего». И выше, и священнее этого блага он не признавал, по крайней мере для себя, (ничего). Он жил в такое время, когда десятки и сотни тысяч его соплеменников охотно шли на гибель и смотрели на смерть, как на избавление от рабства и чужеземного гнета; сам же он искал в заточении и в кандалах избавление от смерти (предпочитая рабство римлян)… Никакие средства не казались ему предосудительными и непозволительными для спасения и сохранения своей собственной жизни… Он начал с того, что предал свою отчизну в руки врагов, и кончил тем, что и свою собственную честь предал публичному посрамлению. Как в начале, так и в конце карьеры им руководило одно и то же чувство, превратившееся у него в болезненную манию, – это страх пред смертью». Malum inveteratum – «застарелая болезнь». С тех пор в этой среде у евреев, и не только (писатели, музыканты, артисты, журналисты), видим немало козлищ, алчных тварей, которых волнуют лишь личная судьба и их благополучие.

Все циники гораздо охотнее думают о собственной мошне, благополучии семьи и клана. Сторонники народа и отечества занимают соответствующие их воззрениям позиции. Никто не был и никогда не будет тут беспристрастным. Поэтому не стоит делать вид, что мы, мол, стоим над схваткой и пишем sine ira et studio (без гнева и пристрастия). И то, и другое присутствует… Скажем, Иосиф Флавий постоянно осуждает «гражданские войны, убийство граждан и междоусобную резню» в Иерусалиме в ходе восстания, говорит о борьбе классов (statis) как о третьем величайшем бедствии, после войны и тирании, поражающем народ. Он рисует сцены, когда евреи яростно накидывались друг на друга, едва получив короткую передышку от нападений римлян. И все это в условиях смертельной схватки с внешним противником, как это не раз бывало и в России, где, образно говоря, брат шел на брата, сын на отца, соотечественник на соотечественника. Любопытно, однако, что Флавий хочет затушевать именно экономическую и социально-политическую сторону конфликта в Иудее. Ведь всем, включая его самого, ясно, речь шла о гражданской войне («мою страну уничтожила гражданская война»), но в ней якобы виноваты не богачи, а «тираны», под которыми он подразумевает зелотов.

Он ненавидел бедняков-зелотов и преклонялся перед римлянами. Естественно, он был готов и к предательству. Но Иоанн, вставший во главе полуголодных толп «черни», взял власть в Иерусалиме в свои руки. Жрецов и богачей зелоты заключили в тюрьмы, отобрав все их неправедные богатства. Они вернулись к традиционной демократии: стали избирать царя при помощи древнего обычая – бросания жребия. Так, жрец-правитель из богатеев был низвергнут. Разрушили систему избрания руководства с помощью взяток и передачи власти по наследству главным образом богачам. Такой демократической методе выборов своих руководящих органов следовали ессеи или иудейско-христианские общины в ранний период их существования. Тогда же в руках у зелотов оказался, видимо, и Храм с его сокровищницей.

Восставшие зелоты были вынуждены вести себя таким вот бескомпромиссным образом. Ведь им нечего было терять, кроме своих цепей, как почти нечего терять и русскому народу, что нынче ограблен и унижен. Хотя Флавий лишь единственный раз упомянул о вражде между первосвященниками (властью) и рядовыми священниками и вождями простого народа, нет сомнений в том, что в основе жесточайшего конфликта, затем вылившегося в восстание, лежали сугубо классовые, экономические противоречия. Уже энциклопедист Вольней понял эту неотвратимую логику социальной истории: «Читая историю евреев эпохи судей, мы видим, что ни один первосвященник ни разу не освободил народ от рабства ни каким-либо божественным способом, ни человеческими средствами. Освободиться от кабалы народу удавалось только путем восстаний или мятежей отважных людей, которые, будучи возмущены притеснениями…, призывали народ к оружию и в награду за свою смелость и военные успехи рассматривались как посланники богов. Эти решительные и смелые люди облекали себя сами или были облечены общественным мнением верховной властью под названием суффеты (судьи)…» Так же назывались консулы и в Карфагене, чье население вышло из Финикии, говоря фактически на том же самом языке, или же весьма и весьма схожем с еврейским.

Все очень просто: одни евреи были богачами, другие – бедняками. Как пишет английская исследовательница Т. Раджак, такие конфликты в повествовании Флавия играют важную роль. Греческие авторы вообще считали само собой разумеющимся, что основное деление в городе «происходит между богатыми и бедными». Надо сказать, что и Флавий отдает отчет в степени той социальной ненависти, что испытывали бедные слои населения (ранние сикарии) к евреям-богачам и интеллектуалам (которые, вдобавок ко всему, выражали еще и проримские настроения). Его не изумляет то обстоятельство, что у проримского имущего класса бедняки сожгли дома и отняли имущество. Причина такого отношения к властям ясна как Божий день: «Те, кто был у власти, угнетали народ, а народ стремился уничтожить тех, кто был у власти; первые хотели для себя тиранического самовластия, вторые – насилия и грабежа имущества богатых». Если подобные отношения – это некая вечная данность, то тогда нет причин заблуждаться на сей счет и имущему классу, который узурпировал власть в России.

Однако как бы кто ни относился к Иосифу Флавию, все же нельзя отрицать присущего ему литературного дара. Перу его принадлежат ныне широко известные труды: «Иудейская война», «Иудейские древности», «Автобиография», «Против Аппиана». Они написаны на арамейском, а изданы на греческом языке. Помимо канонических книг Ветхого Завета Флавий в качестве источников, вероятно, использовал труды Николая Дамасского и Страбона, а также записи первосвященников Иудеи (со времени Александра Македонского и до момента разгрома Иерусалимского храма Титом). Благодаря ему до нас дошли весьма ценные и важные документы и сведения. Интересно данное им самим объяснение мотиваций его поведения. Он хочет доказать, что народ не хотел войны против Рима, выступая на стороне умеренных сил, которые предлагали компромисс в борьбе с могущественным противником. Иосиф пытается сокрыть то, что скрыть было в принципе невозможно: тяжелый чужеземный гнет и антиримские настроения в народе. Конечно, следует учесть, что труды писались в Риме под надзором высочайших цензоров (якобы даже сам Тит подписал предназначенный ему экземпляр «Иудейской войны» в знак одобрения, подтвердив: все, изображенное Иосифом Флавием, соответствует истине, а главное отвечает политическим целям Рима). Крайняя тенденциозность Иосифа Флавия в освещении исторических фактов понятна и очевидна. Но нельзя отрицать и определенной ценности его книг, написанных ярко, хорошим языком.

Полнее и глубже понять философию еврейского народа (всех его умонастроений и граней) дают возможность и «Иудейские древности», несколько уступающие в известности «Иудейской войне». Правда, некоторые авторитеты (вроде Эвальда) считают, что сие сочинение мало что дает для понимания древней истории Израиля, поскольку автор ставил главной задачей «оградить свой древний народ от наветов современников». Но по части увлекательности и живости оно не уступает «Иудейской войне», а с точки зрения понимания религиозных аспектов и нравов, может быть, даже в чем-то ее и превосходит. Автор очерка о жизни Иосифа Флавия писал: «Насколько важно сочинение Флавия «Иудейские древности», видно, между прочим, из того, что христианство первых веков усердно изучало его и черпало из него. Оно, можно сказать, сохранило нам эту замечательную книгу, не имевшую при жизни автора того шумного успеха, который выпал на долю популярно обработанной «Иудейской войны». Блаженный Иероним называет автора даже «греческим Ливием». В Средние века его усердно читали и изучали. «Древности» – серьезнейший и почти единственный полностью сохранившийся источник, знакомящий нас с эпохой возникновения христианства, и огромная порожденная им литература служит наилучшим подтверждением этого».

По этой причине «Иудейская война» Иосифа Флавия – одна из первых книг, что была переведена в Древней Руси. Дату перевода одни специалисты (Н. А. Мещерский) датируют XI в., другие (В. М. Истрин) – XII в., называя в качестве места перевода юг России, близ Черного моря и Хазарской земли, или юго-запад Руси. Говорят и о других переводах «Истории Иудейской войны», сохранившихся более чем в 30 русских списках XV–XVIII вв. Все это, так или иначе, указывает на широкую популярность данного автора среди русской интеллигенции. Так, речь Даниила Галицкого перед воинами по форме напоминает речь императора римлян Тита, которую тот произнес накануне штурма иерусалимских стен. Любопытно, что составитель Галицкой летописи даже цитирует фразу, с которой начинался перевод Флавия.

Надобно подчеркнуть, что «История» Иосифа Флавия и перевод «Иосиппона» оставались одними из любимейших и наиболее распространенных книг в русском обществе вплоть до XVIII в. Как пишет Мещерский, из них у нас делали обширные выписки, их цитировали летописцы и составители хронографов, они целиком входили в тематические сборники и в компилятивные всемирно-исторические своды. Особенно широко переводы книги Флавия распространились на русском Севере в XV в., что, видимо, можно объяснить близостью исторических ситуаций, с которой столкнулись два субъекта: свободный Иерусалим перед лицом вторжения римлян и вольный Новгород, ожидавший прихода войск царя Ивана III.

В истории евреев есть немало отважных героев, которые достойны самых лестных слов… Особенно это касается великого и трагического периода Иудейской войны 66–67 гг. н. э. Хотя она и носила черты религиозного протеста, на деле же являлась национальным восстанием евреев против Рима. Флавий пишет и об этом, хотя безусловно опускает и затушевывает классовые корни недовольства беднейших евреев как римской, так и своей собственной аристократией, жрецами и ростовщиками. У евреев было немало причин для восстания, как и у русских сегодня. Иные из назначаемых Римом властителей Иудеи (или, как их называли, прокураторы) были «бандитами с большой дороги». А так как императору Нерону были нужны деньги (а они нужны всегда и всем), тот прислал в Палестину прокуратора Флора, о котором даже лояльный Флавий сказал, что тот вел себя так, «как будто его прислали в качестве палача для казни осужденных». Таковы иные наши губернаторы. Вдобавок Флор не только замучил евреев непомерными поборами и взятками, но покусился на казну иудеев, спровоцировав в начале 66 г. н. э. столкновения между эллинизованным и иудейским населением Цезареи. Прокуратор устроил резню в Иерусалиме, в ходе которой погибло 3600 человек. Не довольствуясь этим, он приговорил к смертной казни и распятию на крестах немало местных жителей, среди которых были лица, имевшие римское гражданство и принадлежавшие к всадникам. Элита поддерживала все наглые и преступные деяния Рима. Бедный люд Палестины подвергся разбою и грабежу со стороны римлян, собственных аристократов и жрецов. Тогда он и решился на вооруженную борьбу. Ядром восстания стали зелоты («ревнители»), или последователи Иуды Галилеянина. Они выступали за свержение власти Рима и создание республики. Зелоты дерзко истребили ряд предателей: Анана и всех сторонников сговора с Римом. Тела первосвященников Анана, Иошуа были брошены на съедение собакам и зверям. Флавий говорил, что восставшие перебили 12 000 человек «благородного происхождения», видимо, намеренно преувеличив размеры террора.

Несмотря на героическую борьбу повстанцев (победа над Цестием Галлом, когда иудеи уничтожили 5300 пеших солдат и 380 конников Рима), силы сторон были неравными. Рим обрушился всей своей огромной мощью на мятежников. Что могли противопоставить иудеи 60-тысячному войску Тита, состоявшему из закаленных в боях римских легионов и их сирийских союзников? По утверждению Флавия, якобы в Иерусалиме сосредоточилось при осаде около миллиона человек – большинство населения Иудеи (это явно преувеличение, ибо в городе было, вероятно, около 250 тысяч). Оборону держали 24 тысячи человек. Город был обнесен тройной линией стен, над которыми возвышались четырех-угольные башни. Внутри города имелись цитадели: дворец Антония и храм Соломона. Евреи оборонялись мужественно. Во время вылазок им даже удалось сжечь одну из осадных башен и ранить Тита. На пятнадцатый день осады римлянам удалось пробить проломы в первой стене и овладеть ею. Однако быстро захватить дворец Антония с помощью стенобитных машин не удавалось. Тогда римский император Тит предложил защитникам Иерусалима капитулировать (через Иосифа Флавия, что находился в его лагере), но иудеи решили защищаться и стоять до конца. Только случай помог римлянам захватить дворец Антония. Это случилось в ходе долгой осады, когда Иерусалим был отрезан десятикилометровой линией валов от внешнего мира и в городе уже начался голод. Когда римлянам все же удалось разобрать дворец Антония по кускам, открыть дорогу к храму, поджечь его, а затем и пробить стены Сиона, последние защитники не сдались – все они ушли в подземелье. Предводители были пленены, а весь город разрушен.

Судьба осажденного Иерусалима и его народа трагична… В Иерусалиме во время осады скопилось огромное количество денег, но на них ничего нельзя было купить. Некоторые из тех, кто покидал город и пытался спастись, проглатывали все свое золото, дабы не быть ограбленными. Когда осаждавшие их римляне обнаружили эту уловку, они хладнокровно вспарывали животы беглецам и вытаскивали сокровища, которыми были заполнены кишки евреев. Только за одну ночь подобным образом было убито 2000 человек. Однако дадим слово самому Иосифу Флавию, который рисует страшную картину страданий осажденных в Иерусалиме евреев… «Закрыв выходы из города, римляне лишили евреев всякой надежды на спасение, и голод, становившийся с каждым днем все сильнее, пожирал народ целыми семьями и родами. Крыши домов были усеяны обессилевшими женщинами и младенцами, а улицы – трупами стариков. Мальчики и юноши, совершенно распухшие, блуждали по площадям словно призраки и падали там, где силы покидали их. Некоторые ослабели настолько, что не имели сил похоронить умерших близких, те же, кто еще держался, отступали из-за множества трупов и ввиду неопределенности собственной судьбы. Ведь многим уже случилось испускать дух на телах тех, кого они предавали погребению, и многие приходили к могилам еще до того, как наступал их смертный час. Бедствие не сопровождалось ни плачем, ни стенаниями, голод подавил все чувства». Флавий продолжает: «Оскалившись, с сухими глазами взирали те, чья смерть медлила наступить, на всех, обретавших покой прежде них. Мертвая тишина объяла город, и с ней – преисполненная смертью ночь. Но ужаснее всего были разбойники. Словно грабители могил, они врывались в дома и обирали трупы, а затем, сорвав с мертвецов их облачения, со смехом удалялись. Были такие, что испытывали на трупах остроту своих мечей или для проверки оружия пронзали насквозь тех из лежащих, в ком еще теплилась жизнь; зато тех, кто умолял поднять руку и прикончить их мечом, они с презрением оставляли умирать голодной смертью. Испуская дух, каждый устремлял взор в сторону Храма, где он оставлял мятежников живыми. Последние на первых порах приказывали хоронить умерших на общественный счет, так как запах трупов был невыносим, однако позднее, когда это стало уже невозможным, просто сбрасывали их со стен в ущелья. Когда Тит, объезжая позиции, увидел эти наполненные трупами ущелья и потоки гноя, истекавшие из-под разлагавшихся тел, он издал стон и, воздев руки к небу, призвал Бога в свидетели того, что все это не дело его рук. Таково было положение в городе». Римляне запретили хоронить тела погибших инсургентов. Понятно, что силы сражавшихся были неравны. По мнению историков, за время осады Иерусалима или вскоре после нее (70 г. н. э.), римляне убили 1 197 000 евреев. Тацит называет более «скромную» цифру – до 600 000 человек. Эта цифра тоже велика, но вернее бы назвать 140–150 тысяч погибших в битве за Иерусалим. Вспомним и подвиг защитников Масады (крепости, что у Мертвого моря). После ухода основных войск Тита они отбивали натиск римлян 3 года, а затем в 73 г. н. э. по призыву вождя (Элеазара бен-Яира) тысяча воинов заколола жен, детей и самих себя. Ныне это славное имя носит секретная служба Израиля.

Интересно, что переводчик в древнерусском переводе «Иудейской войны», известном как «Сказание о взятии Иерусалима», в соответствии с вкусами читателей и традицией, никак не хотел примириться с пассивным самоистреблением боеспособных защитников родины. И тогда он исправил текст в духе русских воинских повестей, приписывая мужественным евреям, как и должно было бы быть в нашем представлении, доблестную смерть на поле сражения: «И простроша руце свои мужи, и избиша старыя своя, жены и дети, и остася 8000 ратоборець отрокъ, и выидоша из града в нощи. И бысть в заре заутра, и въструбиша римляне противу им, и избиша в полку римьстем 400 и 5000, и падоша все бога ради и святыня его». В этой связи можно вспомнить изумительное мужество славян, когда перед лицом превосходящих сил врага они давали клятву, выходя на последний – смертный бой.

Новая волна инсургентского движения имела место в 115–117 гг. и в 132–135 гг. н. э. Новая война Рима против Иудеи длилась 3,5 года и была войной на истребление. Римской армии для покорения Палестины пришлось вести 52 или 54 сражения с повстанцами. Дион Кассий скажет, что восстание охватило всю Иудею, его поддержали «евреи всего мира» и неевреи, и «казалось, весь мир пришел в неистовство». Особо отметим восстание Бар-Кохбы (132–135 гг.), к которому примкнули и многие неиудеи… О вожде этого восстания сохранились скудные сведения, больше легенд. Его настоящее имя Шимон Бар Козиба. Судя по имеющимся сведениям, это был очень смелый, но суровый человек. В системе управления он навел жесточайшую дисциплину. Во имя порядка он прибегал к наказаниям даже ведущих военачальников в своей армии. В документах и на монетах евреи называют его Князем Израиля. Восстание Бар-Кохбы было продолжением антиримских восстаний евреев диаспоры в 115–117 гг. н. э. После отъезда в Рим Адриана восставшие захватили на какое-то время Иерусалим и выпустили даже монеты с надписью «В память освобождения Иерусалима». Но Рим стянул в Палестину новые легионы. Имелась у римлян и артиллерия (160 катапульт). С ее помощью Веспасиан сгонял со стен защитников и прикрывал таран.

Флавий описывает, как снаряды катапульт сносили зубцы стен и разрушали углы башен. Одному человеку снаряд оторвал голову и та отлетела примерно на полкилометра. Другой снаряд попал в живот беременной женщине. При взятии горной крепости Иотопаты, что в Галилее, евреи проявили немалое мужество, сражаясь 50 дней. Крепость штурмовали при поддержке вспомогательных частей три римских легиона (5, 10 и 15). После ее падения Иерусалим был обречен. К моменту его падения в Палестине обитало 2,5 миллиона евреев, тогда как всего в Римской империи проживало около 7 млн. человек. Римлянами было разрушено 50 укрепленных пунктов и 985 крупных поселений. На полях сражений погибло 580 000 евреев, не считая тех, кто умер от голода и эпидемий. Римляне пленили 97 тысяч иудеев и продали их в рабство. Последним оплотом восставших была горная крепость Бетар в Иудейских горах. Она пала из-за измены самаритян, склонивших к предательству священника Элазара. При штурме геройски погиб вождь восстания, «сын звезды» Бар-Кохба. Его сподвижника Акибу римляне взяли в плен и растерзали железными клещами. Имя героя евреи сохранят навечно. Еврейская энциклопедия пишет: «Смерть Бар-Кохбы (135 г. н. э.) окружена ореолом легенд и преданий. Рассказы об учиненной римлянами в Бетаре резне свидетельствуют о крайней ожесточенности борьбы. В еврейской традиции падение Бетара было несчастьем, равным разве что разрушению Первого или Второго храмов. Во время репрессий, последовавших за падением Бетара, большая часть еврейского населения Иудеи была уничтожена. Уцелевшее от погрома еврейское население подверглось жутким преследованиям, были распространены продажа в рабство и выселение из родных мест, запрещалось проведение религиозных обрядов. Центр еврейской жизни переместился на север страны, главным образом в Галилею. В результате поражения восстания Бар-Кохбы Иудея окончательно утратила свою независимость. Так закончилась последняя и, вероятно, величайшая из войн, которые вели евреи древнего мира». Евреи могут гордиться битвой.

Немало евреев продали в рабство на невольничьих рынках в Хевроне, Газе или в Египте. Хотя цифры погибших евреев, приводимые Дионом Кассием, значительно преувеличены, они дают представление о масштабах восстания, ожесточенности сражений с обеих сторон (так, скажем, в битве с повстанцами погиб весь XXII римский легион, прибывший из Египта на помощь римскому гарнизону в Палестине), как и о характере тех страшных опустошений, которым подверглась вся страна. По словам Кассия, почти вся Иудея была тогда обращена в пустыню.

Глядя на эти ужасные последствия восстаний, можно в какой-то степени согласиться и с утверждениями Талмуда, который называл восстания евреев «войною истребления». Это была отчаянная и славная попытка еврейского народа остаться нацией, имеющей столицу и государственную территорию в древней истории. В дальнейшем среди евреев будут случаи возмущения и бунта, но серьезной борьбы уже не отмечено. «С этого времени Израиль уже не имеет отечества и начинает бродячую жизнь, которая уже столько веков удивляет мир… Евреи как бы исчезли с лица земли…» – заключает, не скрывая своего сожаления, Э. Ренан.

Заметим лишь, что Иудею и Иерусалим стер с лица земли тот самый Рим, перед которым пытались выслужиться Ирод и Флавий. И тем не менее иные склонны видеть в поражении Израиля чуть ли не победу. Как так? Оказывается, имеется в виду торжество христианства. Ницше видел в Израиле народ-победитель, который якобы в перспективе одержал победу над могучим Римом. Он писал: «Рим против Иудеи, Иудея против Рима» – до сих пор не было события более великого, чем эта борьба, эта постановка вопроса, это смертельное противоречие (а было ли противоречие, и тем более «смертельное»?! – Авт. ). В евреях Рим ощутил нечто вроде самой противоестественности, как бы своего монстра-антипода; в Риме еврей считался «уличенным в ненависти ко всему роду человеческому»: и с полным правом, поскольку есть полное право на то, чтобы связывать благополучие и будущность рода человеческого с безусловным господством аристократических ценностей, римских ценностей. Что же, напротив, чувствовали к Риму евреи? Это угадывается по тысяче симптомов; но достаточно и того, чтобы снова принять во внимание иоанновский Апокалипсис, этот наиболее опустошительный из всех приступов словесности, в которых повинна месть». И, несмотря на полную победу римских войск, разрушение Иерусалима и даже физическое порабощение евреев, финал, казалось, завершился полнейшим триумфом еврейского народа. «Кто же из них победил тем временем, Рим или Иудея? – продолжает рассуждать Ницше. – Но ведь об этом не может быть и речи: пусть только вспомнят, перед кем преклоняются нынче в самом Риме как перед воплощением всех высших ценностей – и не только в Риме, но почти на половине земного шара, всюду, где человек стал либо хочет стать ручным, – перед тремя евреями, как известно, и одной еврейкой (перед Иисусом из Назарета, рыбаком Петром, коровщиком Павлом и матерью названного Иисуса, зовущейся Мария). Это весьма примечательно: Рим, без всякого сомнения, понес поражение». Хотя в действительности все было совершенно иначе: Рим в итоге склонился перед тем, против кого он боролся вместе с еврейской верхушкой и кого оба они дружно обрекли на смерть, – перед образом Христа!

Так что же было причиной «взаимной ненависти между иудеями и язычниками»? Говорят, что работавшие на обетованной земле евреи почитали сельскохозяйственный труд, а большинство ученых тогда «работали не только языком, но и руками». Дюрант утверждает, что к году смерти Ирода Великого (4 г. до н. э.) в Палестине было меньше рабов, чем в любой другой средиземноморской стране. Тогда особенно процветала мелкая торговля, а среди евреев якобы было не так уж и много купцов, обладавших крупным капиталом и занимавших высокое положение в обществе. «Мы не коммерческий народ, – говорил Флавий, – мы живем в стране (восточная Иудея), лишенной выхода к морю, и не имеем склонности к торговле (с заморскими странами)». Он утверждал, что и финансовые операции еще не приобрели столь большого размаха, пока Гиллель (якобы по приказу того же Ирода) не отменил те положения Второзакония, что требовали отпускать долги каждый седьмой год… Мы не уверены, что только с эпохи Ирода произошла эта трансформация. Работа с финансами и ростовщические ухватки у древних евреев возникли задолго до Гиллеля – во времена, когда вожди гоняли караваны, торгуя золотом и давая деньги в рост. Об этом же говорится во Второзаконии, где черным по белому указано на необходимость реализации классической формулы капитализма – «товар—деньги—товар»: «Если же длинна будет для тебя дорога, так что ты не можешь нести сего…, то променяй это на серебро, и возьми серебро в руку твою…» Так же и о должниках говорится, что гуманно стоит относиться лишь к своим: «Если продастся тебе брат твой, Еврей, или Еврейка, то шесть лет должен он быть рабом тебе, а в седьмой год отпусти его от себя на свободу» (Втор. 14: 24–25; 15).

В то же время, видимо, надо признать, что наиболее благоприятные условия для торговли и денежных операций в среде еврейского народа (конечно, прежде всего у элиты, богачей, жрецов) возникли уже только после их пленения. Парадокс? Возможно… Но тому есть свои объяснения. Оторванные от земли, лишенные возможности эксплуатировать бывших подданных, работавших на земле, верхушечные слои обратилась к капиталу как к наиболее удобному и эффективному средству эксплуатации. Вавилоняне и персы, ассирийцы и египтяне, греки и римляне невольно сослужили им добрую службу, переселив их в города. Б. Тураев писал: «В плену были все условия для развития этой стороны: иудеи попали в крупнейшие торговые и промышленные центры; с этих пор они начинают особенно охотно селиться в столицах и больших городах, вблизи банков и фабрик. Оторванные от земли, вовлеченные в круговорот жизни мировых центров, они оставили следы в виде имен в различных торговых документах, добытых археологическими изысканиями; (и так) они достигли благосостояния и стали до некоторой степени силой в вавилонской и персидской монархии». Тем самым был дан мощный толчок распространению иудеев в области западного Средиземноморья, а затем и походы Александра привели к их рассеянию по всему миру.

Так, Флавий пишет в «Древностях»: «Богатые стоят на стороне саддукеев, простой народ на стороне фарисеев». Историк М. Грант даже увидел в них (фарисеях) представителей тогдашней интеллигенции (среднего класса). Между собой они предпочли обращение «хаверим», т. е. «равные», «товарищи» и «собратья по партии». Вероятно, сегодня фарисеев отнесли бы к «патриотам», хотя и умеренным. Они не верили во «вселенский переворот Последнего дня». Среди них было много книжников (соферим). Их отличала преданность Богу и – любовь к свободе. Они устроили мятеж против деспотии царей (88 г. до н. э.), но тот был подавлен. Тогда сотни фарисеев были распяты на крестах. Из них выйдет мудрец Гиллель, что прибыл в Иерусалим около 40 г. до н. э. Их золотым правилом стало твердое убеждение: не делай другим того, чего не желаешь и сам для себя. Работая в школах и синагогах, фарисеи пользовались уважением, ибо вначале, как говорится, горой «стояли за народ». Им принадлежало немало синагог, где они с успехом вели агитацию, призывая народ блюсти веру. Многие решились принять иудаизм и даже совершили обрезание (их звали прозелитами). Другие все же не решились на столь крайние меры и остались в числе «богобоязненных».

Но как только фарисеи (еврейская демократическая элита) захватили в стране власть, куда только подевались их былое смирение, свободолюбие, демократизм. Они обрушились на старых союзников со свирепостью голодных тигров, терзающих жертвы… Фарисеи повели жестокие преследования и ессев (предтечей первых христиан). Так новые поколения евреев-фарисеев станут предателями великой идеи, источниками бед для еврейского народа (точно так же, как и в России). Евреи-фарисеи наших дней, объявившие о торжестве демократии в России, в первую очередь сами и воспользовались ее плодами, при этом до нитки обобрав русский народ…

Итак, во-первых, фарисеи хотели видеть в Мессии мирского царя, истребителя всех не-евреев (ясно, что сей образ в корне противоположен образу Христа-Спасителя). Во-вторых, они подхватили идею расового превосходства (бич, который вот уже много столетий бьет со страшной силой по самим евреям). В-третьих, они стали прививать еврейству отнюдь не самые лучшие черты (впрочем, те же огрехи видим и у других). Сын Божий, обращаясь к фарисеям, гневно скажет: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты; так и вы: по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония» (Мф. 22: 27). В?четвертых, они превратили церковь в бизнес, в доходные места, за что Христос затем и изгонял торгующих фарисеев из храма. Как известно, они осудили его на казнь и затем признавали: «Кровь его на нас и на детях наших».

Что касается саддукеев (те вели происхождение от Саддока, священника царя Давида), то они принадлежали к священнической аристократии и были землевладельцами. Они требовали отделения религии от государства, а во всех остальных вопросах безусловно выступали как светские люди. Саддукеи любили трапезы и вольготно-красивую жизнь, не веря в то, что их ждет на небеси загробное воздаяние. Они преклонялись перед западными (греческими) ценностями и высказывались в том духе, что «еврейский народ должен жить как все другие народы, вести войны, забирать новые земли и усиливаться политически». Любимейшим их изречением были слова «Все суета сует». Фактически меж теми и другими идеологами (как между нашими «демократами», «центристами», «левыми») не было и нет никакой разницы, как обычно и бывает между нынешними партиями. Поэтому народ звал их «крашенными» (цевуимы). Правильнее было бы назвать их «ряжеными». Н. Федоров, не видя между ними различия, так характеризовал их: «Сын блудный есть саддукей, а старший сын – фарисей. Фарисейство есть мнимое братство и недействительное родство». Пример их двуличия – политика Асмонеев (саддукеев). Те пришли к власти на волне демократических ожиданий масс еврейского народа. Они взахлеб славословили победу «демократов», говоря, что снято теперь иго язычников с Израиля (142 г. до н. э.). Ушло страшное прошлое, увещевали они, не будет у нас ужасной тирании, стал соблюдаться закон, власть стала ближе к народу. Но недолго длился «золотой век» героев. Преемники вскоре забыли о всех своих обещаниях, стали на путь беззаконий, ввязались в новые войны и обогащались за счет простых людей. Так же поступали наши «демократы», из рядов которых вышли самые прожженные воры.

Вполне ожидаемой и закономерной реакцией масс стало растущее их недовольство, что и вылилось в восстания. Известно восстание против внука Симона, жреца Александра Янная (103—76 гг. до н. э.). Многие связывают это восстание против Янная с сектой ессеев. Глава ессейской общины, Учитель праведности, предательски пал от руки человека, названного в свитках «нечестивым жрецом» (его и отождествляют с Яннаем). После разгрома восстания зелотов тот схватил зачинщиков и направил их в Иерусалим, где распял на кресте вместе с 800 единомышленниками. Когда у побережья Мертвого моря нашли выгравированную на медных таблицах опись 60 баснословных кладов иудейских сокровищ, многие решили, что они существуют в действительности. Поиски в районе Кумрана в первое время ничего не дали. Обнаружили глиняные горшки с остатками сакральной трапезы, в трапезной – печь с черепками и костями, ни монет, ни слитков благородных металлов не нашли. Богатства в основном, видимо, все же находились в руках первосвященников Иерусалимского храма.

Как и все стадо Божье, племя иудеев также давно разделилось на козлищ и орлов… Одни из них (их куда больше на земле) находятся в плену преходящих ценностей, идей, мирских соблазнов, довольствуясь материальными дарами и благами. Другие стремятся подняться ввысь – в мир духа, мысли, героизма, справедливости. Ницше заметил в «Происхождении морали» (1887): «Иудеи – народ жрецов, который создал себе удовлетворение, отомстив своим врагам и повелителям местью духовной – радикальной переоценкой их ценностей… с евреев началось восстание рабов в морали: то восстание, которое имеет за собой тысячелетнее существование и которое нам незаметно теперь только потому, что сделалось победоносным». И далее он же указывает на то, кто же, с его точки зрения, оказался в выигрыше: «Покоримся фактам: народ победил – «рабы», «чернь», «толпа» или называйте это как хотите – но факт тот, что победили иудеи! И никогда еще ни один народ не выполнял такой всемирно-исторической миссии. С «владыками» покончено! Царит мораль человека вообще!.. идеалом стал простой человек». Примем это высказывание Ницше sine ira et studio (лат. – «беспристрастно»), хотя сомнительность этого вердикта и очевидна.

Чтобы наглядно представить себе глубину социальных противоречий, существующих меж рядовыми евреями и жрецами и капиталом, обрисуем источники доходов и материальные интересы двух сторон. В отношении массы народа жрецы-правители проводили жестокую политику постоянных поборов и угнетения. Хорошо известно, те со всех иудейских общин, что были разбросаны по миру, взимали ежегодный подушный налог – в половину сикля (сикля священного). В основе системы лежала десятина с продуктов земли, а именно: все, что употребляется в пищу, охраняется и растет из земли. Взималась и «вторая десятина», предназначавшаяся опять же для обеспечения жрецов, их благосостояния. Каждый третий год в благотворительных целях жрецы забирали «десятину для бедных». Существовали и обязательные («добровольные») пожертвования натурой, деньгами, ну и прочие ритуальные повинности. Деньги эти скапливались в Иерусалимском храме, поступая в распоряжение жрецов-правителей. Власть жрецов распространялась на весь Израиль. Так жрецы снимали сливки со всего, что производил их народ. В Книге Чисел предписывается: «Все лучшее из елея и все лучшее из винограда и хлеба, початки их, которые они дают Яхве, я отдал тебе (т. е. жречеству). Все первые произведения земли их, которые они принесут Яхве, тебе принадлежат». Заметьте: вся эта масса эксплуататоров-правителей кормилась за счет простого народа!

Помимо выполнения так сказать религиозных функций, еврейская буржуазия, равно как и священническая элита, быстро вошли во вкус ростовщичества. Еще бы, ведь сдача денег в оборот приносила им громадные проценты. Вот как описывалась деятельность некоторых евреев-ростовщиков в эпоху императоров Рима: «Каждый управитель имел в распоряжении оборотные средства в миллион денариев и больше и сеть самых разных предприятий, отдаваемых арендаторам. В основном все предприятия были связаны с военными поставками – от добычи металлических руд и до рыбачьих флотилий включительно; главные же интересы нашего дома сосредоточились на банковском деле, приносящем прибыль от пятидесяти до ста pro centum. Управители имели соответственно высокий заработок, чистую прибыль сдавали в центральное правление, двадцать пять pro centum от сданного шло на их личный вклад в основной оборот… В отличие от греческих и римских домов наш ведет дела анонимно, имея за пределами империи обширные разветвления от Германии до реки Инда. Ты прекрасно знаешь, и поныне половину римских негоциантов мы держим за горло, хотя безумства Нерона и Калигулы основательно сказались и в наших делах». Сотни служек содержались за счет систем поборов и ритуального обложения. Нет сомнений, что в руках у камарильи скапливались огромные средства. Храмы, святилища и могилы предков служили источником обогащения. Они запускали туда руку, не стесняясь народа, не боясь ни живых ни мертвых. Жрец-правитель Иудеи Иоанн Гиркан (135–104 гг. до н. э.) разрушил и ограбил святилище самаритян на горе Геризим. Могила легендарного Давида служила «неиссякаемой мошной для обнищавших правителей». Гиркан умыкнул оттуда 3000 талантов. Жрецы и правители ревностно относились к их богатствам… Когда же Понтий Пилат истратил часть денег из храмовых подвалов на восстановление акведука, подводящего к Иерусалиму воду из района Етана (южнее Вифлеема), он тем самым навлек на себя гнев всего иудейского жречества. А ведь дело-то сделал, прямо скажем, праведное и богоугодное: для жителей Иерусалима старался. Но жрецам наплевать на простой люд.

Власть жрецов и священников всюду одинакова. Стремление распоряжаться деньгами и имуществом у Церкви в крови. Да и жадность ее не была прерогативой одних лишь иудеев. В Книге жития посланника Аллаха (Ибн Хишама) сказано: когда между мединцами, участвовавшими в сражении при Бедре, начались споры из-за дележа добычи, Мухаммеда, пророка ислама, осенило откровение. Он сказал, что раздел добычи следует предоставить пророку. Так, в 8 суре Корана сказано: «Добыча в распоряжении Аллаха и его посланника. Бойтесь Аллаха; будьте мирны между собою: повинуйтесь Аллаху и посланнику, если вы стали верующими». А 42-й аят той же суры уточняет, что «из всего что ни берете вы в добычу, пятая часть богу, посланнику и родственникам его, и сиротам, и бедным, и путнику». Хотя Коран, похоже, более справедлив и милостив к бедным, нежели иудейский Талмуд.

Чего никак нельзя отрицать, так это наличия мессианских чаяний среди угнетенных масс. Опыт борьбы, выживания и противостояния все более убеждал простых евреев в том, что в мире нет справедливости. Ни на земле, ни на небе. Надежды «демократии» были сплошной фикцией, как и речи жрецов, проповеди хасидов, фарисеев, саддукеев… Стоило богатым евреям устроиться, создать капиталец, начать жить, получая дань с покоренных племен или прибыль от их ростовщичества или торгово-посреднических операций, как они забывали о ближних. У большинства евреев не было минимума средств. Всегда кто-то более сильный и наглый вторгался в их дома, грабил, разрушал, сжигал, убивал, уводил дочерей, сестер, жен. Ложь, неправда распространялись по всему свету: «усиливаются на земле неправдою», «ибо переходят от одного зла к другому» (Иерем.). Что же оставалось делать несчастным?!

Часть евреев ушла в секты… В христианских произведениях часто упоминаются слова «нищие» и «бедняки». В результате археологических открытий середины XX в. найдены рукописи в пещерах Кумрана. Бедуины полукочевого племени обнаружили в 1947 г. клад рукописей в местечке Вади-Кумран (Иордания). Древние манускрипты составили десятки тысяч рукописей и фрагментов. Затем исследования продолжили в пещерах вади Мурабба, ат, в Хирбет-Мирде (неподалеку от Кумрана), в Иудейской пустыне и в Массаде.

Среди кумранских находок идентифицировано ныне около 180 списков библейских книг, найдены апокрифы и псевдоэпиграфы, уставы и псалмы. К 1960 г. найдено всего около 40 000 фрагментов, обрывков и клочков около шестисот книг. Из них стало ясно, что когда-то в районе Мертвого моря (на территории современной Иордании) существовали замкнутые общины (со II в. до н. э. до 68 г. н. э.). К их обитателям восходят христианские идеи. Во главе коллектива стоял учитель праведности. Общинники считали, что идет непримиримая борьба добра и зла, «сынов света», т. е. кумранитов, и «сынов тьмы», куда входили все те, кто жил алчно, подло, гнусно и неправедно. Кумраниты ввели у себя общность имущества, совместно трудились и осуждали рабство. Обитатели Кумрана выступали не только против угнетения, но и против больших богатств, ибо в том и в другом они видели вселенское зло. Кумранская община называла себя «Новым союзом» или «Новым заветом». К ним была близка по воззрениям и секта ессев. Ессеи (от «асия» – «слуги божьи» и «святые») жили абсолютно изолированно и замкнуто, неуклонно соблюдая свои идеалы: отказ от частной собственности, участие всех членов общины в труде, коллективный быт и т. д. и т. п. В их общине побывал известный иудейский историк И. Флавий, и он охарактеризовал ессеев как наилучших людей, всегда готовых прийти на помощь друг другу. Его впечатлило и то, что ессеи строго следовали обету молчания (если бы наши политики только на один год последовали строгому завету, суть которого: «Меньше речей и болтовни, а больше дела!»)

Любили ли они женщин? Трудно утверждать наверняка. Плиний Старший писал: «Ессеи – племя уединенное и наиболее удивительное во всем мире: у них нет ни одной женщины, они отвергают плотскую любовь, не знают денег и живут среди пальм. Изо дня в день число их увеличивается за счет утомленных жизнью пришельцев, которых волны фортуны влекут к обычаям ессеев» («Естественная история», V, 17, 73). Однако на самом деле они вовсе не ратовали за безбрачие. Ученые отмечают, что не так давно обнаружены кладбища с захоронениями женщин и детей. В социальном плане кумранисты и ессеи принадлежали к бедным слоям народа. Дав толчок духовному возрождению, они-то и породили Иисуса! Хотя их идеи не могли быть полностью приняты христианством, так как оно было открытым учением, которое принимало в свои ряды всех верующих, а ессеи и кумраниты исключали любой контакт с евреями и язычниками. Но есть и существенные различия между ессеями и христианами. Последние были более открытыми в их учении, а ессеи жили замкнуто. Им категорически воспрещалось сообщать учение «людям кривды». Кодекс их был столь строг, что для приема в члены общины нужно было пройти некий курс обучения в виде испытательного срока (два года). Христианство же открыто для всех. Хотя и тут немало общих мест и требований. Стоит вспомнить Нагорную проповедь, где Иисус требует от своих верующих: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего пред свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас», а также: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» (Мф. 7: 6—15). Между кумранитами и христианами имелись различия, хотя с кумранским движением, что весьма показательно, был связан и Иоанн Креститель.

Судьба этих удивительных и отважных людей трагична. Они оказались не ко времени и не к месту в той истории. Совместный прием пищи, белые одежды, отказ от рабовладения, строгость, воздержание, святая вера, презрение к чувственным удовольствиям – все это было прекрасно… Но их пацифистские идеи (они считали противным воле Божьей изготовление и продажу оружия) в мире, что держался лишь силой оружия, – это ошибка. Они надеялись, что победа «сынов света» произойдет с помощью Божьей воли («надежда на Твое великое имя, а не на меч и копье»). Вот и русские люди, наследники древних христиан, заплатили страшную цену за то, что приняли в XX веке за овец хищных волков в овечьих шкурах мироносцев. Счастье, что сегодня наши правители, кажется, наконец-то одумались, поняв, что «цивилизованное человечество» с легкостью и превеликим удовольствием сделает из России раба и данника, если не будет ощущать страх перед неотвратимым возмездием, которое сотрет их с лица земли. В свитке из пещер Кумрана, озаглавленном «Война сынов света против сынов тьмы» (середина II в. до н. э. – середина I в. до н. э.), сказано, что борьба между силами света и тьмы будет длиться 40 лет, и лишь 5 лет выдадутся спокойными.

«Сынам света» придется вести битву со многими представителями «сил тьмы» («сил зла»). Три раза победа будет на стороне зла, три раза на стороне «сынов света», пока наконец в решающей битве сыны света не одержат решающую победу. Настанет момент истины: «В руки бедняков предашь ты врагов всех стран, в руки склоненных к праху – (предашь их), чтобы унизить (самых) могущественных из (этих) народов». Надеемся, время это близко.

В той далекой истории мужам правды и справедливости не удалось дожить до победы. Их участие в битве против родоначальников мирового империализма, римлян (в войне 66–73 гг. под предводительством Иоанна-Ессея), закончилось тем, что они, несмотря на героизм, потерпели жестокое поражение. Их вождей римляне распяли на кресте. Ессеи исчезли из истории. Хотя считают, что их «учитель праведности» мог стать неким прообразом Христа. Э. Ренан писал, что «христианство – это удавшийся вариант ессеанства…» Видимо, ессеи, кумраниты, эбиониты («бедные») и другие мессианские общины действительно одними из первых стали на тропу справедливости, прокладывая путь человечеству… Нам пришлось и придется сказать еще немало суровых и очень горьких слов в адрес иных сынов и дочерей Израиля. Но истина не позволяет нам забывать и о другом: ведь это именно они первыми и прокладывали путь к справедливой социально-государственной общественной системе.

Мессианские чаяния, вера в справедливость, жажда праведной жизни встречаются не только у евреев. Среди других народностей были секты с аналогичными или близкими идейными установками (секта «терапевтов»). Филон-христианин (не Филон-иудей) в сочинении «О созерцательной жизни» писал о них задолго до пояления организованного монашества и даже самого слова «монах». Но в нем, можно сказать, чувствуется близость христианства. Архиепископ Лоллий считал временем появления труда примерно 170–180 гг. н. э. Автор этого сочинения, Филон, отличает терапевтов от ессев и говорит о них, «кончив речь об ессеях».

Устройство общин тех и других различается. У ессеев никогда не было женских общин, тогда как вот египетские отшельники имели «терапевтисс». Ессеи имели социалистические тенденции, они обращали личное имущество в общее достояние всех членов их общины; терапевты же, удаляясь в уединение, вовсе ничего не брали с собой, но передавали свою собственность родственникам или знакомым. Поэтому историки еврейского народа (Грэтц) отмечали, что терапевты – истинные христиане… Скажем, архиепископ Лоллий, или А. И. Юрьевский (1875–1935), говорит: «Действительно, это отречение терапевтов от имущества как будто бы и на самом деле не согласуется с коммерческим духом еврейского народа, для которого совершенно непонятны принесенные с неба слова: «Ищите прежде Царствия Божия и правды его». Отрицательное отношение терапевтов к рабству есть (уже) явный результат христианского учения о братстве и свободе». Правда, христианства тогда еще не было и в помине. Но при анализе их позиций становится очевидно, что они христиане в душе. Лоллий приводит весьма серьезные доводы в пользу такого рода утверждений. Еврейский миллионер Филон вряд ли стал бы превозносить то, что у терапевтов «руки чисты, так как ничто, касающееся прибыли, их не оскверняло». На определенно христианские взгляды автора указывает обличение языческих развратных пиршеств, занявшее почти четвертую часть сочинения. Таким образом, перед нами утопия, фантастика, философско-социальный роман, где описывается жизнь идеальная, жизнь подвижников, ушедших из Александрии.

Нам показалось знаменательным, что другая влиятельная община, существование которой относят уже к нашим временам (секта мормонов в США), строилась примерно на тех же принципах. Не случайно и известная Книга Мормона начинается такими словами: «Да, я пишу эту летопись на языке моего отца, происходящего из наук Иудеев и языка Египтян».

Ремесла и торговля пришли в упадок. Не стало там «ни копья, ни щита». Власть погрязла в распрях, местничестве, алчности, эгоизме, стремясь к наживе и спекуляциям. Должно было явиться спасительное движение, подобное движению пророков, что вернуло бы народу надежду и перспективу.

Даже в самую мрачную и ненастную ночь людям свойственно не терять присутствия духа, верить в лучшее будущее. Пророки бедняков старались укрепить веру и надежду. Это были бродячие ораторы, каковыми в Греции станут бродячие философы, в Европе Средневековья бродячие музыканты, а в некоторых странах Востока дервиши и поэты. Еврейские пророки (греч. – prophetes, от «pro» – пред, «phemi» – сказать, «prophetes» – предсказатель) не только предсказали приход Мессии, но они же еще соединяли в себе функции оратора, философа, поэта, музыканта: агитировали, пели и даже философствовали под аккомпанемент музыки. Говоря о пророке, евреи именуют его «nabi». Этот корень – naba a – встречается в ассиро-вавилонском и арабском языках, означая просто – «говорить», «называть» или «сказать» (похоже на имя вавилонского царя Набопалассара). Вспомним, что вавилонский бог Nabu был богом мудрости, знания, слова, речи. Видимо, гораздо ближе к еврейскому пониманию значения слова «пророк» арабский корень «naba a» или «anba a», что означало «возвещать» или «извещать». Пророк – это тот, кто говорит по высшему поручению, то есть фактически по поручению Бога. «Все люди, называющиеся пророками, проникнуты сознанием, что они действуют не по собственному побуждению, говорят не измышления своего собственного ума, а являются орудиями Всевышнего, который действует через них и говорит их устами; они чувствуют себя «устами бога», как выразился в одном в высшей степени характерном месте Иеремия». Спиноза писал: «Исайя, Иеремия, Иезекииль получают специальные приказания проповедовать израильтянам». Пророки вовсе не являются исключительно еврейским явлением. Похожие личности встречаются и у других народов. Таковы, скажем, финикий-ские пророки Ваала. Очень походят на них и нищенствующие монахи-дервиши. В народе их называли еще бесноватыми или неистовыми (а на Руси – юродивыми).

А. Робертсон заметил: «В этих пророчествах предвещалась божественно предопределенная мировая революция, которая должна была свершиться в недалеком будущем. Хищнические империи, последовательно эксплуатировавшие Азию, уподоблены диким зверям; последний из них, греческая империя, зверь «страшный и ужасный и весьма сильный; у него – большие железные зубы; он пожирает и сокрушает, остатки же попирает ногами; он отличен был от всех прежних зверей». Этот зверь будет уничтожен, и земное царство будет отдано тому, кто «как бы сын человеческий». Теоретически это значило, что звериный порядок тех империй должен быть заменен более гуманным мировым порядком.

Одной из задач пророков стала миссия защитников народа, обличителей царей, вельмож, чиновников, священников, их неправедной, позорной жизни. Иные из них были неплохими поэтами. Ведь едва ли не вся пророческая литература писана ритмическим стихом. Речи пророков порой трудно понять. Исайя сравнил пророчества с книгой за семью печатями. Для понимания пророчеств мало ума. Надо еще уметь думать сердцем! Первым пророком, использовавшим письменность, был Амос (VIII в. до н. э.). Сей крестьянский поэт дерзко выступал против правителей Сирии и Палестины. Он осуждал тех, кто превратил жизнь простого человека в ад: ростовщиков, продающих «правого за серебро и бедного за пару сандалий», вельмож, проводящих время в пьянках с наложницами, обманщиков-купцов, стремящихся надуть людей, «уменьшить меру, увеличив цену сикля», снобов-священников с их жертвоприношениями и пышным богослужением. Правителей Израиля он осуждал за жестокость в отношении соседей. Амос – первый пророк – «интернационалист». Он говорил соотечественникам, что они посреди божественного мироздания имеют ничуть не большее значение, чем другие, и что их «грешное царство» будет стерто с лица земли. Амос был истинно народным пророком. «Эти пророки, – отмечает Н. М. Никольский, – призывали к действию – призывали разрушать башни господских замков, истребить всех, носящих окровавленные плащи и боевые сапоги, уничтожить даже Иерусалим; Яхве придет к крестьянам на помощь и превратит очищенную от угнетателей, скупую и неблагодарную землю в цветущие нивы и жирные пастбища, на которых будут весело и безбедно жить крестьяне. Крестьяне иной раз, действительно, восставали; но никакой Яхве не приходил к ним на помощь, и их революционные попытки самым жестоким образом подавлялись…».

Если одни пророки вышли из народа (так, Амос был пастухом с юга Самарии), то другие принадлежали к жреческому сословию, даже состояли на царской службе. А ведь давно известно: кто платит, тот заказывает музыку. Но и среди них, избранных, были люди чести! Четверть века спустя после Амоса (738–735 гг. до н. э.) явился Осия. Его время – эпоха полной анархии и разложения. Осия происходил из мелкопоместного дворянства, Исайя же принадлежал к иерусалимскому жреческому роду. Хотя они и были «господскими пророками», их пророчества содержат немало критики в адрес правящих слоев. Высказывания этих пророков отражают критические настроения VIII–II вв. до н. э. «Награбленное у бедного – в ваших домах, что вы тесните народ мой и угнетаете бедных? – говорит Господь, Господь Саваоф». За такие деяния надлежит карать. И расплата правителям будет страшной. В том же духе выдержаны обличения Михея.

Обращаясь к правителям государства, он говорит: «А вы… сдираете с них кожу их и плоть с костей их». Обращаясь к знати, пророк предрекает: «Сион распахан будет, как поле, и Иерусалим сделается грудою развалин». Но беды не перестают обрушиваться на страну. Осия просит Яхве дать Ефрему нерождающую утробу и сухие сосцы, чтобы не рождать новых жертв для нужды и нищеты. Пророк приходит к выводу, что государственная и политическая жизнь есть зло. Глядя на царей, князей, политику, он видит всю их мерзость и ничтожность. Когда его за проповеди назовут «безумцем», он воскликнет: «Да, я безумец, – по причине множества беззаконий ваших, и великой злобы вашей». Осия – «последний благороднейший цветок» Израиля… Могила его находится на вершине горы Осии, что к северу от Эс-Сальта. Надо сказать, что некоторые пророки попытались не только словом, но и делом помочь народу своему. По крайней мере в отношении того же Осии другой пророк, Иеремия, говорит: «Он разбирал дело бедного и нищего, и потому ему хорошо было». Но это скорее исключение.

Важное место занимают такие пророки как Исайя и Иеремия. У Исайи мы находим ясное представление о всемирной истории: все, что происходит на земле, определяется единой волей, фигурой, возвышающейся над миром – волей Яхве, бога, стоящего над миром. Но божественное управление миром – дело непростое. Суть его идеи очевидна: цари Иудеи должны более прислушиваться к мнениям ученых, мудрых пророков и священников.

Этот народ приближается ко
Мне устами
И языком своим чтит Меня,
Сердце же его далеко от Меня…
(Ис. 29: 13)

Честно говоря, пророк Исайя выглядит каким-то отрешенным, не от мира сего… Если цари Иудеи пытались освободиться от гнета Ассирии с помощью битв и военных союзов с теми, кто готов был бороться с захватчиками, то Исайя уповал лишь на милость Яхве. Есть немало легенд, где говорится о вмешательстве богов, что якобы спасли Египет, Палестину и Иерусалим. Однако в реальности все гимны Исайи о пришествии мира (шалома) и его пустые разглагольствования о том, что вскоре «волк будет жить рядом с ягненком, барс ляжет рядом с козленком», «и корова будет с медведицей, и вместе лягут их детеныши», «и младенец будет играть у гнезда гадюки, и в нору аспида дитя вложит руку» – нелепые бредни, только раздражавшие всех мало-мальски реалистичных людей, знавших суровую логику жизни. Да и сама жизнь показала, сколь далеки его идеалы от той жестокой реальности, в которой ему самому приходилось пребывать. Как известно, Исайя жил при царе Менашше (696–641 г. до н. э.), идолопоклоннике, что часто прибегал к гаданиям и ворожьбе, взывал к духам предков и ведунов, ставил истуканы и жертвенники Ваалу (Баалу). Массы при нем впали в идолопоклонство, но главное, как сказано в Мидраше, он пролил «весьма много невинной крови…» (2 Цар. 21:16, 24:4). В итоге и несчастного Исайю он умертвил, распилив на две части.

В политическом плане в лице Исайи народ обрел партийную фигуру, представлявшую проправительственную фракцию, идеолога примирения. Конечно, идейная платформа Исайи отвечала интересам прежде всего властвующей элиты. Царям Иудеи приходилось маневрировать, ведя политический торг, давать крупные взятки правителям безжалостно-алчной Ассирии, чтобы сохранить царство. Когда Менашше восстал против Ассирии и был отправлен в цепях в Вавилон, то, будучи в тюрьме, он раскаялся (Записи Хозайи), отверг чужеземные культы, был возвращен на царство и очистил Иерусалимский храм. Может, поэтому Исайю и воспевали идеологи Синедриона? К. Корниль пишет: «В лице Исайи пророк делается силой, которая решающим образом влияет на судьбу своего народа и твердой рукой сознательно ведет его к счастью и спасению… С Исайей сошел в могилу величайший классик Израиля: ни в чьих устах язык Ханаана не звучал с таким сияющим блеском, с такой победоносной красотой, как в устах Исайи. Его язык отличается вескостью и силою речи, величием и возвышенностью выражений, неисчерпаемым богатством метких и увлекательных образов, которые сразу же овладевают читателем». Время делает из одних и тех же людей пророков, героев или негодяев.

Надо всегда четко соотносить личности и идеи со временем, в котором те жили и действовали. Иеремия и его младший современник Иезекииль жили в эпоху, когда халдейская держава, наследница ассирийской, уничтожила Иудейское царство (587 г. до н. э.). Навуходоносором был взят, разграблен и сожжен Иерусалим. Евреев угнали в Вавилонию, часть их эмигрировала в Египет. Реформация провалилась. Как могли они реагировать в этих условиях на будущее еврейское царство?!

В числе уведенных в плен в 597 г. до н. э. был иерусалимский священник и пророк Иезекииль. Когда он оказался на поселении «в земле халдейской» (близ Ниппура), в видениях ему часто снилась родина. Возможно, он слышал речи пророка Иеремии, так как был младшим его современником. Он запомнил его слова, что «исчезнет закон у священника» и люди станут «просить видения у пророков». Таким образом, он пришел к мысли, что отныне именно эти люди, пророки, поставлены «блюстителем над домом Израилевым». Иезекииль выступил подобным блюстителем, духовником-спасителем еврейского народа. В тяжелую годину катастроф и глубоких разочарований особенно остро необходимы подобные люди, ибо они поддерживают угасающую веру, вселяют в разочарованных людей хотя бы каплю надежды, а заодно и уверенность в том, что «за ночью наступает утро». Когда он слышит ропот среди несчастных пленников по поводу того, что вот, мол, «отцы ели кислый виноград, а у детей оскомина», он старается показать евреям, что между судьбами отцов и детей существует прямая связь. Надо ведь платить за грехи отцов (Исх. 20: 5): «Я… бог ревнитель, за вину отцов наказывающий детей до третьего и четвертого рода». Вообще, пророк Иезекииль удивительно откровенен, я бы даже сказал, не в меру суров и жесток к своему собственному народу. И это верно: грех плодить в мозгу у темной массы людей какого-то рода иллюзии (религиозного, социального или же экономического свойства). Лучше сказать ему правду-матку в лицо – что он, народ, из себя представляет. Вот Иезекииль и говорит: в еврейском народе он с самого начала видит преступника… Б. А. Тураев пишет: «Еще в Египте он идолопоклонствует; завет, заключенный с богом в пустыне, нарушен: Иерусалим, ублюдок аморея и хеттеянки (16: 3), и Самария – это блудницы Огола и Оголита, поведение которых рисуется с отталкивающим реализмом». В этом отношении Иезекииль идет дальше всех пророков, не признавая в прошлом ни одной светлой черты и клеймя всю историю Израиля тем приговором, который другие народы изрекли только относительно отступничества после Езекии. Это и понятно в устах современника грозных событий и гибели государства. Вместе с тем индивидуальная этика Иезекииля, объясняя настоящее, давала ответ и на вопросы о будущем. Позади – сплошное преступление, в настоящем – гибель: что же дальше? «Покайтесь и обратитесь от всех преступлений своих, и нечестие не будет вам преткновением. Отвергните от себя все преступления свои, чрез которые вы отпали, сделайте себе сердце новое, и дух новый, и зачем вам умирать, дом Израилев?» (18: 30–31).

Итак, покаяние и обращение могло бы спасти, несмотря на грехи отцов…И вот Иезекииль, как духовник, набрасывает краткий катехизис (18: 5–9; 22: 7—12) нравственных требований: отказ от идолопоклонства, упорядочение супружеской жизни, отказ от ростовщичества и лихоимства, дела милосердные. «Пастыри» народа не радели о нем и не воспитывали его в духе постановлений, посему Иегова сам будет пастырем. Он спасет благочестивый остаток (6: 8: 14: 22), будет для него святилищем в землях изгнания, вместо разрушенного храма (11: 16) соберет их из расселения (34: 13), возвратит в землю обетованную, восстановит как нацию под властью потомка Давида (34: 23); завет будет восстановлен, и вся природа будет благословенна. Все окрестные народы: моав, аммон, филистимляне, финикияне, египтяне, идумеи будут уничтожены за вражду к избранному народу В этом отношении Иезекииль начинает собой ряд непримиримых иудеев, отрицавших всякую возможность призвания язычников и примирения с ними. Он совершенно порвал со своими предшественниками. Бывший священник и свидетель погрома сказался в суровом проповеднике, снова вернувшемся к представлениям о «дне господнем», как дне торжества Израиля. Иегова казнит народы и возрождает Израиль для славы своей, для того, чтобы все уразумели, «что он есть Иегова». Он же совершает невозможное для человека-реформатора дело: воскрешает целый народ, превратившийся в поле, «полное костей человеческих» (гл. 37), повелевает служителю-пророку изречь на них пророческое слово. Но и этого мало: «В последние годы» (38: 8 ) уже на взращенный и помилованный Израиль бог наведет полчища новых врагов, которых Иезекииль, при отсутствии тогда ассириян и халдеев, приурочил к северу и сопоставил с известными арийскими, а частью хеттскими племенами, под начальством «Гога». Они все найдут себе позорную гибель «на горах Израилевых» (39: 4) – «и увидят народы суд мой… и будет знать дом Израилев, что я бог их» (39: 21–22). Это было новым представлением о язычниках, нападающих в последние времена на мессианское царство; оно находится в связи с представлением об антихристе и последнем суде. Тем самым Иезекииль хотя и породил надежды, но одновременно заложил в умы и сердца евреев корни еще больших разочарований и проблем, призвав их к священной войне и противоборству с Севером. В русле этой общей линии, видимо, лежит и фантастическая история гибели египтян в Чермном море.

Правда, как вы знаете, значительная часть евреев (по указу Кира) получила возможность вернуться к себе на родину. Всего через пятьдесят лет после разрушения Иерусалима сюда в 538 году, учитывая, что Навуходоносор оставил Иудею незаселенной, вернулись около 50 000 человек (42 360 свободных евреев и 7000 рабов). Кстати, само возвращение имело еще и иные причины, помимо вполне понятного стремления вернуться в отчие, родные места… Иосиф Флавий говорит о постоянной вражде, царившей между иудеями и вавилонянами, в итоге которой часто дело доходило до прямых столкновений. В Вавилонии были иудейские города Нерда и Нисибис, но там же жили персы и парфяне, туда в больших количествах проникали и арабы. Между этими этносами с разными традициями возникало отчуждение.

Пророчество Иезекииля исполнилось. Евреи вернулись в свою страну, причем без царей и аристократов, что остались в Вавилонии. Казалось, теперь должен наступить обещанный рай. Однако вскоре репатрианты испытали горькое разочарование. Шло время, но их мессианские чаяния не оправдывались. «Вместо триумфального шествия всего народа в землю, точащую мед и молоко, в среду народов, жаждавших Израиля, как светоча истинного богопознания, жалкие караваны прибыли в одичавшую обезлюдевшую Палестину, где они застали осевших исконных врагов – моавитян, аммонитян, идумеев и своих братьев, северных израильтян, смешавшихся с ассирийскими колонистами и, в виде так называемых самарян, осквернивших культ Иеговы языческими обрядами и служением наряду с ним другим богам». Иудеям пришлось думать о выживании и безопасности. Вдобавок ко всем бедам на их головы обрушились такие бедствия как неурожаи и голод, опустошавшие Палестину.

Вставшее во главе страны духовенство не было подготовлено к созидательному труду. Оно ничего не умело делать (кроме вещания религиозных проповедей, давно уж набивших оскомину, и получения мзды). Но ведь одной проповедью сыт не будешь. Вдобавок за годы рассеяния в упадок пришло и земледелие. Труженики не получали нужных стимулов для своего труда. Аристократия исчезла (была уведена в плен), а с ее исчезновением, конечно же, упало и потребление. Духовенство заняло в отношении внешней и внутренней торговли «резко и определенно враждебную позицию». А. Тюменев пишет: «Не покровительство, но стеснение торговли, не привлечение, но возможно полное удаление всех иностранцев из пределов страны ставило оно прежде всего целью и считало своей заслугой. В результате даже те немногие зачатки и зародыши внешней торговли, которые намечались в эпоху царств и которые должны были исчезнуть в последующую эпоху вавилонского пленения, не могли уже более возродиться одинаково и в персидскую эпоху. Внешняя торговля должна была, таким образом, сильно сократиться, если только не прекратиться почти совершенно». Все это вместе взятое повергло евреев в глубокое отчаяние, ибо те вместо земли обетованной увидели то, что в действительности представлял собой Израиль – землю разоренную и совершенно непригодную для подлинно обеспеченной и сытой жизни. Это подтверждается многочисленными свидетельствами… Пророк Агей, современник эпохи возвращения из вавилонского плена, так описывал бедствия, с которыми пришлось евреям столкнуться в Израиле: «Вы сеете много, а собираете мало, едите, но не в сытость; пьете, но не напиваетесь; одеваетесь, а не согреваетесь; зарабатывающий плату зарабатывает для пустого кошелька. Небо заключилось (скорее словно обозлилось на евреев. – Авт .) и не дает вам росы, и земля не дает своих произведений. И я призвал засуху на землю, на гору, на хлеб, на виноградный сок, на елей и на все, что производит земля, и на человека, и на скот, и на всякий ручной труд». Одним словом, евреи получили совсем не ту родину, на которую они рассчитывали, находясь в изгнании и рисуя в своих голубых снах «обетованную землю».

Разве нечто схожее не произошло с евреями-репатриантами из СССР, России? Вспомним, сколько усилий прилагалось и прилагается новыми «пророками» Израиля в ходе новейшей истории, чтобы только сманить в «землю обетованную» миллионы евреев из России и из других стран. Многие тогда откликнулись на призыв своих сионистских вождей. И каков итог? Оставив великую державу, где они хотя и не были богачами, но жили интересной и богатой жизнью, беглецы из России, надеявшиеся обрести благополучную и мирную жизнь на земле предков, сегодня не знают ни минуты покоя и тишины. Лишь раскаленный песок, безжалостное солнце и постоянная угроза быть взорванными вместе с другими семьями евреев…

Может, отсюда и торчит в евреях, словно застарелая заноза, какая-то дикая ненависть к государству. Вон и Иеремия уподобил Иудейское царство «испорченному горшку». Его было нужно сломать, чтобы сделать нечто более достойное, крепкое. Пророкам так и не удалось на протяжении двух столетий сделать более человечными старые законы, установить одни и те же правила для богатых и бедных, ограничить рабство, покончить с ростовщичеством. За грехи элиты надо платить. Карой божьей Израиля стали ассирийцы, персы и скифы, что обрушились на Израиль как «кипящий котел, и лицо его со стороны севера». Это наказание им за то, что все «от малого до большого, каждый из них предан корысти, и от пророка до священника – все действуют лживо», «каждый обманывает своего друга, и правды не говорят: приучили язык свой говорить ложь, лукавствуют до усталости», «всякий друг разносит клеветы» (Иер. 9: 5). Мало этого, они всей душой ненавидят государство, видя в нем только губителя и тирана и, подобно Самсону, рушат страну (как свою, так и чужую). Но ведь Самсон был слеп, он и цепи, а затем и гибель обрел из-за своей собственной глупости и слабости…

Напомню: после смерти Александра Македонского Иудея попеременно будет находиться под властью двух могущественных эллинистических государств – птолемеевского Египта и селевкидской Сирии. В 197 г. до н. э. Палестиной овладела Сирия. Царь Сирии Антиох Эпифан (евреи звали его «Эпиман», т. е. «Бешеный») взял Иерусалим штурмом. Антиох (ум. в 164 г. до н. э.) был сторонник греческой культуры и образованности. Греки не случайно звали его «Великолепный». Усмирив восстание в Иерусалиме, не приемля религию и мораль евреев, он усилил карательные меры. Антиох понимал: пока евреи будут держаться своих законов и нравов, они будут составлять особую народность, в корне отличную от сирийцев. Будучи эллинистом, он хотел обратить евреев в язычество, слить с греками и издал указ, чтобы все евреи почитали греческих богов и не смели исполнять обрядов своей религии. Повсюду в Иудее устанавливали статуи языческих богов, их алтари. В жертву приносились нечистые по Моисееву закону животные (т. е. свиньи). Под страхом казни запрещалось праздновать субботу, отмечать другие торжественные дни, соблюдать законы о пище, как и собираться для молитв в синагогах. Свитки Священного Писания евреев осквернялись, покрывались образами языческих богов или вовсе уничтожались. На священном алтаре иерусалимского храма установили большую статую Зевса, главного бога греков. Таким образом, Селевкиды перешли к политике насильственной эллинизации евреев, хотя и не очень в том преуспели.

Однако со временем многие иудеи, не пожелавшие считать Иудею «третьим Римом», все же готовы были «встроиться», стать частью греческого или римского мира, как они ранее стали частью вавилонско-персидского мира. Как отмечал Тураев, в Иерусалиме уже «находим целую партию, готовую идти навстречу эллинизации». Полагаем, этот процесс мог бы иметь еще больший успех, если бы не попытка насильственной эллинизации при Антиохе IV Эпифане. Сирийский царь вел войну с Египтом и считал Иудею важным тылом. Иудеи оказались под пятой Селевкидов, и, чтобы держать иудеев в повиновении и впредь, Антиох послал к ним полководца Аполлония, потребовав от него завершить полную эллинизацию страны. Вряд ли эти далеко идущие замыслы по «натурализации» могли осуществиться. Вот как описал действия сирийцев в Иудее историк-иудей: «Под страхом смертной казни было запрещено соблюдение всех религиозных законов, включая обряд обрезания и субботний отдых. Лица, подчинявшиеся предписаниям Антиоха Эпифана, пользовались покровительством властей и получали богатые подарки. Наоборот, жестокой расправе подвергались те евреи, которые тайно исполняли свои религиозные обряды: мужчин убивали, а женщин и детей продавали в рабство. Чтобы избежать преследования сирийцев, многие иудеи были вынуждены скрываться в пещерах и ущельях гор… Жестокое угнетение населения со стороны сирийских и отечественных эксплуататоров, насилия и зверства Антиоха Эпифана, ограбление храма и жестокие религиозные преследования накалили до крайности атмосферу в Иудее. Достаточно было маленькой искры, чтобы зажечь… пожар восстания против Селевкидов и их ставленников в подвластной стране». Угли и ныне еще тлеют.

Масса евреев предпочитала жить по своим старым канонам и законам… А вот жреческая аристократия, первосвященники, рабовладельческая, землевладельческая верхушка, купцы, вожди, перешли на сторону захватчиков и, можно сказать, предали свой народ. Примеров подобного действия элит масса. Скажем, у первосвященника Хония III (хасида) был брат Иошуа (эллинист), назвавший себя на греческий лад Язоном. Он хотел стать первым. С помощью закулисных интриг (в администрации владыки Сирии) он получил пост первосвященника и пообещал все переделать на греческий манер. О морали этих господ говорит и такой факт: один из иудейских прохвостов (Менелай) забрал в храме Иерусалима массу драгоценных сосудов и отвез в столицу сирийской империи Антиохию, дабы ему за дары (не за взятку) сирийцы отдали пост главы Иудеи. «Многие из эллинистов охотно подчинялись богохульным приказам; такие отступники получали почетные должности и щедрые награды. Большинство же народа отказалось от измены своей религии… Немало подвигов самопожертвования во имя веры и народности совершилось тогда в Иудее. Многие предпочитали умереть, чем подчиниться возмутительным приказам сирийского царя» (Дубнов). При Селевкидах еще заметнее обострились традиционно сложные отношения и внутри еврейского сообщества.

Гнет народа еще более усилился. Земледельцев жестоко эксплуатировали как свои, так и чужие, обременяя непосильными налогами, кабальной арендой. В одном из талмудических трактатов приводится текст договора: «Я встану, вспашу, посею, скошу, свяжу снопы, смолочу и провею и сложу в кучу для тебя, и тогда ты придешь и возьмешь половину, а я за свои труды и издержки – половину». Помимо издольщины, владельцы брали плату натурой или деньгами. Арендаторы, если им не повезло с урожаем, попадали в лапы ростовщиков. Не лучше было положение и ремесленников. В «Премудростях» Бен-Сиры (первая половина II в. до н. э.) говорится: плотник «ночью работает, как днем»; дым от огня иссушает тело кузнеца, его изнуряет пар пылающего горна и оглушает шум молота; горшечник вынужден вращать колесо, словно каторжник. Документ учит рабовладельцев не бояться «окровавить бока худому рабу», ибо лишь так от него можно добиться результатов труда и послушания. «Великолепны» своей лаконичностью и доходчивостью советы идеолога рабства: «Корм, палка и груз – для осла; хлеб, битье и работа – для раба. Заставляй раба работать, и ты обретешь покой; оставь ему руки свободными – и он будет добиваться свободы. Ярмо и упряжь согнут выю осла, а злокозненному рабу согнут шею пытки и мучения. Займи его работой, чтобы он не бездельничал, ибо праздность научила многому скверному. Приставь его к работе, как подобает ему, а если он не будет повиноваться – наложи на его ноги оковы». Откровенные речи.

Тогда-то и вспыхнуло мощное восстание Маккавеев, во главе которого встал герой – Иехуда (Иуда) Маккавей (166 г. до н. э.). Основой движения стали «хасиды» («благочестивые», или «святые»). Книга Маккавеев говорит о них так: они были «крепкие силою из Израиля, все верные закону». Поэты, ученые, бойцы. Они осуждали тех, кто действует вопреки Божеским законам, кто «съедает» народ и кто простых людей «умерщвляет всякий день». Хасиды наложили запрет на светское образование, называя его «греческой мудростью». Они – предшественники позднейших фарисеев. Полагают, что в описываемый период возникла и Книга Даниила.

Иехуда Маккавей на начальном этапе восстания следовал партизанской тактике (удары из засад, неожиданные стычки и т. д.). Это был воистину блестящий полководец. В битве при Бет-Хороне он разбил отряд сирийца Серона и войска опытного военачальника Горгия. В сражении у Бет-Цура (к югу от Иерусалима) он разгромил превосходящие силы сирийцев, что и открыло ему путь к столице. Его войска вошли в Иерусалим, где была возобновлена после трехлетнего перерыва традиционная служба, проведено очищение Храма. Этот день евреи отмечают как праздник обновления Храма (Ханнука). То был первый шаг на пути восстановления полной независимости страны. Борьба с Сирией продолжалась и далее, но шла с переменным успехом. Иерусалим переходил из рук в руки. В 161 г. до н. э. Иехуда Маккавей заключил союз с Римом, что обещал поддерживать дружественный нейтралитет с Иудеей (то есть де-юре признавал Иудею как суверенное государство). Но то была обычная римская уловка. Сирийцы не смирились и послали в Иудею войско под командованием Бакхида. В сражении возле Эласы (Бет-Хорон) пал Иехуда. Тело полководца увезли с поля битвы и похоронили в Модиине. Его именем ныне названы спортивная организация и клуб «Маккаби».

Последний из братьев Маккавеев, Симон, все же изгнал из крепости сирийский гарнизон и заставил Селевкидов признать независимость Иудеи (в 141 г. до н. э.). Симона Хасмонея короновали и избрали первосвященником. Каутский пишет: он «осмелился сделать то, что до него и после него делали многие вожди демократии, завоевавшие в счастливой войне своему народу свободу: он украл ее у народа и возложил себе на голову корону, или скорее позволил, чтобы народ возложил ее». Симон тут же решил, что раз он принес демократию евреям, то те должны восхвалять и прославлять его. Некоторые решения были встречены народом с воодушевлением. Так, он способствовал развитию торговли, устроил в отнятом у сирийцев приморском городе Яффе торговую гавань, начал чеканить свои монеты, на которых было начертано: «Святой град Иерусалим» или «Симон, князь Израиля» и год со времени освобождения. В нем позже увидят наследника Симона Праведного. Подробнее об этом периоде еврейской истории можно прочитать в Книгах Маккавеев, в апокрифических сочинениях, а также в сокращенной версии сочинения Ясона из Кирены. Еврей, победив, нередко приватизирует свободу народа…

Российский форум туристов