Джавахарлал Неру. Открытие Индии

К Индии у нас, русских, отношение совершенно особое – как к возлюбленной. Видимо, примерно так относятся индусы к своей Лакшми, супруге Вишну. В индийской мифологии она является богиней счастья, богатства и красоты. Всякий раз, когда мы думаем об Индии, в нашем сознании возникает некий «добрый знак», образ «счастья» или «красоты». Ведь не случайно и бог любви Кама-дева считается ее сыном, а иногда Лакшми отождествляют и с Сарасвати, богиней мудрости. Кроме многих прочих ее достоинств, есть в Индии некая тайна, особое волшебство. Это – сказочность, без которой русский вообще не мыслит красивой и яркой жизни. Одним словом, как скажет Рерих, русские сердца притягивает великий индийский магнит. Что ранее знали о жизни индусов? Для римлян и греков Индия всегда была загадкой. Европейцам, в лице Геродота, она представлялась одной из окраин ойкумены, самой крайней страной на Востоке, что волею судьбы наделена редчайшими и драгоценными дарами природы. Ее воспринимали как сказочный мир, расположенный на окраине земли, где обитают какие-то удивительные звери и странные люди. Индийцы, отмечал Геродот, – это самый многочисленный народ из всех известных азиатских народов у восхода солнца. О них у европейцев есть «по крайней мере определенные сведения». Сведения его, прямо скажем, полны были всяческих небылиц, начиная с того, что те поедают трупы, и до открытого, на виду, полового сожительства, «как у скота». В Индии есть и «несметное количество золота, добываемого из земли, частью приносимого реками или похищаемого описанным мною способом». Поэтому на индусов налагается и большая дань: подать должны платить самую большую сравнительно с другими, «именно 360 талантов золотого песку. Это двадцатый округ (сатрапия)». Видимо, эти слухи и толкнули Александра в Индию. О походе его повествуют романы и сказания («Роман об Александре» и «Сказания об Индийском царстве»). Записки о походе с описаниями Индии, ее географии и климате, оставили флотоводец Александра Неарх и его сподвижники – Онесикрит, Аристобул, Птолемей и др. Еще важнее сведения Мегасфена, посла Селевка Никатора при дворе Чандрагупты, основателя царства Маурья. Он посетил не только Пенджаб, но и ряд областей по Гангу, и жил некоторое время в столице общеиндийской державы Паталиптуре (конец IV – начало III в. до н. э.). Об Индии писали Диодор Сицилийский в «Исторической библиотеке» (I в. до н. э.) и Флавий Арриан, известный писатель II в. н. э., давший подробное описание страны и ее народов в сочинении, примыкающем к его главному труду – «Походу Александра». Его очерк о стране написан весьма живо и содержит немало интересных сведений о стране и народах, тут обитающих. Так, со ссылкой на Мегасфена, он сообщает, что в Индии насчитывается 118 народностей. Арриан соглашается, что племен тут множество, но точную цифру назвать невозможно, так как ее никто не знает. Земля та велика, а племена между собой нередко даже и не общаются.

Нам представляется чрезвычайно показательным, что он упоминает об индийцах в одном ряду со скифами: «В древности индийцы были кочевниками, а не земледельцами, как и скифы, которые кочуют, странствуя по всей Скифии в своих повозках, а в городах не селятся и не чтут святилища богов. Так же и индийцы – у них не было городов и святилищ, сооруженных в честь богов, одевались они в шкуры убитых животных, а питались древесной корой». Затем, как гласит легенда, на земли Индии пришел Дионис: «Он стал правителем индийцев, основал города, дал им законы и, так же как и эллинов, одарил вином, научил их засевать землю и вручил семена». Он первым научил их запрягать в плуг быков, обратил многих индийцев из кочевников в земледельцев, обучил пользоваться военными доспехами, научил почитать богов. В Индии существует также предание, что тот Геракл, который приходил в Индию, был рожден от них. Он и сам имел дочь Пандею (с этим именем связана династия Панду, Пандавов из Махабхараты). Автор подчеркнул, что характерные черты социально-общественной психологии индийцев – миролюбие и их любовь к свободе. Со ссылкой на Мегасфена Геродот отмечает, что индийцы не ведут ни с кем войн, никто не нападает на Индию. Даже легендарный фараон-завоеватель Сесострис, покоривший большую часть Азии и продвинувший свои войска до самой Европы, от ее границ повернул домой. По тем или иным причинам не стал нападать на индийцев и скиф Идантирс.

Двинувшись походом из Скифии, он покорил многие племена в Азии и даже победоносно добрался до египетской земли. У ассириянки Семирамиды вроде бы имелись намерения двинуться в Индию, но она скончалась, так и не осуществив своих планов. В индийские просторы не решился вторгнуться великий Кир, сын Камбиса, что любил обычно вмешиваться в чужие дела. Единственный, кто с успехом вел военные действия против индийцев, был Александр Македонский, хотя и тот, в конце концов, не выдержал чудовищной нагрузки и после ряда громких побед приказал войскам ретироваться восвояси. Но со своей стороны, и «индийцы с их чувством справедливости никогда ни на кого не ходили войной» (на это обстоятельство особо указывает Арриан). Миролюбие индийцев уже в древности казалось чем-то не от мира сего и абсолютно непонятным и чуждым для воинственной философии античного мира (Запада). Самое главное в индийской земле то, что все индийцы свободны, нет ни одного, кто был бы рабом. В этом отношении они весьма сходны с лакедемонянами. Однако у лакедемонян есть рабы (илоты), и они выполняют все рабские обязанности, тогда как «у индийцев вообще нет рабов, тем более ни одного раба-индийца» (Геродот).

Индия и в дальнейшем привлекала внимание многих ученых и писателей (в поздней античности). Апулей (II в. н. э.), описывая Индию во «Флоридах», говорил о живущих там людях, которые пасут скот, ведут войны, заняты товарообменом и умножают мудрость. Зовут же их «нагими мудрецами» или «гимнософистами»: «Так что же они умеют? …Лишь одно: почитают и умножают мудрость, все – как престарелые наставники, так и юные ученики. И ничто, по-моему, не заслуживает у них большей похвалы, чем отвращение к косности духа и безделию». В V в. н. э. испанский монах Павел Орозий, полагая, что Земля (ойкумена) состоит из частей суши, окруженных океаном, разделял ее на Азию, Европу и Африку. Ученый начинает описание именно с Азии: «Азия имеет на востоке, в самом центре, устье реки Ганга, впадающего в Восточный океан, слева – мыс Калигардамана, который приближается на юго-востоке к острову Тапробане (Цейлон. – Ред .), откуда океан начинает называться Индийским».

В отношении истории Индии и в частности того, откуда пришли предки индусов, арии, в мире ведутся давние и непрекращающиеся споры. Если суммировать имеющиеся взгляды, то они выглядят следующим образом. Когда-то еще в стародавние времена на просторах Великой Евразии рядом с праславянами жили арии, занятые в основном скотоводством. В конце III – начале II тысячелетия до н. э. из-за затянувшейся засухи (а может быть и из-за неожиданно наступившего там похолодания) арии стали волна за волной покидать степи и уходить в сторону Ирана и Индии. Географически этот ареал определяется обширной территорией – «от Днепра и до Урала». Были ли то ирано-язычные арии, или же тут обитали индо-иранцы, утверждать с точностью пока никто не берется. А. Бэшем отмечал: «Около 2000 г. до н. э. обширные степные территории, простиравшиеся от Польши до Средней Азии, населяли полукочевые варварские племена; это были высокие, довольно светлокожие люди. Они приручали лошадей и впрягали их в легкие повозки на колесах со спицами. Колесницы превосходили (своей) быстроходностью влекомые ослами неуклюжие телеги с четырьмя сплошными колесами – лучшее средство передвижения, известное Шумеру той эпохи… (И вот) в начале III тысячелетия эти народы пришли в движение. Они мигрировали группами в западном, южном и восточном направлениях, покоряли местные народности и смешивались с ними, образуя правящую верхушку… Некоторые племена переместились на территорию Европы, и от них произошли греки, латиняне, кельты и тевтоны. Другие пришли в Анатолию, и в результате их смешения с местными жителями возникла великая империя хеттов. Некоторые (племена) – предки современных балтийских и славянских народов – остались на своей прародине». Согласно этой точке зрения, вполне обоснованной, если учесть признанные общие языковые корни народов, Евразия в далеком прошлом фактически могла явиться центром зарождения будущих основных цивилизаций и культур.

Как известно, в XIX–XX вв. модным направлением в истории стало «расовое направление», т. е. разного рода теории, пытающиеся объяснить ход цивилизации расовым фактором. Артюр Гобино (1816–1882) опубликовал «Очерк о неравенстве человеческих рас». Затем вышло множество книг, в которых успехи или неудачи народов объяснялись исключительно положениями расовой теории и расовой гигиены: В. Хенчель «Варуна. Закон подъема и упадка жизни в истории народов» (1901), Л. Вольтман «Политическая антропология» (1902), К. Рёзе «Европейская расология», М. Мух «Родина индогерманцев в свете доисторических исследований» (1902). Последний впервые предположил, что прародиной индоевропейских племен была Северная Германия. В 1905–1907 гг. Г. Хирт в своем труде «Индогерманцы» передвинул их прародину к Балтийскому морю… Причем оба автора, Мух и Хирт, считали нордическую расу первоначальным ядром индоевропейцев. Даже еврейские авторы в их исследованиях отдали дань этим новым веяниям. «Расовое вино», конечно же, не могло не вскружить головы народу, издавна уверенному в своем расовом превосходстве. В. Ратенау в «Размышлениях» (1908) выдвинул на первый план нордическую идею как важнейший элемент обновления мира. Он писал: «Задача грядущих времен – возрождение вымирающих или истощенных благородных рас, которые нужны миру. Нужно вступить на путь, на который уже вступила сама природа – на путь «нордификации». Грядет новая романтика – романтика расы. Она будет прославлять чистую нордическую кровь и создаст новые представления о добродетели и пороке». В русле этих идей в грезах иным немцам прародиной индоевропейцев представлялась Германия.

Вместе с тем это не мешало многим европейцам видеть в Индии и России варварскую азиатскую окраину, полную сокровищ и чудес, возможно, даже райское место. Немец И. Гердер, выпускник Кёнигсбергского университета, учившийся у Канта, уверял в своих «Идеях», что творец (на что, видимо, указывают библейские сказания) поместил райскую область в Индии. «А тогда нельзя усомниться в том, что он представлял себе эту райскую местность расположенной между горами Индии. Он говорит о стране, богатой золотом и драгоценными камнями, но это, конечно же, Индия, с давних времен славившаяся своими сокровищами. Река, которая обтекает всю землю, – это священный Ганг с его изгибами, его вся Индия почитает за райскую реку». Впрочем, далее он же соглашается с тем, что все подобные разыскания рая на Земле, каким многие его представляли, тщетны и беспочвенны.

Западноевропейцы были невысокого мнения в отношении познаний и дарований народов Индии. По словам Шпенглера, у индусов невозможно найти ни астрономии, ни древнего календаря. Индийская история как письменный источник не существует. Нет тут и своей историографической традиции. И лишь тысячелетие спустя после появления Будды (около 500 годов н. э.) на Цейлоне возникло нечто, отдаленно напоминающее историю или нечто похожее. В начале новой эры на Шри-Ланке составлялись буддийские хроники, но личные сочинения историков отсутствуют. Даже в древних народных песнях, где рассказывается о подвигах героев, почти невозможно обнаружить даже намека на конкретные исторические события. Только с маурийского времени возникает индийская эпиграфика, да и та в целом небогата. Хотя, по словам историков, в одном из памятников индийского права, а именно в «Дхармашастре» Васиштхи, все же упоминаются какие-то «написанные документы», что подтверждали право владельцев собственности на дом и участок земли. Об использовании письма в повседневной жизни Индии говорят и джатаки, памятники повествовательной литературы, или же короткие рассказы из жизни богов, людей и животных, восходящие к глубокой древности. В любом случае такого рода письменных памятников насчитывается очень немного.

Сегодня ситуация в плане источников выглядит более обнадеживающей. Общепризнано, что 4 тысячи лет назад в бассейне Инда была создана высокоразвитая городская культура, не уступавшая таким очагам мировой цивилизации, как Месопотамия или Древний Египет, а в ряде отношений даже и превосходившая их. С 1834 г., когда на руинах Хараппы побывал путешественник Бернс, эта цивилизация стала открываться миру. Он писал: «В пятидесяти примерно милях далее Тоолумба я сделал крюк, чтобы осмотреть руины древнего города Хараппы. Местечко это имеет в длину примерно три мили. Там на берегу есть разрушенная цитадель, а в целом Хараппа – царство хаоса, в нем нет ни одного целого здания; кирпичи древних построек пошли …на сооружение маленького современного поселка, носящего старое название. Согласно преданию, гибель Хараппы произошла примерно в то же время, что и Шоркотты, а именно: 13 000 лет назад. Сохранилось поверье, что на город обрушился гнев Господень, точнее, не на город, а на его правителя…» В 1875 г. английский археолог А. Канингхэм обнаружил в Хараппе (Западный Пенджаб, Пакистан) печать с неизвестной надписью, а с 1921 г. научные раскопки стал проводить индийский археолог Раи Сахни. В результате были открыты миру руины обширного города, что был сооружен в III тысячелетии до н. э. Так чуть приоткрыли «вуаль» Хараппской цивилизации. В 1922 году экспедиция под руководством Р. Д. Банерджи обнаружила в четырехстах милях от Хараппы, возле селения Мохенджо-Даро («Город мертвых»), еще одно поселение, двойник того первого поселения.

Тогдашние индские города по нашим меркам напоминают небольшой район. Так, самые большие города – Хараппа и Мохенджо-Даро – занимали площадь около 2,5 кв. км. Население было по тогдашним меркам весьма значительным (от 35 до 100 тыс. человек). Города состояли из цитадели, где обитали представители власти, и нижнего города, где жил простой люд. Цитадель с нижней частью города связывало несколько ворот (в Калибангане два таких прохода, в Суркотаде власть отделялась от всех остальных рвом). Все города долины Инда были построены из обожженного кирпича, а не из кирпича-сырца, как у шумеров. В городе имелись амбары для хранения зерна, жилые дома и храмы. Бедняки жили в бараках, а богачи в «высотках» (т. е. в трехэтажных домах). К их услугам были бассейны. В каждом доме был колодец и даже ванна, а система канализации там одна из самых совершенных на Древнем Востоке. Строились каналы из кирпича, отстойники для нечистот и грязной воды. Строения помещали на специальных платформах, дабы уберечь от наводнений. ЮНЕСКО включило руины города Мохенджо-Даро в список всемирного наследия. Густая сеть канав, остатки огромных плотин говорят о том, что пять тысяч лет тому назад тут шли проливные дожди, нередко случались и наводнения. На земле выращивали пшеницу, ячмень, кунжут, бобовые, рис, хлопок, разводили овец, коз, коров, кур. Возможно, уже были приручены слоны.

Города были тщательно спланированы. Широкие (10–12 м) и прямые как стрела улицы пересекались под прямым углом, деля город на ровные прямоугольные кварталы. Тут не было ни тупиков, ни закоулков, не было никаких и архитектурных излишеств. В основном дома были одноэтажными, хотя встречались дома и в два-три этажа. Таких городов не было нигде в мире, кроме разве что Крита и Микен. В отличие от последних тут полностью отсутствовали храмы и прочие культовые постройки. Крайне любопытно и то, что в городе отсутствовали также и дворцы – резиденции владык. А ведь храмы и дворцы – типичный признак цивилизации Древнего Востока. Но тут их нет! Можно лишь ломать голову. Возможно, что в древней цивилизации долины Инда как раз и возникло одно из первых поселений ранней цивилизации среднего класса, где не было ни богатых, ни бедных. Впрочем, за пределами города обнаружены более скудные дома, что позволяет говорить о наличии подвластного горожанам населения (крестьян, пастухов, рыбаков и т. д.). Своеобразная аристократия в самом городе, вероятно, все-таки была. На невысоком холме, отделенном от остальных построек мощной крепостной стеной, стояли более внушительные административные здания. Видимо, городом и страной управлял некий Совет, аналогичный сенату Римской республики.

Что это была за цивилизация? Облик ее до сих пор неясен. Иные делают вывод, что язык этой цивилизации принадлежал к дравидийской группе. В городах процветали различные ремесла: изготовление бронзовых и медных орудий, ткачество, гончарное и ювелирное дело, строительство. Некоторые находки позволили более четко датировать саму индскую культуру. Хараппская цивилизация была распространена на огромной территории: с севера на юг более 1100 км и с запада на восток более 1600 км. Расцвет цивилизации, ее городов относят к концу III и к началу II тысячелетия до н. э. Об этом же говорят печати «индского типа», найденные при раскопках некоторых городов Древней Месопотамии. В этом регионе правили Саргон (2316–2261 гг. до н. э.), был период правления Исина (2017–1794 гг. до н. э.) и Ларсы (2025–1763 гг. до н. э.). В аккадских текстах имеются упоминания о торговле с восточными областями. Увы, обнаруженные на керамических и металлических предметах или печатях надписи не поддаются расшифровке. Найдены глиняные чернильницы, а надписи, все знаки индской письменности (более 400 знаков), пока молчат, хотя ученые давно уже пытаются их расшифровать. Было бы проще, если бы удалось найти двуязычную надпись, как в случае со знаменитой Бехистунской скалой, надпись которой сделана на трех языках.

Внешний облик обитателей тех мест (если судить по некоторым из найденных фигурок) таков: все они были довольно маленького роста (чуть выше 1,5 метра), с длинным носом, толстыми губами, невысоким лбом. Упадок цивилизации Инда начался в XVII–XV вв. до н. э. и протекал медленно. Причины этого могли быть различны. Считают, что Мохенджо-Даро мог быть застигнут врасплох какой-то катастрофой. Вряд ли в том стоило винить ариев, которые появились в долине около 1500 г. до н. э. Непохоже, что цивилизация Инда оборонялась: оружия найдено немного, уклад жизни городов производит скорее мирное впечатление. В одной из комнат в Мохенджо-Даро обнаружены скелеты 13 мужчин, женщин и ребенка, кольца, браслеты, бусы. Все в положении останков говорит, что смерть застигла их внезапно. Возможно, среди причин упадка имелись и какие-то объективные экономические причины. «На всем уровне раскопок позднего Мохенджо-Даро, – писал М. Уилер в книге «Ранние Индия и Пакистан», – археологи обнаруживали все более заметное ухудшение в строительстве и образе жизни: стены и перекрытия совсем хлипкие, ранее построенные здания перегораживались на скорую руку, даже дворы – эти своеобразные центры любого дома – были перегорожены небрежно, далеко не в стиле самих зданий».

Период упадка длился несколько столетий. Возможно, мы имеем дело с экологической катастрофой. Сказались последствия массовой вырубки лесов: для обжига миллионов кирпичей требовался огонь, а когда лесов стало мало, возникли проблемы. Антропологи, исследуя костные останки древних обитателей долины Инда, недавно пришли к выводу, что причиной гибели многих обитателей мест могла стать и массовая эпидемия малярии. Идеи вероятности экологической катастрофы довольно высоки. Некоторые археологи нашли на Ближнем Востоке дикие семена зерновых, которым около 12 тысяч лет, и тут же одомашненные культуры. На этом основании иные ученые сделали вывод о страшной засухе (Хиллман).

Порою приходится слышать, что причиной их гибели могли быть арии. Однако все это маловероятно, хотя в гимнах ригведы ариям и арийским богам противостоят враждебные силы (дасью). Но такие враждебные пары отражают типичный дуализм многих мифологий. Военные столкновения, видимо, имели место, но они случались как между пришлыми народами, так и между местными племенами. Это обычное дело в истории. Такое бывало и между родственными племенами («коленами») Израиля. Вспомним о нашествии «народа моря» в Египет и на Ближний Восток. Тогда гибли города (Троя) и целые державы. Война сокрушила среднеассирийское царство, и пелопоннесские Микены, и хеттский Хаттусас, и левантийские города-государства (Угарит, Алалах). Она потрясла до основанья Вавилон и обрушилась на Египет. Эту войну назвали первой в истории мировой войной. По той же аналогии европейские исследователи долгое время выстраивали и схему прихода ариев. В качестве дополнительного обоснования верности этой версии указывают на воинственную терминологию Ригведы, как и Махабхараты, повествующей о великой битве Бхаратов. Разумеется, полностью сбрасывать со счета эту версию не стоит, учитывая, что мифы, как правило, отражают реальные события. Так бывало у греков, римлян, египтян и т. д. и т. п. И все же не приходится сомневаться, что цивилизация Древней Индии имела не только индоарийское происхождение, но возникла при активном участии «местных субстратов», как это было и в Греции.

Наиболее тесные контакты у народов региона были, вероятно, с Месопотамией. Индское государство было крупной морской державой: здесь имелись речные и морские порты со складскими помещениями, причалами, доками. Может быть, шумеры ее-то и имели в виду под именем сказочной «страны Дилмун»? Нити связей цивилизации долины реки Инд тянутся от Трои и Крита до Китая. Уже в начале III тысячелетия до н. э. хараппцы вступили в некие торговые отношения с ближайшими к ним западными цивилизациями – Шумером и Эламом. Традиционные предметы экспорта – медь, слоновая кость, изделия из нее, жемчуг, золотой песок, пурпур (краска из моллюсков), изделия из хлопка, ценные породы деревьев (эбеновое и сандаловое), павлины, обезьяны и т. д. Путь купцов, как отмечают историки, вероятно, пролегал от городов долины Инда через Боланский перевал, пустынные области Белуджистана, плоскогорье Серхед, вдоль южной кромки пустыни Деште-Лут, через южную часть хребтов Кухруд и Загрос и далее. Индийский историк Д. Косамби считал, что «в Месопотамии существовали небольшие, но активные поселения индийских торговцев» (купцов из Мелуххи). Российские историки подтверждают мысль о том, что обитатели этих мест, будучи путешественниками и торговцами, должны были владеть и морским ремеслом. Хараппцы строили парусно-гребные корабли, способные выдерживать плавания вдоль берегов моря. Для навигационных целей они использовали специально тренированных птиц и имели четкое представление о муссонах. В начале III тысячелетия до н. э. хараппцы первыми освоили и прибрежное судоходство по Аравийскому морю и Оманскому заливу, но в широтном направлении – в зоне периодической смены ветров, дующих перпендикулярно берегу. Иными словами, «они открыли Индийский океан»; они же стали инициаторами морской торговли с Месопотамией через о-ва Бахрейн, «открыв» Ормузский пролив и южное побережье Азии от устья Инда на запад на протяжении 1500 км. Возможно, что купцы и путешественники приняли участие в «открытии» острова Ланку (Шри-Ланка), обнаружив тут у прибрежной зоны жемчужные колонии, в южной части острова месторождение драгоценных камней. Так или иначе связи между Месопотамией и древнейшей Индией указывают на то, что меж народами существовали в самые отдаленные времена какие-то торгово-культурные связи.

Их знания и навыки усваивали и пришедшие сюда арии. В Индии превалировала система, при которой во главе племени стоял вождь, в руководстве ему помогали старейшины. Положением он был обязан либо личным качествам, либо происхождению, либо тому и другому. По мере нарастания неравенства возникли условия для классового деления общества. Обратившись к трудам индийских историков, сталкиваешься с двумя крайними и полярными точками зрения. Одни считают, что почти что все, что есть великого и стоящего в истории мировой цивилизации, – в том числе даже некоторые современные открытия – берет свое начало в Древней Индии, на родине ариев. Другие полагают, что все технологические и научные завоевания древнего мира (в том числе и технология обработки бронзы или техника изготовления обожженных кирпичей, изделия из расписной керамики, стали, орудия из камня, а также искусство письма, металлические деньги, и даже городская жизнь) имеют своим источником другие страны и занесены в Индию извне. Конечно же, нет сомнений в том, что Индия, как и все прочие страны, активно использовала путь заимствований. В то же время даже в трудах античных авторов упоминается о наличии индийской стали в IV в. до н. э. (а химические анализы относят ее появление ко II в. до н. э.). Немногое пока известно о системе водоснабжения, истории технологии земледелия в Индии, о состоянии земельной собственности и способах производства. В ряде документов и произведений содержатся скупые сведения об урожае, удобрениях, погоде, дождях, орудиях труда и т. п.

Встречаются свидетельства применения персидского водоподъемного колеса в Северной Индии в период Средневековья. Предметы из железа были столь широко распространены, что появилась возможность изготовить колонну в Мехараули (IV в. н. э.) и колонну в Дхаре (XII в. н. э.), но данных такого рода пока все же немного. И тем не менее в сознании индусов, как и у греков, сохраняются мифы о золотом веке Кушанского царства. Видимо, блеск «золотого века» этого царства, как пишет Р. Шарма, автор «Древнеиндийского общества», должен был по праву быть поделен между Индией, Пакистаном, Афганистаном, Ираном и Средней Азией.

Существует богатая индуистская мифология. Сохранилось предание о всемирном потопе, уничтожившем всех первоначальных людей. Уцелел один Ману, которому при ритуальном омовении попала в руки рыбка. Он ее кормил, пока та не стала большой, и он выпустил ее в море. Эта «золотая рыбка» и сообщила ему о предстоящем потопе. Так он и спасся на корабле. Желая иметь потомство, он бросил в воду масло, молоко, сметану, творог, а через год из всего этого возникла женщина. В небольшой главе невозможно и вкратце рассказать о Древней Индии, как проблематично автору, следуя советам «Ригведы», «оседлать ветер», «стать безгрешным» или «вразумить женщину». Однако можно, опираясь на текст ученых и циклы гимнов «Ригведы», показать некоторые стороны культуры той далекой эпохи. По мнению ученых, веды древнее любой иной арийской литературы других стран. Они звучат просто. Вы не найдете в этих гимнах песни утренней звезды и «криков сынов божьих». Но зато в них есть та живая телесная плоть, что дает нам ощутить реальные мысли и чаяния людей эпохи. М. Мюллер, профессор Оксфорда, основоположник сравнительной мифологии и сравнительного религиоведения, автор поистине феноменальной 50-томной серии «Священные книги Востока», издававшейся с 1879 по 1894 г., писал: «Если гимны Вед просты, естественны и часто общее место, они дают нам очень полезный урок, что древнейшие религиозные стремления арийских завоевателей Индии были просты и естественны и часто, с нашей точки зрения, ординарны; и этот урок стоит усвоить. Как бы мы ни смотрели на Веды, они для нас единственный и бесценный руководитель, открывающий нам могилы мышления, более богатые останками, чем царственные могилы Египта, и более древние и первобытные по мышлению, чем самые старые из гимнов вавилонских или аккадийских поэтов. Если мы признаем, что они относятся ко II тысячелетию до н. э., то, вероятно, будем недалеко от истины, хотя мы не должны забывать, что эта дата только конструированная и от простого повторения она не сделается положительной». Что можно отсюда извлечь?

Ведические гимны индусов древнее древнейших вавилонских и аккадийских гимнов. В них меньше следов той цивилизации, что обнаруживается в гимнах и клинообразных надписях Двуречья. Там упоминается о таких вещах, как каменные храмы, золотые идолы, алтари, скипетры, короны, города, библиотеки и общественные сады. В тех древних месопотамских гимнах встречаются идеи, которые привели бы в смущение поэтов вед, вроде таких, к примеру, что главный бог именуется «царем блаженства, светом человечества». В ведах вы напрасно искали бы такие развитые идеи или выражения, как «святое писание уст глубины», «бог чистых гор», «ты будешь известен в небесах, и ангелы склонят свои главы», «я наполню… руки горой алмазов, бирюзы и кристалла», «ты подобен крепкой бронзе», «ты смешал бронзу и свинец» или «пространное небо – жилище твоих легких». «В этом отношении вавилонские гимны, какова бы ни была их древность, – пишет автор, – новее позднейших гимнов Ригведы, хотя признаюсь, что именно этот факт, то есть прогрессивная цивилизация в такое древнее время, выражением которой были вавилонские гимны, делает их столь интересными для историка». Нигде в Азии вы не найдете столь ярких следов древнейшей мысли.

Несколько слов о материальной культуре. Отличительной ее чертой является отсутствие железа. Медь и бронза были, но, по-видимому, не в том количестве, как в Иране, где обнаружено немало бронзовых предметов. Существование гончарных изделий и ручных мельниц позволяет предположить, что люди употребляли зерно в пищу, занимались земледелием. В эпоху создания Ригведы хозяйство было в основном пастушеским, а некоторые люди вели кочевой образ жизни (после VI тысячелетия до н. э.). В тексте гимнов слово «корова» встречается 176 раз (дочь звали «та, что доит»), и лишь 22 раза говорится о земледелии. В древних индоевропейских языках нет слова, соответствующего слову «кришти» в значении «землепашец», тогда как в русском есть слово «крестьянин». Интересно и то, что в индоевропейских языках, по свидетельству лингвистов, нет и конкретных слов для обозначения личной собственности. Эти понятия передаются там совсем разными словами.

Как же возникла собственность? Слово «пана», позднее означавшее «монета», и слово «дхана», которое стало означать «богатство», в древнейших частях Ригведы означают награды, получаемые за успехи в войне, в состязаниях. Это указывает на то, что раннее обретение богатства требовало больших усилий, в том числе и на военном поприще. Древнейшим источником приобретения собственности для народов были «добыча» или же «военные трофеи». Поэтому и движимая собственность была важнее недвижимой и была представлена почти исключительно коровами. Становится понятно, почему с тех пор корова в Индии – священное животное. Она – символ успеха и преуспевания. «Индусы верят в учение, похожее на учение пифагорейцев относительно переселения душ, и считают недопустимым убивать или есть животное». К животным индусы испытывают особое почтение, писал Ф. Бернье, «особенно к корове, так как воображают, что, держась за коровий хвост, им предстоит перейти какую-то реку, отделяющую их нынешнюю жизнь от будущей». Синонимом серьезного богатства у индусов считалось поголовье крупного рогатого скота («райи»). В это понятие входили лошади, овцы, колесницы и, как это странно не прозвучит, даже сыновья.

Золото и медь упоминаются, но они тогда даже не рассматривались как символы богатства, хотя тяга к золоту отражена в Ригведе. Недвижимая собственность включала землю и дом из дерева или кирпича-сырца. Муж и жена в равной мере рассматривались как хозяева дома. Семья по численности была довольно большой. Семьи молодых жили под одной крышей, как это было и у греков, во времена Гомера. У Тацита мы читаем, что некоторые германские племена ежегодно меняли участки возделываемой земли. При этом оставалось еще достаточно земли, находившейся в общинном пользовании людей. Возможно, племена периода создания Ригведы придерживались такой же формы землепользования, что и германские племена. Скот и земля находились во владении больших семей. Землю семьи обрабатывали своими собственными силами. Тогда же стал применяться труд рабов, главным образом женщин – в домашнем хозяйстве. Практика купли-продажи в те времена развита еще очень слабо.

В индоевропейских языках нет слов для обозначения таких понятий, как «сдать в аренду», «нанимать», «давать взаймы», «брать взаймы», «процент», «продавать» или «покупать». На ранних ступенях развития общества отсутствовало даже понятие «цены». Однако слово «дарить» встречается весьма часто. В гимне «Восхваление даров» превозносят подарки правителей жрецам; говорят о подношениях богам, долях в жертвоприношениях и т. д. Это отражает наличие системы и практики обмена подарками. Вождь и жрецы получали подарки, потом обменивались ими. В доземледельческом обществе, как считают, можно было управлять не более чем полумиллионом человек. Возможно, такова и была численность населения. Потребности населения были невысоки и обычно удовлетворялись за счет добычи и дани.

Примерно ко второй четверти I тысячелетия до н. э. происходит и социальное расслоение. Видимо, одной из его причин стала жестокая война между династиями Пандавов и Куру. Вероятно, Пандавы тогда одержали победу, одолели местные племена и поселились в Гастинапуре. По свидетельству Махабхараты, когда арийцы пришли в Индию, часть шудр обитала по берегам Инда. Побежденные арийцами, шудры заплатили им дань множеством «одетых в хлопчатобумажные ткани длинноволосых невольниц небольшого роста и чернокожих». В результате все индийское общество в дальнейшем было поделено на различные сословия (или же классы). В поздневедийских текстах говорится о четырех социальных классах, или группах, выделяемых на основании профессионального признака: эти сословия – брахманы, кшатрии/раджанья, вайшьи, шудры. Хотя иные считают, что их нельзя рассматривать как четыре отдельных социальных класса, скорее это ритуальные и профессиональные ранги. Их даже сравнивают с цеховыми организациями Западной Европы. По сути, две первые варны и составили костяк господствующего класса, который стремился утвердить власть над крестьянами (вайшьями) и домашней прислугой (шудрами). Первые роли заняла каста воинов (кшатриев). Так или примерно так в Индии произошло размежевание на классы. В этом нет сомнений. Первые два ранга собирали с крестьян десятину зерна и эксплуатировали труд рабынь в домашнем хозяйстве. В ряде текстов царя неоднократно называют «попирателем крестьян», что прямо указывает на то, что он живет за их счет. Там же говорится, что вайшьи среди людей и коровы среди животных созданы для того, чтобы ими пользовались другие. В одном из текстов без всяких юридических хитростей прямо заявлено: «Знать – едок, народ – пища; когда у едока вдоволь пищи, царство поистине живет и процветает».

Господствующее положение царя и высших каст закреплялось в сознании подчиненных классов как негласными законами, так и богатейшей индийской литературой (Ригведа, Упанишады, Пураны, Законы Ману и проч. и проч.). Однако при этом в Индии широкое распространение получила и идея дхармичного общества, т. е. идея праведного управления страной. В этой связи роль царя и правителя тут совершенно особенная. Царя обычно воспринимали как начало всех начал, «причину времени» и основу благополучия народа. От него жестко требуется выполнение моральных обязательств перед его народом. Все эти установки переносятся и на его окружение. В древнеиндийских источниках говорится о том, что царь и чиновники обязаны овладеть наукой управления (danda). Кто овладел ею, тот правит умело и толково. И тогда все исполняют дхарму, земля плодоносит и все счастливы. Мудрый добродетельный царь – «муж земли», «податель дождя». При таком царе все вокруг расцветает и плодоносит, а в царстве устанавливается как бы «строй праведников». Такое справедливое, благосклонное к народу царство будет прочным, а память о великом царе будет существовать вечно. Весьма показательно и то, что само понятие науки управления (науки политики) в Древней Индии подается метафорически – в образе жезла или острой палки, с помощью которой можно защищать народ или подстегивать уколами как царедворцев, так и все тот же народ (danda – дословно жезл, палка, dandaniti – наука управления жезлом, т. е. наука политики). Царь и правитель должен быть настоящим мужчиной. Слабому мужику в политике делать нечего, ибо он не может удовлетворить даже женщину, не говоря уже о целом государстве. Индусы четко отслеживают эту взаимосвязь тела и духа. Шлоки из «Махабхараты» гласят: «Скопец не может насладиться землей, не радуется скопец имуществу, не заводятся в доме у скопца сыновья, как в болоте – рыбы… Кшатрий без данды – не кшатрий, без данды не может (он) вкусить благополучия. Не может быть счастлив народ, о Бхарата, у царя без данды».

Был ли счастлив индийский народ под властью царей и сколь частыми были периоды процветания – вопрос сложный, и скорее ответ на него будет отрицательным. Как и всюду, цари в Индии в первую очередь удовлетворяли собственные запросы и нужды, о народе вспоминая в последнюю очередь. В «Шатапатха-брахмане» находим тому подтверждения. Читаем: «Государственная власть (раштра) кормится народом, государство – едок, а народ – пища; государство – это олень, а народ – ячмень». Таким образом, даже и премудрые брахманы, которые кичились своими исключительными знаниями, на деле являлись эксплуататорами крестьян, ремесленников, пастухов, слуг, рабов и т. д. К концу ведийского периода уже сложилась традиция «кормления» и «дани» – простые люди должны были откладывать особую долю для кшатриев – властей предержащих. Говорилось: «Вождь имеет долю (бхага) во всем, что принадлежит народу». Были и другие грабительские налоги (шулка), что собирались по праву сильного. В ведийских текстах говорится, что на небесах сильные не собирают «шулка» со слабых. Но то на небесах. Несправедливую систему всячески поддерживали и укрепляли брахманы.

Каста жрецов (брахманы или брамины) возникла позже других. Они сумели обеспечить себе лидерство среди остальных каст с помощью идеологии и религии. Власть избранных каст (браминов, кшатриев) над крестьянством (вайшьями) насаждалась путем исполнения ритуалов. Брахманы включили в систему нравственных и жизненных ритуалов положения, разграничившие касты и закреплявшие свое лидерство. Там говорилось: «Брахма произвел брахманов из своих уст, кшатриев – из своих рук, вайшьев – из своих бедер, шудр – из своих ступней». Когда Арджуна спросил у Васудева, какими качествами должны обладать представители различных каст, тот ответил ему так: «Брахман должен быть обилен умом, спокоен сердцем, правдив речью, проявляющим терпение, сдерживающим свои чувства, любящим справедливость, с очевидной чистоплотностью готовым приступить к молитве, с обращенными к вере помыслами. Кшатрий должен быть наводящим ужас сердцам, смелым, гордым, острым на язык, щедрым, не обращающим внимания на бедствия, жаждущим облегчать трудности (людей). Вайшья должен заниматься землепашеством, разводить скот и торговать. Шудра же должен быть старательным в служении и подобострастии, стремясь снискать этим расположение каждого». Каждый должен находиться в пределах его касты, придерживаться присущих именно ей обычаев, привычек и правил. Каждый сверчок должен знать свой шесток.

Государства древнего мира широко использовали институт рабства. Существовал он и в Индии. Судя по источникам, при дворах знати насчитывались десятки и сотни слуг. Так, в «Артхашастре» упоминаются повара, банщики, водоносы, массажисты, актеры, танцоры, певцы, сказители, гаремная прислуга, носильщики паланкинов и т. д. В большинстве своем они, по-видимому, были рабами. В документах прямо говорится о множестве функций, что возлагались на рабов (в поездках, на войне, при обслуживании, во время пребывания везде и всюду их господ). Раба и за человека-то не считали. Буддийская литература доносит немало историй о положении рабов. Если верить такого рода преданиям, происхождение от рабыни оставляло на человеке неизгладимое пятно. При необходимости подчеркнуть крайнюю степень приниженности человека его сравнивали с рабом. Хотя, вероятно, так было не всегда, ибо, согласно эпическим преданиям (Махабхарата), царь Пуру был сыном царя Яяти и рабыни Шармиштхи. Однако сей царь (несмотря на то что имел сыновей и от законной жены Дэваяни) своим законным наследником назначил все-таки именно Пуру. На его потомках – Пандавах и Кауравах, героях «Махабхараты», – это «рабское клеймо» никак не отразилось. Историки отмечают: «Древний индиец жил в обществе, в котором человека можно было продать и купить, как любое другое имущество, и он сам мог продать себя и подчиненных ему родственников, в котором справедливость обращения в рабство военнопленного, неоплатного должника или членов его семьи, голодающего бедняка ни у кого не вызывала сомнений; это считалось нормальным и естественным явлением. Рабство в Древней Индии пронизывало все поры общества, поэтому в период его наибольшего развития такое общество правомерно считать рабовладельческим».

О положении низших каст в индийском обществе нет смысла особо распространяться. Приведем лишь один конкретный пример. Виднейший мыслитель и государственный деятель Индии, Б. Амбедкар (1891–1956), ставший в дальнейшем министром юстиции, рассказал такой случай из жизни. Однажды в детстве он и его брат собрались навестить своего отца, солдата. По дороге их подобрала телега, и они спокойно продолжали путь, ведя мирную беседу. Однако как только кучер узнал, что они принадлежали к низшей касте «махар джати», сборщикам туш животных (занятие, считающееся в высшей степени низким, грязным, осквернительным), реакция последовала быстро и незамедлительно. Ничуть не церемонясь, кучер приподнял край повозки и вытряхнул ребятишек на дорогу. Мало того. Ребята умирали от жажды, но никто не хотел дать им воды, им не позволяли даже приблизиться к бочке с водой или колодцам.

Взаимоотношения между различными слоями общества регулировались законами. Все правила и уставы были объединены в общий свод законов, известный как свод законов Ману (700 г. до н. э.). Они обещали бедным в загробном мире избавить их от всех налогов, хотя те же брахманы были избавлены от налогов не в загробном, а в реальном мире. Налогами не облагались, по-видимому, еще и раджаньи, кшатрии и шудры. Три шкуры сдирали только с несчастных крестьян. Налог с них взимался зерном или животными. Взимался ли налог с ремесленников и купцов, не вполне ясно. Порой, правда, власти и знать устраивали пиры по случаю празднеств для всех каст (так говорилось в Рамаяне). Но это бывало нечасто.

Таков социальный портрет Древней Индии. Для налаживания отношений с людьми, не входившими в определенную родовую систему, в Индии возник институт гостеприимства, способствовавший росту неплеменных сообществ. Ритуалы укрепляли власть жрецов, хотя многие из них были просто дикими. Жрецы всегда и везде отличались своей алчностью, преследовали эгоистичные и корыстные цели. Индия тут не исключение. Так, бессмысленный забой скота, освященный жрецами, тормозил развитие земледелия, сокращал материальные ресурсы народа и царства. Жрецы кормились из двух рук, получая мзду от царя и народа. Несчастные крестьяне, как гласят тексты, считались «годными для съедения» как раджаньями, так и брахманами. Вскоре брахманы настолько возгордились, что стали претендовать на самый высший титул в индийском обществе. Частыми стали стычки меж ними и правителями.

«Социальные отношения поздневедийского общества можно в некоторых отношениях сравнить с архаическими обществами Греции и Ирана. В отличие от общества периода создания Ригведы и большинства индоевропейских обществ для поздневедийского общества характерна власть жрецов, которые, очевидно, стали играть не менее важную роль, чем знать и военные». В конце концов в борьбе за влияние брахманы обошли всех остальных жрецов (17 их категорий) и стали требовать половину всей платы за обряд. Местом создания древнейших частей «Ригведы», по мнению многих, является Пенджаб. Речь могла бы идти, видимо, о времени примерно с середины II тысячелетия до н. э. По крайней мере, находки в Бхагванпуре (керамика и проч.) датируются приблизительно 1500–1000 гг. до н. э., что соответствует периоду, к которому многие специалисты и относят создание Ригведы.

И все же Индия в древнейшие времена была довольно процветающим государством. Более четырех тысяч лет назад в бассейне Инда создана высокоразвитая городская культура, ни в чем не уступавшая таким известным очагам мировой цивилизации как Египет или Месопотамия. Древность и самобытность индийской культуры общепризнаны. Официальным языком на раннем этапе формирования индийских государств считался санскрит (хотя с середины I тыс. н. э. появляются надписи и на местных языках). Правда, от времени после харрапской цивилизации и до эпохи Маурьев не дошло ни одного четко датированного письменного памятника, но, видимо, письменность уже существовала в Индии около VI–V вв. до н. э.

У индусов получили развитие точные науки, и прежде всего математика. Ученые тесно сотрудничали с брахманами (последние считались знатоками звезд). Вначале математика развивалась в основном лишь в религиозных целях, ибо помогала соблюдению ритуалов. Ученые использовали не теоремы, а правила, основанные на рассуждениях. Индийцы были скорее алгебраистами, чем геометрами. Алгебраические операции выполнялись на основе геометрических построений. И тем не менее индийские ученые еще в далеком прошлом предвосхитили многие открытия, сделанные европейцами в более поздние времена. Так, в Индии, завоеванной Дарием I, стала распространяться символика, подобная финикийской системе цифровой записи. Эта система опиралась на особые знаки для 1, 4, 10, 20, 1000. Они использовались до III в. до н. э., затем были вытеснены цифровыми символами индийской письменности, в которой имелись специальные символы для каждого из чисел от 1 до 9. Эти преобразования явились предпосылкой создания индийской позиционной системы счисления. При решении комбинаторных задач древнеиндийские математики использовали во II в. до н. э. биноминальные коэффициенты. Их математики разработали и позиционный принцип в математике. Выдающийся индийский математик и астроном V в. Арьябхата дал наиболее точное в то время определение числа p – 3,1416, вычислил значение корней второй и третьей степени. В VI в. индийский математик Варахамихира заменил хорду в тригонометрии половинной хордой. Брахмагупта положил начало исследованиям в области отрицательных чисел, без анализа систем линейных уравнений в VII в. Он же написал математическую сиддханту «Пересмотр системы Брахмы», 20 глав которой было посвящено в основном проблемам астрономии, арифметики, геометрии и алгебры. Цифровая система индусов была подхвачена арабами в VIII в., а затем стала известна в Западной Европе как арабская. Индийцы энергично осваивали новые земли в Азии и Индокитае. Поселения индийских торговцев, купцов из Мелуххи, возникали в Месопотамии и в Азии.

В раннебуддийской литературе неоднократно упоминается почетная профессия писца. В «Махавагге» есть указание на то, что наряду с арифметикой в школах обучали письму. Среди грамотных людей встречаем представителей разных социальных групп. В эпоху царя Ашоки нужда в них резко возросла. Отмечается высокий уровень производительных сил, рост торговли, развитие научных знаний. Наибольшей известностью пользуются труды Панини и Патанджали, политический трактат «Артхашастра» и некоторые другие произведения. Труд великого индийского грамматика Панини «Аштадхьян» – самая полная научная грамматика из всех, ранее когда-либо составленных (вплоть до XIX века). Он впервые в лингвистическом описании дал понятие нуля. Помимо чисто лингвистических сторон, рукопись содержит ценные сведения о различных сторонах жизни древнеиндийского общества. В частности, он упоминает о руководстве для танцоров и мимов. Высоко ценилось в Индии врачебное искусство («аюрведа» – наука о долгой жизни). Известным центром учености считался город Таксила, издавна славившийся как центр медицинского образования. Так, предания хранят воспоминания о выдающемся целителе Дживаке (VI–V вв. до н. э.), будто бы лечившем самого Будду. Правда, лекарей относили к низшим слоям общества (а брахманы, так те их вообще глубоко презирали). Но такие врачи как Чараки (I–II вв. н. э.) или основоположник медицины Сушрута (IV в. н. э.) были хорошо известны своими трактатами. Индийские медики уже знали, как вылечить множество болезней, умели определять их симптомы и исцелять пациентов, прибегая к различным лекарствам. В шести книгах Сушрутасанхита ими было описано 760 лекарств, включая вещество для лечения больных сахарным диабетом. Им были знакомы стрихнин и кокаин, а в качестве обезболивающих наркотиков применялись семена белены и корень мандрагоры. В начале I в. врачи Индии сделали первую операцию по удалению глазной катаракты. Медика Дханвантари называли одной из «драгоценнностей» царя Викрамы. Греки высоко ценили искусство индийцев в лечении змеиных укусов. Не случайно в раннее Средневековье их столь охотно приглашали ко дворам багдадских халифов. Индийские хирурги прославились мастерством при сложнейших операциях. Они слыли знатоками тайн тела, не только восстанавливали искалеченные войнами тела и физиономии, но и стали основателями института красоты. Иные врачи остались в памяти народной.

Существовали в Древней Индии и общественные больницы. Довольно высок, видимо, был уровень и домашнего лечения. Так, в Чарака-самхите перечисляется 600 лекарственных средств растительного, животного или минерального происхождения, которые применяли врачи к заболевшим пациентам. Такой врач обязан был знать психологию, ботанику, биологию, фармакологию, химию и т. п. Кроме того, он обязан был вести постоянное наблюдение за пациентом, чтобы обеспечить полное его выздоровление и способствовать достижению им долголетия. Как уже говорилось, высоко оценивалась в Индии роль математики (санскрит. «ганита»). В Веданга-джьотише об этой науке в ряду других наук сказано в образной форме: «Как гребешок на голове павлина, как драгоценный камень, увенчивающий змею, так и ганита (находится) на вершине наук, известных в Веданге». Хорошо известно, что Древняя Индия стала родиной «игры интеллектуалов» – популярных ныне во всем мире шахмат.

Как известно, прототип современных шахмат чатуранга (модель сражения четырех армий нескольких родов войск) возник в VI–VII веках в Индии. Им предшествовала аштапада – индийская «игра вперегонки» вчетвером на доске – 8 на 8 – с использованием игральной кости, символизирующей карму и служащую для определения количества ходов. В сражении принимал участие только один род войск – «войска на колесницах». Однако мы знаем также, что и другие народы внесли свой вклад в культуру развития шахмат. Скажем, у греков была игра «Петейя». Хотя вот иранские историки утверждают, что шахматы – их детище, имея персидское происхождение, оттуда проникнув в Греко-Бактрийское царство (Северо-Западная Индия) в IV в. н. э. Различные игры, которые можно считать как бы прототипом шахмат, были и у китайцев. Историк Бань Гу (32–92 гг. н. э.) в очерке, посвященном шахматам, указывал на то, что в Южном Китае китайские шахматы назывались ЦИ, а в Северном Китае – И. Самое же раннее из дошедших упоминаний о протошахматах относят к IV в. до н. э. (Мэн-Цзы).

В глазах арабов Индия считалась страной чудес. Один из арабских мыслителей, ал-Джахиз, писал о способностях индийцев, проявленных в различных сферах культуры, науки, ремесел: «Что касается индийцев, то мы обнаружили, что они преуспели в астрономии и арифметике и что у них есть, в частности, индийское письмо. Индийцы преуспели и в медицине, овладели тайнами врачебного искусства, в особенности в лечении отвратительных болезней. Они высекают скульптуры и изображения… Индийцам принадлежат шахматы, а это – самая благородная и самая разработанная и остроумная игра. У них есть калаийские мечи, которыми они владеют лучше всех и искуснее всех ими поражают. Они знают заклинания, помогающие (им) от ядов и от болей. Пение индийцев чудесное; у них есть (музыкальный инструмент) канкла, заменяющая лютню и чанг и состоящая из одной струны, натянутой на тыкву. У них много видов пляски, им свойственна грация. Индийцы очень находчивы, в особенности при споре…»

«Имеется у них богатое буквами письмо и также многие (другие) виды письма. У индийцев богатая поэзия, развито ораторское искусство, медицина, философия и этика… Им свойственна решительность и отвага, и нет (даже) у китайцев многого из того, что есть у них». Индийцы являются одними из трех главных разработчиков логики (западноевропейская, индийская, китайская). Правда, логика Древнего Китая, как считают западные ученые, так и не оформилась в какие-либо целостные системы. Польский философ-логик Й. Бохеньский писал: «Формальная логика возникает в двух, и только в двух, центрах культуры – западном и индийском. В других регионах – таких, как Китай, – мы хотя и обнаруживаем время от времени теорию диспутов и софистику, но формальной логики, сравнимой с системами Аристотеля и Дигнаги, никогда не найдем». Хотя в Индии, в отличие от Древней Греции, теоретическое мышление начинает формироваться не в философии, а в частных дисциплинах знания. Направления же наук (vidya – букв. «знание», а позже svastra – наука) различны. Любопытно и то, что в Индии идеалом теории считают не математику, а лингвистику. Политиков тут учат хорошему языку, как и пониманию ими логики. Законодатель Ману считал полезной «науку о ведении публичных диспутов» и включал ее в число обязательных для изучения правителями дисциплин. И все же узок мир логиков. Поэтому вовсе не удивительно, что сегодня главным объектом интереса остается индийская культура, мифология, религия, литература, нежели их история или философия.

Кушанские монеты по своему весовому стандарту следуют римским. На них изображаются греческие боги и герои – Гелиос и Геракл, иранские – Ахурамазда и Митра, индуистские – Шива со своим вечным спутником – священным быком, а также Будда. Надписи Кушан разноязычны. Самый известный правитель Кушанской династии – Канишка (начало II в.). Кушанский царь принимает титулатуру, в которую входят традиционные для разных народов обозначения: он и «царь царей», и «великий спаситель», и «сын божий», и «цезарь» (кайсара).

В буддийской традиции Канишка считается покровителем этой религии. И действительно, известны многочисленные монастыри и ступы, построенные в его время. Изготовление скульптур и рельефов со сценами из жития Будды в так называемом греко-индийском стиле Гандхары (область в Северо-Западной Индии) мастера поставили «на поток». Буддизм наконец реализует свои потенции мировой религии, распространяясь и в Центральной Азии, находившейся под властью Кушан, и в Восточной Азии, состоявшей с Кушанами в тесных контактах, поскольку через их земли проходил Великий шелковый путь.

В самом буддизме со временем происходят немаловажные перемены. Наряду со школами (направлениями) так называемой хинаяны («узкий путь спасения»), господствовавшей, например, на Ланке, появляются школы махаяны («широкий путь спасения»). Согласно хинаяне (сами хинаянисты предпочитают, впрочем, термин «тхеравада», т. е. «учение старцев»), нирвана доступна лишь монаху, освободившемуся от всех внешних уз и отрекшемуся от душевных привязанностей. Махаянисты же допускают возможность спасения и для состоятельных людей, которые не нарушают религиозных норм поведения, но не решаются уйти в монастырь и собирать милостыню, – если они делают богатые подношения сангхе. Естественно, подобная трактовка учения устраивала и некоторые монастыри, быстро богатевшие, и мирян.

В махаяне развивается учение о бодхисатвах – благих существах, которые сознательно откладывают свое личное спасение для того, чтобы помогать страждущему человечеству. Культ бодхисатв плохо согласуется с первоначальным учением Будды, согласно которому спасение зависит лишь от собственных усилий человека и никто не в состоянии ему в этом помочь. Однако оно близко к традиционным религиям, и в процессе распространения буддизма божества местных народов нередко трансформируются в фигуры бодхисатв, которым простой буддист может и помолиться, попросив их помощи. В буддизме складываются пышные культовые церемонии, совершенно чуждые ранним формам этой религии.

На основной территории Индии буддизм никогда не был господствующей религией, хотя среди городского населения и при царском дворе пользовался влиянием. Начиная с периода поздней древности и до настоящего времени большинство индийцев – индуисты. Индуизм можно рассматривать как дальнейшее развитие ведийско-брахманской религии, а также тех народных верований и культов, которые всегда бытовали в этой стране, несмотря на то что нередко они плохо согласовывались с ведами.

Индуисты считают свою религию той же, что отражена в Ригведе, однако на самом деле между ними есть существенные различия. Прежде всего, если во времена вед строились алтари, но не было «домов бога», то для индуизма характерно именно храмовое богослужение. Храм предполагает наличие изображений божеств, между тем как ведийская религия подобных изображений не знала. Основным видом культа в ведийскую эпоху было жертвоприношение, нередко кровавое; в индуизме же главный ритуал совершенно бескровный – подношение идолу цветов и кокосовых орехов, умащение его маслами и украшение гирляндами.

Хотя все ведийские божества сохраняются в индуистском пантеоне, основное место в нем занимают уже не Индра, не Варуна, не Яма, а великая триада – Шива, Вишну и Брахма. Кроме того, огромное значение придается почитанию таких женских персонажей, каких не было у ариев, – это великие богини Кали, Дурга, «семь богинь-матерей» и др. Ригведа практически вытеснена из культа вместе с ведийскими жертвоприношениями. Основными же священными текстами стали санскритские эпические поэмы – «Махабхарата» и «Рамаяна», содержащие множество мифов различного времени и происхождения. И если веды категорически запрещалось слушать шудрам, то индуистские тексты, как правило, доступны всем.

Радикально изменилось само отношение к божеству. Ведийских богов прославляли, ублаготворяли, кормили и, в конце концов, старались заставить выполнить просьбу. К индуистскому богу верующий обращается с проникновенной молитвой, демонстрируя ему свою бесконечную и бескорыстную преданность.

Этот поздний, или классический, индуизм полностью складывается к концу эпохи древности, т. е. в первые века нашей эры. В это время получает окончательное оформление и записывается эпос, создаются статуи индуистских богов и строятся посвященные им храмы.

Тогда же формируется и классическая литература на санскрите самых различных форм и жанров. У древнеиндийского сборника басен и новелл под названием «Панчатантра» уникальная судьба. В раннем средневековье он был переведен на иранский язык пехлеви, а с него – на арабский, под названием «Калила и Димна». Затем многие его сюжеты вошли в сказки «Тысячи и одной ночи» и в литературу Возрождения (например, «Декамерон» Боккаччо). Есть сирийская, латинская, новогреческая и древнерусская версии «Панчатантры». Под разными названиями эта книга стала одной из самых популярных у многих народов и веками служила сокровищницей «бродячих сюжетов» мировой литературы.

Примерно в середине I тысячелетия до н. э. или чуть раньше укрепленные поселения, служившие резиденциями правителей племенных государств, превратились в настоящие города. Возникали города и другого типа – центры профессионального ремесла, находившиеся на торговых путях. После распространения власти Ахеменидов на северо-западные области Индии у их жителей завязываются торговые и иные связи со всеми странами, входившими в огромную Персидскую державу. Индийцы обучаются арамейскому письму, пользуются монетой, сражаются в составе армии «великого царя» с греками в битве при Марафоне (490 г. до н. э.). Индия перестает развиваться в относительной изоляции: она входит в контакты с Ближним и Средним Востоком. К последней трети того же тысячелетия индийские города уже способны поразить путешественника своими размерами, системой укреплений и богатством.

Буддийским данный период называется не потому, что Индия отреклась от прежней ведийско-брахманской религии, а потому, что историк этого времени широко использует источники, связанные с буддизмом. В середине I тысячелетия до н. э. в стране появился ряд религиозных течений, существенно отличавшихся от прежних. Основным из них и был буддизм, ставший впоследствии одной из мировых религий.

В буддизме есть понятие «три драгоценности», охватывающее важнейшие элементы новой религии, это – Будда, дхарма и сангха.

Легенда гласит, что царевич Сиддхартха Гаутама после долгих поисков обрел истину и стал Просветленным (Буддой). В отличие от прежней, ведийско-брахманской религии (равно как и от древнеегипетской и месопотамской) и подобно таким религиям, как зороастризм, христианство, ислам, буддизм знает фигуру основателя (духовного учителя или пророка). Биография Сиддхартхи-Будды постепенно приобретала характер жития.

Второй «драгоценностью» считается дхарма – та самая истина учения, которая открылась достигшему просветления и которую он поведал миру. Основные понятия и образы буддизма кажутся очень похожими на те, что мы встречаем в брахманских текстах. Прежде всего это доктрина перерождения, согласно которой посмертная судьба определяется законом воздаяния – кармы. Во-вторых, это сонмы мифологических существ, заполняющих все сферы Вселенной, – всевозможные боги и духи. Но есть и принципиальные новшества. Бесконечный круговорот рождений в буддизме признается безусловным злом. Все в мире связано со страданием, а причиной страдания являются желания, стремления к наслаждениям, привязанность к близким, к своему «я», к самой жизни, ожидание лучшего перерождения.

Выйти из круга перерождений – сансары – может лишь тот, кто освободился от внешних уз и душевных привязанностей. Он способен достичь высшего блаженства – нирваны и уже не будет возрождаться вновь. Здесь все зависит от самого человека, ищущего спасения: его поведения, слов, мыслей, абсолютного контроля над психикой. Жертвенный ритуал, имевший самодовлеющее значение для брахманов, с этой точки зрения совершенно не имеет смысла. Да и к кому обращаться с просьбами о помощи в деле спасения?! Ведь сами боги не свободны от перерождений и кармы. Боги с помощью жрецов могут быть полезны человеку в его повседневных нуждах (при болезни, неурожае или в другой личной или семейной беде). Но для достижения нирваны обращаться к ним совершенно бесполезно. В буддийских текстах боги выступают как почтительные и восторженные слушатели той истины, которую возвещает Благословенный Будда. И представители высшей варны – брахманы – не имеют особых преимуществ перед простыми шудрами.

Первое, что должен сделать ищущий спасения, это отказаться от всего, что он имеет: от семьи, от родных, от собственности и «уйти из дома в бездомность». Одетый в рубище, он должен бродить по стране, собирая подаяние. Нищенствующие монахи и составляют третью «драгоценность буддизма». Совокупность их носит наименование сангха – этим словом в Индии назывались всевозможные общины и объединения. Сангха – местная монашеская община. Монахи жили вместе в пещерах или специально построенных сооружениях в течение дождливого сезона, когда странствовать по стране было практически невозможно. Но сангхой именовалась и совокупность буддийских монахов во вселенной. Буддийская сангха была не только религиозным, но и социальным институтом, а нередко играла важную роль и в политике.

Период V–III вв. до н. э. называют и магадхско-маурийским. Магадха – одно из племенных царств, которое занимало территорию современного штата Бихар (среднее течение Ганга). К IV в. до н. э. в ожесточенной борьбе с другими царствами Магадха добилась гегемонии, объединив под своей властью всю долину Ганга.

В индийской историко-легендарной традиции магадхские цари фигурируют как имеющие низкое происхождение, необыкновенно жадные и жестокие, а также обладающие огромной армией. Подобная характеристика объясняется, по-видимому, тем, что магадхские цари не довольствовались только славой. Им нужно было от покоренных народов нечто более материальное – постоянно взимаемые подати. Поскольку военные силы магадхских царей составляли не племенные ополчения, а армия, получавшая жалованье, требовалось регулярное пополнение казны. Эти цари нарушали кодекс поведения ведийской аристократии. Стремясь к созданию единого государства, они безжалостно смещали с престола правителей покоренных стран, заменяя их своими ставленниками. Отсюда и легенды о сомнительном происхождении могущественных царей Магадхи: разве могли так поступать настоящие высокородные кшатрии?

Пока страны бассейна Ганга переживали процесс объединения под гегемонией Магадхи, на северо-западе Индии происходили не менее существенные события. Разгромив державу Ахеменидов, греко-македонские войска Александра Великого в 327 г. до н. э. вступили на индийскую землю. Часть местных народов когда-то подчинялась персам, другие же гордились тем, что никогда не теряли независимости. Здесь были крупные и совсем крошечные государства. Во главе одних стояли цари, другие же имели немонархический образ правления. Местные правители соперничали друг с другом, и некоторые из них охотно перешли на сторону иноземных завоевателей. Воинственные племена оказали македонцам ожесточенное сопротивление. В ходе трудной и опасной войны Александр Македонский подчинил весь этот регион, впервые, таким образом, ликвидировав его раздробленность.

После того как основная часть войск Александра во главе с ним самим покинула Индию, единство это сохранилось, но теперь уже в связи с желанием изгнать или уничтожить греко-македонские гарнизоны. Возглавил движение против завоевателей знатный индиец, родом из Магадхи, Чандрагупта Маурья. В 317 г. до н. э. последние остатки македонской армии ушли из Индии. Тогда Чандрагупта стал хозяином положения в этой части страны. Вскоре он одержал победу над правителем Магадхи и прошел церемонию помазания на царство в ее столице – Паталипутре (совр. Патна). Так была основана династия Маурьев, при Чандра-гупте владевшая всей Северной Индией.

Больше всего сведений сохранилось о внуке Чандрагупты – Ашоке, который занимал маурийский престол в середине III в. до н. э. Дело в том, что обнаружены многочисленные надписи, высеченные по приказу этого царя на скалах и специально сооруженных колоннах. На капителях колонн изображены львы, слон, бык. Это самые ранние памятники каменной скульптуры Индии (если не считать периода Хараппы), основные произведения официального искусства Маурьев. Стиль их напоминает дворцовое искусство Ахеменидов, в особенности работы греческих мастеров из Малой Азии. А надписи Ашоки – его знаменитые «эдикты о дхарме» – представляют собой самые ранние образцы индийской письменности (брахми). Следует заметить, что письменность эта отличается высоким совершенством, по существу, являясь алфавитной. Вполне вероятно, что для ее создания было использовано не только арамейское, но и греческое письмо.

Текст, представляющий собой серию из 14 «больших наскальных» эдиктов Ашоки, переведенных на местные разговорные языки, высечен на скалах по границам его обширной державы, и благодаря этому можно установить, где находились эти границы. Маурийское государство в середине III в. до н. э. простиралось от Гималаев на севере вплоть до границ современного штата Тамилнад на крайнем юге Индостана, от устья Ганга на востоке до современного афганского г. Кандагара на западе. Оно включало почти всю территорию Южной Азии.

Каждые пять лет из столицы государства Паталипутры и из наиболее крупных региональных центров царские посланцы отправлялись в объезды по провинциальным городам, крепостям и даже мелким местечкам. Они приказывали оглашать под звуки барабана «царские эдикты» перед толпами собравшегося народа. Органы местного самоуправления должны были заботиться о том, чтобы царское слово было запечатлено на камне, а по календарным праздникам вновь и вновь звучало публично.

Основным содержанием эдиктов является дхарма – этико-религиозные наставления, близкие к учению буддизма. Царь объявляет в своих указах, что такое религиозный долг. Это прежде всего общечеловеческие нормы поведения: почтительное отношение к старшим, дружественное – к близким, милостивое – к сирым и убогим, к рабам и наемным работникам. Это также «непричинение вреда живым существам» (ахимса): лесному зверью и домашнему скоту, рыбам, птицам – всем, вплоть до червей и насекомых. Это и особые качества души: правдивость, чистота помыслов, сострадание, которые достигаются путем постоянного самоконтроля. Человеку, следующему нормам дхармы, обещано райское блаженство независимо от знатности его происхождения, сословно-кастовой принадлежности и богатства. Последнее даже мешает достижению высокой религиозной цели, ибо привязывает человека к миру чувственных удовольствий и тем самым оскверняет его.

Дхарма воспринимается как некий космический Закон, напоминающий по функциям ведийскую Истину (Риту). Хранителем и проповедником дхармы является сам царь. Всюду, где люди уважают своих родителей и ведут себя праведно, они тем самым исполняют «царский указ». И даже самые отдаленные страны эллинистического мира (Сирия, Египет, Македония), куда индийские послы донесли весть о праведном царе Магадхи, тем самым получили от него урок благочестия. Таким образом, благодетель всех царей мира Ашока выступает как «правитель Вселенной».

Согласно буддийским преданиям, Ашока Маурья был правоверным последователем Будды и думал только о том, как бы распространить учение Будды и облагодетельствовать буддийскую сангху. В этих легендах есть доля истины. Именно при Ашоке в Индии начали широко строить ступы – курганообразные сооружения, нередко содержащие реликвии, типа зуба Будды или его волоса. Ступы – основные культовые постройки буддизма – символизируют распространение буддийской веры во вселенной и власть над нею. Буддизм при Ашоке вышел за пределы материковой Индии: миссия, посланная из Паталипутры, сумела обратить в буддизм правителя Ланки, и с тех пор вот уже более 2 тысяч лет эта религия господствует на острове (совр. Шри-Ланка).

Спустя какое-то время на Ланке был записан канон священных книг буддизма. Называется это собрание Типитака (букв. – «три корзины»), поскольку тексты, начертанные на пальмовых листьях, когда-то хранили связками в больших коробах.

Ведийско-брахманская религия была принципиально закрыта для чужаков и непосвященных, буддизм, напротив, стремился к максимальному распространению учения. Мировая религия была под стать мировой державе.

Держава, впрочем, оказалась весьма непрочной: слишком уж неоднородными были составлявшие ее части. Уже в начале II в. до н. э. династия Маурьев пала. Ее наследники удержали за собой лишь те территории долины Ганга, которые были объединены еще до Маурьев. Южные области (так называемый Декан), получив с севера мощный импульс социально-политического и культурного развития, далее стремились развиваться самостоятельно, образовав несколько государств с местными династиями.

Особенно запутанными оказались исторические судьбы Северо-Западной Индии (бассейн р. Инд). Еще в середине III в. до н. э., после распада державы Селевкидов, на границах Индии образовалось Греко-Бактрийское царство. Греческие правители Бактрии в начале II в. до н. э. стали совершать походы на восток, пользуясь ослаблением Маурьев и их наследников. На северо-западе Индии возникли небольшие царства, во главе которых стояли греческие военачальники.

Чуть позже, в I столетии н. э., греков стали теснить иранцы, наступавшие как из областей Средней Азии, так и с территории собственно Ирана. Рядом с греко-индийскими появились индо-скифские и индо-парфянские владения. Среди индо-парфянских царей самым значительным был Гондофар (правил в 21–46 гг.). При его дворе, по преданию, жил апостол Фома, прибывший в Индию для распространения христианства.

Возникает смешанная культура, соединяющая эллинистические, иранские и индийские элементы. На индийской земле строятся города, в которых греки ставят мраморные статуи своим богам и философам. Индийцы же начинают изображать Будду прекрасным юношей, похожим на Аполлона Дельфийского (первоначально вместо изображения Будды использовался какой-либо символ: лев, дерево, под которым он достиг просветления, трон или следы ступней с древним солнечным знаком свастики). Вместо примитивных монет маурийского времени – неправильной формы кусочков серебра с печатями, удостоверяющими качество металла, появляются искусные изделия греческих мастеров с изображениями царей и богов и надписями как на греческом, так и на местных индийских языках.

Веды – памятники священной литературы индийской группы ариев (индоариев). По языку и мифологии они ближе всего к иранской Авесте. Само слово «веда» родственно русскому «ведать», т. е. «знать» (речь идет, конечно, о тайном, сакральном знании). Сохранилось четыре основных сборника вед с примыкающими к ним бесчисленными текстами комментариев, главным образом ритуального содержания. Последние составляют поздневедийскую литературу.

Древнейшая из вед – Ригведа (букв. «веда гимнов») содержит преимущественно славословия арийским богам. Ее излюбленный герой – бог Индра, который совершает свой главный подвиг: громоподобным оружием – ваджрой он поражает демона Вритру, бесформенного и страшного, удерживающего небесные воды (последние уподобляются стадам коров). После победы, одержанной Индрой, льются потоки воды, коровы бегут к водопою. Вселенский Хаос уступает место космическому Порядку – и так вплоть до окончания нового цикла, когда демон вновь должен быть повержен светлым богом, мчащимся на колеснице с ваджрой в могучей руке. В мифологии Авесты есть персонаж по имени Веретрагна (букв. – «убивающий Веретру», т. е. Вритру). Следовательно, весь миф об Индре и Вритре имеет общеарийское происхождение.

Из великих богов индоариев следует назвать еще премудрого судию Варуну, который хранит космическую Истину – Риту (полное соответствие авестийской Арты). С подземным миром у индоариев связан бог Яма – сын солнечного Вивасванта (ему соответствует авестийский Йима, сын Вивахванта). Индоарийские боги и их земные почитатели впадают в экстаз после ритуала питья галлюциногенного напитка – сомы (аналог хаомы у иранцев).

Сравнение Ригведы с Авестой показывает, что основа той и другой религиозной поэзии относится к эпохе единства ариев, т. е. ко времени до их разделения на иранцев и индоариев и прихода последних на территорию Индостана.

Судя по ведийской литературе, индоарии вели полукочевой образ жизни, разводя крупный рогатый скот и оставаясь на одном месте лишь до тех пор, пока не истощатся пастбища. Их материальный быт не отличался сложностью, поэтому археологи до сих пор затрудняются в определении следов их передвижений. Общественные отношения у ариев были патриархальными: в отличие от жителей Хараппы в огромном пантеоне индоариев почти нет женских персонажей.

Так как сами арии жили в кибитках или непрочных хижинах, то и для своих богов они не строили храмов, а также не имели их изображений – идолов. В гимнах Ригведы отражены отдельные антропоморфные черты богов, но это скорее чисто поэтические образы («могучие руки Индры», «златые волосы солнечного бога»). Божества воспринимались довольно абстрактно. Жертвоприношения совершались на огне алтаря, а боги насыщались, вдыхая дым от сжигаемого мяса, масла, молока, зерен ячменя или пшеницы.

Две социальные категории занимают особое место в Ригведе. Первая – риши (провидцы), мистически «видящие» гимны, которыми они должны восславить того или иного бога. К этим риши возводят свою родословную жрецы-брахманы, произносящие ведийские заклинания во время принесения жертв богам. Вторая категория – племенные вожди, которые стоят во главе соплеменников в момент военных стычек за стада скота и тучные пастбища. Они сражаются на колесницах, запряженных лошадьми. Ведийские царьки являются предводителями племени, но не единоличными правителями. Никакого единоначалия нет и в ведийском пантеоне. В момент жертвоприношения какому-либо богу его называют главным, но лишь потому, что чествуют на посвященном ему празднике.

По упоминаниям притоков Инда, местной флоры и фауны установлено, что основная часть Ригведы сложилась в северо-западной части Индии. Памятники поздневедийской литературы, создававшиеся в первой половине I тысячелетия до н. э., локализуются восточнее, и чем более поздний памятник, тем ближе к низовьям Ганга. Поэтому можно предполагать, что в это время индоарии постепенно осваивали всю Северную Индию.

Племена, жившие до ариев в бассейне Ганга, частично были оттеснены на менее удобные территории. Здесь они надолго сохранились в качестве небольших островков в море народностей, говоривших на индоарийских диалектах. Но основная масса аборигенов подверглась культурной и языковой ассимиляции.

В то же время и пришельцам пришлось многому научиться у местных жителей, например в сфере хозяйственной деятельности, соответствующей местной природе и климату. Лошади, которым арии придавали огромное значение (в том числе и символическое), не размножаются в условиях влажных тропиков. Кочевать со стадами скота по джунглям долины Ганга невозможно. Основная злаковая культура здесь не ячмень, а рис. Рисоводство же требует прочной оседлости. Борясь с джунглями с помощью железных топоров (а это уже эпоха железного века!) и возделывая твердые почвы лопатой и плугом с железным лемехом, индийцы, говорившие на индоарийских диалектах (по крови они не всегда были прямыми потомками создателей Ригведы), осваивали долину Ганга. Их поселки объединялись в небольшие государства, создававшиеся обычно на базе одного племени. Вождь превращался в местного князька и строил для себя и своей дружины деревянную крепость.

Поскольку поздневедийская литература посвящена преимущественно истолкованию ритуалов, то именно об этой стороне жизни и культуры индийцев в основном и можно судить. Для наследственных жрецов-брахманов жертвоприношение представлялось движущей силой всего мироздания: жертва, помещенная в огонь алтаря, превращается в дым; дым, поднимаясь в небеса, становится дождем; дождь, проливаясь на землю, рождает зерно; жрец бросает зерно в огонь алтаря. Так происходит круговорот жертвы, и главным действующим лицом космического движения предстает жрец-брахман. Только он знает, какие надлежит произносить формулы при жертвоприношении, какие совершать манипуляции, как обращаться к богам. Если весь ритуал выполнен строго по правилам, боги просто не могут отказать жертвователю в его просьбе. Кажется, что сами боги – всего лишь марионетки, которыми манипулирует брахман.

Создатели поздневедийской литературы, уверены в единстве Вселенной. Все, что есть в мире, – это лишь различные трансформации жертвы. К тому же они строгие детерминисты, ибо даже боги, по их представлениям, не имеют свободы воли. Боги обязаны действовать, если к этому своими ритуально-магическими средствами их побуждает брахман.

Брахман имеет целый ряд привилегий. Его никто не должен притеснять, оскорблять или подвергать телесным наказаниям: в противном случае, жертва окажется напрасной: боги ее не примут. Кроме того, обижать брахмана просто опасно, ибо в гневе он может сжечь весь мир. Знания брахманов передаются в их среде из поколения в поколение, и притом в устной форме, чтобы священный текст не попал в руки непосвященного и не подвергся ритуальному осквернению. Ученый брахман окружен мальчиками-учениками, которые до наступления юности живут в его доме, прислуживают своему учителю-гуру и заучивают с его слов гигантский объем текстов (если перевести эти ведийские памятники в печатную форму, получатся многие тысячи страниц). При этом язык, на котором были созданы и продолжали создаваться тексты, подлежавшие запоминанию, – особый, «очищенный» (санскрит). Он не подлежал изменениям и потому все более отличался от живых, разговорных языков, на которых общалось население.

Вторую после брахманов замкнутую наследственную группу (индийцы называли такие группы словом «варна») составляли кшатрии – племенные князья и окружающая их знать. Для поздневедийского времени ведущим является мотив славы. Вожди со своими дружинами постоянно нападали на соседей. Захваченную добычу, однако, они не накапливали, а тратили на пышные многодневные жертвоприношения и празднества с обильными угощениями. Вождь-царь таким образом накапливал славу: к нему стекались новые приверженцы, и он вновь отправлялся за добычей. Конечной же целью для него было «завоевание вселенной» – залог райского блаженства.

В третью сословно-кастовую категорию (варну) попадали полноправные общинники – вайшьи, самостоятельные домохозяева, занимавшиеся скотоводством и земледелием.

Все три первые варны имели право на участие в ведийском культе и на чтение ведийских текстов. Они получали такое право прежде всего по рождению, но этого было недостаточно. Мальчиков лет шести-семи отец приводил к гуру, который проводил церемонию посвящения: читал ведийские заклинания и вешал им через плечо особый священный шнур. С этих пор они считались прошедшими «второе рождение», «дважды рожденными».

Напротив, представители четвертой варны – шудры – ни при каких обстоятельствах не могли пройти церемонию «второго рождения» и приобщиться к ведийскому культу. Шудрами считались все чужаки и неполноправные – те, кто работал на другого как батрак или слуга, а также ремесленники, поскольку ремесло рассматривалось как разновидность обслуживающего труда. Складывание сословно-кастового строя, безусловно, началось еще до появления индоариев в Индии. Судя по Авесте, у их иранских собратьев существовали сходные социальные институты.

В Индии с сословно-кастовым строем увязывается доктрина кармы (деяния, заслуги). Согласно господствовавшим в то время представлениям, после смерти живое существо не исчезает вовсе, а лишь перерождается, принимает иной вид в соответствии с тем, каковы были его деяния в предыдущем существовании. Заслужив лучшее рождение, животное рождается человеком, шудра – брахманом, брахман – богом (боги – тоже разновидность живых существ, и потому они не свободны от действия закона кармы).

Каждая группа живых существ – это джати (букв. – «рождение»). Есть джати (породы) скота, джати (виды) растений, джати (касты и варны, т. е. как бы подвиды и виды) людей. На принадлежность к той или иной сословно-кастовой группе указывает сам факт рождения. Вопрос об изменении касты для индийца так же лишен смысла, как вопросы о том, может ли у коровы родиться поросенок или нельзя ли овечке стать слоном.

Значительно более развитая культура сложилась в бассейне Инда. Ее называют хараппской по наиболее крупному центру. Наряду с Хараппой такое же значительное поселение существовало на месте современного Мохенджо-Даро (само название на местном разговорном языке означает «холм мертвых»). Дома в том и в другом городе (и во множестве иных, более мелких) строились из обожженного кирпича стандартной формы и размеров. Они плотно примыкали друг к другу и нередко были двухэтажными.

Характерна двухчастная планировка города: над жилыми кварталами Нижнего города возвышалась цитадель. В ней находились постройки общественного назначения, и прежде всего огромное зернохранилище. О том, что в городе была единая власть, свидетельствует регулярная планировка: широкие прямые улицы пересекались под прямым углом, деля поселение на большие кварталы. Сохранилось немало изделий из металлов, иногда весьма искусных, а также памятники письменности. Все это позволяет считать хараппскую культуру не первобытной, а принадлежащей эпохе цивилизации.

Происхождение создавшего ее народа еще не вполне ясно, так как дешифровка письменности не закончена. Наиболее правдоподобна гипотеза о том, что язык так называемых протоиндийских надписей близок к дравидийским языкам, распространенным ныне преимущественно на крайнем юге полуострова Индостан (тамильский, малаялам). А так как в отдаленном родстве с дравидийскими языками находился язык Элама, то предполагается, что за несколько тысячелетий до нашей эры эламо-дравидийская языковая общность занимала обширные территории – от Индии до района, примыкавшего к юго-восточной части Шумера.

Судя по тому, что основные центры цивилизации тяготеют к долинам Инда и его притоков, земледелие, вероятно, основывалось на ирригации. Индская цивилизация, видимо, может быть причислена к «цивилизациям великих рек». Археологические материалы доказывают, что развивалась она не в изоляции: через Иран и Среднюю Азию, а также вдоль морского побережья тянулись пути из Хараппы в Месопотамию. Найдены предметы, свидетельствующие об этих связях. Они датируются периодом между правлением Саргона и возвышением Старовавилонского царства при Хаммурапи. На время между XXIV и XVIII вв. до н. э. и приходится расцвет Индской цивилизации. Складывалась она в первой половине III тысячелетия до н. э. (немного позднее, чем в Шумере и Египте), а к середине II тысячелетия до н. э. перестала существовать. Цивилизации той эпохи вообще не отличались прочностью, и в силу природных, социальных или политических причин общество иногда возвращалось на стадию первобытности. Так было, например, с земледельческими культурами того же времени на юге Средней Азии.

Духовная культура Хараппы известна главным образом благодаря находкам многочисленных каменных печатей (или оттисков на глине) с короткими иероглифическими надписями и изображениями. На тонко вырезанных рельефах мы видим сцены поклонения священным животным и деревьям, а также мифологические сюжеты. Особенно интересна фигура божества с огромными рогами, восседающего в «йогической позе» (со сложенными вместе пятками) в окружении четырех животных. По всей видимости, это верховный бог хараппанцев, воплощающий в себе идею господства над четырьмя сторонами света, олицетворяемыми этими животными. Судя по многочисленным глиняным фигуркам женщин, перед которыми возжигали светильники, здесь был развит и культ женских божеств, связанных обычно с плодородием. Бассейн, обнаруженный в цитадели Мохенджо-Даро, служил для ритуальных омовений; комнаты для омовений найдены и во многих жилых домах.

Поклонение животным и деревьям, богиням-матерям, практика ритуального омовения – все это напоминает черты индуизма, народной религии современной Индии, что позволяет говорить о наследии Хараппы.

Между северо-западной и северо-восточной частью Индии есть определенные различия: в бассейне Ганга климат более влажный, а почвы зачастую твердые, что затрудняет их вспашку. Различны и возможности для внешних связей. Северо-западные районы граничат с Афганистаном и Ираном, откуда время от времени приходили в Индию и торговцы, и завоеватели. Северо-восточные районы расположены близко к Юго-Восточной Азии, но в древности контакты с нею были слабыми из-за труднопроходимых гор и джунглей. Так же сложно было наладить связи с северным соседом – Китаем: этому препятствовали самые высокие в мире горы – Гималаи.